он использовал для ночлега

[arbeka]

Саму ванну он использовал для ночлега

"По рассказам моего друга
В.Я. Голанта, до войны «первоприсутствующим» там был
знаменитый Долмат Лутохин

— человек, не ладивший ни с
какой властью, вернувшийся из эмиграции, поссорившись
с ее лидерами, получивший в качестве жилплощади в Ле-
нинграде ванную комнату в бывшей барской квартире, став-
шей «коммуналкой» с раковиной на кухне. Саму ванну он
использовал для ночлега, набив ее тряпьем, а дни проводил
в Публичной библиотеке, деля время между «курилкой» и
работой над мемуарами"...
..............
Из дворян. Окончил Харьковский университет. В 1905—1906 гг. участник студенческого социал-демократического движения. Арестован в Петрограде 16 августа 1922 г. По постановлению Президиума ВЦИК от 21 августа 1922 г. подлежал высылке за границу. Выехал за границу вместе с семьей 12 февраля 1923 г.

31 мая 1923 г. переехал из Берлина в Прагу.

В Праге сотрудничал в газете «Огни», журналах «Воля России» и «Записки Института изучения России»; принимал участие в собраниях русской интеллигенции, получивших название «Збраславские пятницы».

В СССР вернулся из Чехословакии в 1927 г., работал старшим научным сотрудником ЦНИИ бумажной промышленности. По постановлению Особого совещания при НКВД СССР от 14 марта 1935 г. выслан в Уфу сроком на 5 лет «как социально-опасный элемент». По постановлению того же органа от 7 февраля 1936 г. высылка отменена, разрешено вернуться в Ленинград.

Умер в блокаду.
............
Лутохин Долмат Александрович (1885—1942, Ленинград) — российский издатель, публицист, издатель журналов «Экономист» (1922), «Вестник литературы», альманаха «Утренники».

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Оба — НА. Ерофеев и Я.М. Свет — были мастерами обле-
кать разговоры на профессиональные и общеполитические
темы в шуточную форму и не боялись это делать с издевкой
над действительностью. В Ленинград они часто приезжали
вдвоем. Как-то раз они вышли из вагона с соседом по купе,
которому представили меня. А он, протянув мне руку, сказал:
«Паша Ангелина». Мне объяснили, что это московский журна-
лист, который жил тем, что по данному свыше указанию пи-
сал о П. Ангелиной и за нее. Помню, как однажды в гостини-
це «Нева» Я.М. Свет в театральной манере отчитывал приго-
рюнившегося НА. Ерофеева, который принимал такую позу,
если появлялись тревожные признаки проработки. «Товарищ
Ерофеев недоперепонимает исторического значения решений пар-
тии о журналах "Звезда"и "Ленинград", — строго, словно с три-
буны, сидя на диване, на одном дыхании выпаливал Я.М., — о
кинофильме "Большая жизнь ", о репертуаре драматических теа-
тров и мерах по его улучшению и об опере Мурадели "Великая друж-
ба"». Вдох он позволял себе только после слова «дружба».

[belkafoto.livejournal.com]

Года через два после этого я был на кандидатской защи-
те Л.Н. Гумилева. А.А. Ахматовой на защите не было, но
Н.Н. Лунин, бывший профессором искусствоведческого
отделения, присутствовал. Н.Г. Сладкевич в качестве уче-
ного секретаря Совета прочитал характеристику, подписан-
ную главврачом больницы им. Балинского, которую я при-
вожу по памяти: «Дана Гумилеву Льву Николаевичу в том, что
он работает в психиатрической больнице им. Балинского.
К книжному фонду относится бережно. Пользуется заслужен-
ным авторитетом среди персонала и больных».

устроит дело Молотов

[belkafoto.livejournal.com]

Тогда же защи-
щал диссертацию по искусствоведению Леонид Элькович,
отец которого был расстрелян. В 197°~е годы я спросил
Н.Г. Сладкевича, каким образом стали возможны эти две за-
щиты, не Вознесенский ли, ставший министром просвеще-
ния РСФСР, их устроил. Мое предположение Н.Г. счел про-
сто дилетантским, дав понять, что Вознесенского универ-
ситетское начальство в таком вопросе не послушалось бы, и
сообщил, что устроит дело Молотов. А вскоре после защи-
ты «остепененный» Л.Н. Гумилев опять отправился в ла-
герь. Таковы были причуды того времени.

[belkafoto.livejournal.com]

О борьбе за власть и влияние в Кремле мы знали доволь-
но много. Муж моей двоюродной сестры конструктор
Л.И. Вольперт рассказал мне об авиационном деле и пора-
жении Маленкова. А торжество Маленкова над Ждановым с
возвышением Лысенко на сессии ВАСХНИЛ в августе 1948 г.,
покаянным письмом Жданова-сына в «Правде» и связанное
с этим новое общее наступление на «идеологическом фрон-
те» носили гласный характер. Помню дошедший до меня,
вероятно через Мавродина, исходивший от Вознесенских
рассказ о том, как умер Жданов. Известно, что он находился
в санатории на Валдае и имел все основания (дело проис-
ходило зо августа) считать себя впавшим в немилость у Ста-
лина, который, однако, послал Н.А. Вознесенского его прове-
дать. Когда тот приехал, жена Жданова усомнилась в возмож-
ности визита — больной плохо себя чувствовал. Однако
Вознесенский сказал, что приехал по поручению «хозяина»,
тогда она пошла к мужу, чтобы его подготовить, но стоило ей

сообщить о приезде посланца Сталина, как Жданова не стало.
По-видимому, хороших для себя вестей он от гостя не ждал.

[belkafoto.livejournal.com]

1948/49 учебный год (я употребляю это школьное обо-
значение времени потому, что в данном случае оно пригод-
но для датирования важнейших горестных событий обще-
политического значения) был сезоном начала двух провока-
ционных политических дел, завершившихся расстрельными
так называемыми судами, которые в отличие от процессов
1
93°~х
годов проводились в закрытом порядке.
Влияние каждого из этих дел, как и общее, совместное
их влияние, ощущалось историками на собственной шкуре
и вызывало суждения, отнюдь не совпадавшие с официаль-
ными оценками, тем более что на сей раз эти оценки, если
и давались, то с неполной членораздельностью. Я имею в
виду дело Еврейского антифашистского комитета и так на-
зываемое Ленинградское дело. Провокационный характер
каждого из них мало у кого из моих тогдашних собеседни-
ков вызывал сомнения. Но собеседников по этому поводу
было немного, ведь ни о том, ни о другом деле официаль-
но не сообщалось, и это затрудняло самое начало разгово-
ра. Я знал, что мой близкий друг А.Д. Дридзо — племян-
ник арестованного С. А. Лозовского. Продолжая говорить
друг с другом на разные темы, мы с ним об этом не загова-
ривали. Он даже обиделся на меня, но я ждал, что он пер-
вый скажет об этом.

об отправке в Израиль добровольческого корпуса из сов

[belkafoto.livejournal.com]

Обстоятельства возникновения дела Еврейского антифа-
шистского комитета мы связывали с переменой в политике
Сталина по отношению к государству Израиль, происшед-
шей в 1948 г. вскоре после его создания, поддержанного
советской дипломатией (об этом я писал в свое время в
журнале «Барьер»). Были признаки того, что Сталин поду-
мывал об отправке в Израиль добровольческого корпуса из
советских евреев для создания там государства народной
демократии. В качестве командующего называли генерала
В.Я. Колпакчи, по национальности караима. В политотде-
лах военных академий собирали заявления, причем подав-
шие их впоследствии не пострадали. Мой друг В.Я. Голант

(о нем и его похождениях на истфаке ЛГУ мне скоро при-
дется рассказать подробно) декламировал составленное при
его участии заявление инженер-полковника Рабиновича,
состоявшее из одной фразы: «В ответ на сделанное мне ко-
мандованием предложение принять на добровольной основе уча-
стие в освободительной борьбе народа государства Израиль со-
общаю о своей готовности к такому участию, если партия и
правительство сочтут его соответствующим интересам моей
родины — СССР».
Существовало мнение, что Сталин переменил свое на-
мерение, убедившись в ненадежности советских евреев
вследствие бурного выражения ими своих симпатий при-
ехавшей в СССР в качестве первого израильского посла
Голде Меир. Похоже, впрочем, что эти симпатии были если
не официально разрешенными, то вызванными попуститель-
ством самого Сталина, вероятно, намеренным. А затем он
обрушился на советскую еврейскую общественность в со-
ответствии со ставшими теперь известными заранее заго-
товленными материалами МГБ.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне запомнилось такое поначалу эпизодическое отра-
жение всех этих космических явлений в событиях факуль-
тетской жизни. Я был то ли старостой, то ли организатором
студенческого научного кружка по истории нового време-
ни. Его руководителем должен был стать У.А. Шустер. Круп-
ный специалист-славяновед (курс истории южных и запад-
ных славян незадолго до того стал читаться именно им на
кафедре нового времени), коммунист, фронтовик, он был
неожиданно отвергнут партийным бюро. Один из его чле-
нов, преподаватель марксизма-ленинизма, прямо объяснил
мне отказ в утверждении У.А. Шустера его национальнос-
тью, добавив: занимались бы евреи своей древней истори-
ей... Не помню реакции самого У.А., но помню, что Р.С. Мну-
хина, тоже еврейка, доцент этой кафедры, бывшая во время
войны секретарем парткома всего университета, реагировала
хотя и возмущенно, но, как теперь говорят, с пониманием.
А вскоре на факультете произошел полный переворот.
Открытие антикосмополитической кампании (мы видели в

ней одно из последствий ареста Еврейского антифашист-
ского комитета) и начало ленинградского дела, как и на
других факультетах университета, повлекли за собой прора-
ботки и чистки. В Москве на истфаке МГУ объектом кри-
тики явилась школа И.И. Минца в составе Н.Е. Городецко-
го и И.М. Разгона. «Это люди партийные, — говорил мне
В.В. Мавродин, — они к этому привыкли, и сами других кри-
тиковали, а вот Николай Леонидович Рубинштейн, это другое
дело».29
Н.Л. Рубинштейн, профессор истфака МГУ, брат
психолога С.Л. Рубинштейна, о котором я уже говорил, был
автором великолепного курса русской историографии, из-
данного перед самой войной, подвергнутого шельмованию
почти через ю лет после этого.
Сам Мавродин был заменен на посту декана Н.А. Кор-
натовским, специалистом по советскому периоду истории
СССР, человеком знающим и в молодости немало написав-

[belkafoto.livejournal.com]

Послед-
ним актом мавродинского деканства была защита упоми-
навшегося уже Вениамина Яковлевича Голанта. Человек этот
до конца его жизни в 1974 г- оставался моим близким стар-
шим другом и постоянным собеседником, и я должен по-
этому рассказать о нем подробнее, тем более что история
его диссертационной защиты имела в судьбе истфака чуть
ли не роковое значение. Он был сыном инженера-электри-
ка, владельца и сейчас существующего магазина электриче-
ских и радиотоваров у Пяти углов. Как нэпман отец его был
арестован, выйдя из заключения, стал главным инженером
Александрийского театра и умер во время блокады. После
его ареста его жена и сын получили комнату в большой
коммуналке с окнами на расстоянии метра от глухой кир-
пичной стены. В комнате было тесно: Софья Вениаминов-
на (так звали мать Вениамина Яковлевича), приветливая и
гостеприимная маленькая чистенькая старушка, хотя и счи-
тала себя советским человеком, употребляла слово «това-
рищ» и живо интересовалась современной жизнью, не мог-
ла отказаться от глубочайшей уверенности в том, что с тех
пор, как большевики стали у власти, исчезли хорошие вещи,
и старую одежду, «буржуйские спорки», по выражению сына,
не выбрасывала. Сам он спал в бывшем при комнате закут-
ке на подшивках «Правды». «Чтобы голос партии не оставлял
меня и во сне», — объяснял он это.
Тем не менее однажды ему пришлось прикинуться обла-
дателем настоящей личной библиотеки. В фильме «Незабы-
ваемый igig-u» матрос-чекист перед тем, как арестовать
контрреволюционное собрание, проходившее под видом име-
нин хозяйки дома, звонил по телефону православному ба-
тюшке, идиллически музицировавшему вдвоем с матушкой,
и просил справку насчет дня святой Ольги. Под влиянием
этой незабываемой сцены В.Я. Голант, сидя у нас дома, за-
явил, что и ему нужна консультация кого-либо из Духовной
академии по части африканских верований. Выйдя в кори-
дор, он позвонил по общему телефону инспектору Акаде-

[belkafoto.livejournal.com]

Голант очень берег свою мать (брат его, химик, погиб в
Гулаге), но в выражениях и манере поведения не стеснялся
ее. Однажды я привел «на гоп» (так В.Я. называл визиты к
себе домой) А.А. Фурсенко за консультацией в переводе.

Его коллега, опекавший в Ленинграде неправославные кон-
фессии, Н.М. Васильев, ответил евреям, пришедшим просить о
легализации молельни в частной квартире поблизости от Суворов-
ского пр., поскольку до синагоги на Лермонтовском пр. им не
дойти, а ездить по субботам на трамвае нельзя по религиозным
канонам: «Легализовать молельню я не могу, но помощь верующим —
мой долг. Передайте им, что тов. Васильев всем разрешил ездить по
субботам на трамвае». Впрочем, Кушнарева ожидало некоторое от-
мщение. Поехав в Таллинн, Голант отправился в лютеранскую кон-
систорию, где некоторые книги из консисторской библиотеки па-
сторы даже дали ему с собой. В разговоре выяснилось, что они
очень хотели бы побывать в Ленинграде, но боятся, что не попадут
в гостиницу, жить же на частных квартирах им не подобает по
сану. «Всех устрою в гостиницу», — пообещал В.Я. Голант. Через
некоторое время пасторы приехали. Голант позвонил Кушнареву
и, представившись дежурным по Балтийскому вокзалу, заявил, что
в обкоме партии сказали, что устройство приехавших — дело Куш-
нарева. В его официальные функции это действительно входило, и
ему пришлось с большим трудом их на сей раз исполнить.


Во время работы подошла Софья Вениаминовна с печеньем
и конфетами на тарелочке. «Угощайтесь, товарищ Бурченко», —
пригласила она. Гость благодарил, но не взял сразу угоще-
ния. Тут раздался крик Вениамина Яковлевича: «МатьБашу...!
Если старушка-божий одуванчик Вас угощает, то какого... Вы»
и т. д. Старушка же, умиленно улыбаясь, заявила: «Если бы он
выражался иначе, это не был бы мой сын».
Когда ему говорили, что он слишком свободен в теле-
фонных разговорах, он отвечал: «Я знаю, что прослушивают
дамы, а я говорю такое, что ни одна дама выдержать этого не
может». Впоследствии выяснилось, что эту службу, дейст-
вительно, несло много женщин и даже возглавляла дама в
генеральском звании.

[belkafoto.livejournal.com]

В.Я. Голант получил в частном учебном заведении нэ-
повских времен великолепную языковую подготовку (ист-
фак он окончил заочно). На войне он был разведчиком,
журналистом под псевдонимом «солдат Ваня», а затем зани-
мался прослушиванием радиовещания противника, союз-
ников и нейтралов. Его записи и обзоры очень ценил ко-
мандующий (фамилии его он не называл), который посту-
павшими из Москвы материалами такого рода, по-видимому,
не был удовлетворен. Командующий стал даже посылать туда
материалы Голанта. Все это продолжалось в Вене и после
окончания войны. Голант в звании сержанта переводил и
переговоры советского командования с союзным. Чтобы
отложить его демобилизацию, ему был дан офицерский чин
(«не столько высокий, сколько длинный», — говорил он) гвар-
дии младшего лейтенанта административной службы. Од-
новременно прибыло письмо из Москвы из Разведуправле-
ния от подполковника Люси Семеновны Покровской, из-
вестной деятельницы советской разведки, с предложением
ему о поступлении туда на службу в качестве вольнонаемно-
го и целым пакетом бланков многих подробных анкет. По
словам В.Я. Голанта, он ответил, что польщен предложени-
ем, но не может его принять, так как, будучи человеком мо-
лодым и еще не женатым, имеет обыкновение пойти в кино
с мало ему знакомой девушкой. Спрашивать же ее при этом,

[belkafoto.livejournal.com]

После войны В.Я. Голант занимался публицистикой, пе-
реводами, сотрудничал в газете «Moscow News», издававшей-
ся для англоязычного мира под редакцией М.М. Бородина
(Грузенберга), старого большевика, пытавшегося делать ре-
волюцию и в Америке, и в Китае, погибшего в Гулаге в
начале 195°"х
годов. Общественный темперамент В.Я. был
направлен на сохранение профсоюзной группы, существо-
вавшей при Ленинградском отделении Союза писателей, для
тех лиц, которые нигде не служили, зарабатывали литера-
турным трудом, но в Союзе писателей не состояли. Членст-
во в профгруппе, как и в Союзе писателей, давало право на
штамп в паспорте с указанием места работы, спасавший от
объявления тунеядцем и связанных в этим последствий.
Такую же профгруппу в Москве Я.М. Свет называл «хедер
имени Цивы Маркиш» (она была профоргом). В.Я. Голант же
стремился к тому, чтобы ленинградская профгруппа воз-
главлялась признанным членом Союза нееврейского про-
исхождения. На протяжении некоторого времени эту роль
играла известная поэтесса Елена Вечтомова. Много позже,
став членом Союза, В.Я. продолжал тем не менее состоять в
профгруппе и заботиться о соблюдении дисциплины ее чле-
нами, считая ее существование необходимым «при любой
погоде». Однажды он пришел на профсоюзное собрание и в
гардеробе Дома писателя встретил уходившего В.Е. Львова,
также состоявшего в профгруппе.31 Будучи человеком несдер-
жанного поведения, Голант набросился на него: «Почему Вы
уходите с профсоюзного собрания?» — «Что Вы ко мне пристали,
31
В.Е. Львова не принимала в Союз писательская обществен-
ность, возмущенная критикой А. Эйнштейна как идеалиста, кото-
рой он занимался с благословения инстанций.
64

[belkafoto.livejournal.com]

Корнатовскому следовало бы обратить на это внимание
(о предложении Ефимова он мог, впрочем, узнать далеко не
сразу). Но он продолжал гнуть свою линию. Казалось, что ему
это удавалось. В газете «Вечерний Ленинград» появилась статья

К.М. Колобовой о том, что профессор Корнатовский наведет
на истфаке большевистский порядок. В буфете, где сосиски
ели ложками, действительно, появились вилки. Сам новый
декан ездил в Москву, как говорили, читать лекции в Высшей
партийной школе вместо отстраненного Минца, и т. п.
Звездным его часом была проведенная весной 1949 г
-
общефакультетская антикосмополитическая конференция,
незабываемая для всех, кто на ней присутствовал. Почти
каждый из наших учителей должен был выступить с при-
знанием собственных антипатриотических или иных мето-
дологических ошибок или с обличениями в таковых коллег,
иногда известных только по литературе. Вспоминать об этом
до сих пор неловко. Некоторые пускались на ухищрения,
иногда достигавшие цели. А.И. Молок свел недопустимость
предоставления трибуны враждебной идеологии к тому, что
кавычки не могут спасти читателя от заключенных в них
вредных мыслей. «Мы переоцениваем значение кавычек», —вос-
клицал он. Как-то очень удачно выступил С. Б. Окунь, вос-
славивший, насколько я помню, Кутузова и этим ограничив-
шийся. Как и на «перезащите» В.Я. Голанта, было нечто при-
мечательное в речи В.В. Струве. Он начал в своей обычной
законопослушной33 и даже самоуничижительной манере с
того, что считает необходимым учиться марксизму и учится
ему у всех, включая своих собственных учеников, и млад-
ших, студентов, и старших, среди которых, продолжил он
совсем другим, окрепшим, вовсе не тонким, как вначале,
голосом, есть лица, занимающие очень видное положение.
Он имел в виду Ю.П. Францева, бывшего ленинградца, де-
лавшего административную карьеру в Москве, который стал
заведовать Отделом печати Министерства иностранных дел.
33
В 1947 г
- на
заседании Ученого совета Института им. Герце-
на, посвященном зо-летию Октябрьской революции, А.Б. Берке-
вич в докладе процитировал листовку 1917 г-> кончавшуюся слова-
ми: «Вся власть Советам!» Сидевший в президиуме В.В. Струве
встрепенулся, встал и зааплодировал

[belkafoto.livejournal.com]

В этой связи я вспоминаю то ли анекдот, то ли
анекдотического свойства рассказ о самом А.Т. Твардовском,
пришедшем в гости к друзьям в московскую коммуналку, в
69
Советские историки: о чем они говорили между собой
которой он поддерживал отношения со всеми ее обитателя-
ми. Разговаривая с одним из них, старым евреем, он пошу-
тил насчет того, что предки его распяли Иисуса Христа.
«Значит, указание такое было», — парировал тот.
Помню, что, предложив Дементьеву по телефону рецен

[belkafoto.livejournal.com]

осудил изданную университетским издательством в 1947 T
-
выдающуюся книгу Б.А. Романова «Люди и нравы древней
Руси». Б.Д. Греков встретил ее неодобрительно. Этого сле-
довало ожидать, так как вместо положенного тогда преоб-
ладания «классового начала» в ней на первом месте стояли
те явления, которые сейчас были бы названы общечеловече-
скими. А самое главное, это было исследование, отличавше-
еся яркой талантливостью. Начались проработки. Я не буду
останавливаться на этой истории, В.М. Панеях обстоятельно
изложил ее в своей книге о Б.А. Романове. Скажу лишь о
том, как уже свергнутый В.В. Мавродин рассказывал мне (мы
ходили по галерее вокруг истфака, он избегал заходить внутрь)
о своем исключении из партии в высшей инстанции в Моск-
ве. При этом М.Ф. Шкирятов обвинял его в содействии из-
данию книги Романова, порочность которой распознал, не-
смотря на свою беспартийность, Греков (грековский отзыв
фигурировал в деле), а он, коммунист, проглядел.3

[belkafoto.livejournal.com]

Но, как бы то ни было, на распределении в ректорате,
которое производил в ректорском кабинете сам Корнатов-
ский, медиевистка Э. Фельдман, ученица О.Л. Вайнштей-
на, и я были рекомендованы в аспирантуру. Осенью 1949 г
->
когда прием аспирантов был завершен, заведовавший об-
щеуниверситетским отделом аспирантуры профессор-биолог,
член-корреспондент Академии медицинских наук П.О. Ма-
каров знакомился с каждым из принятых. Когда я вошел в
его кабинет, он поздравил меня, сообщив, что более чем на
юо зачисленных по всем факультетам (по-моему, была на-
звана цифра то ли И4, то ли 14° человек) евреев оказалось
всего двое. Кажется, он сказал: «Вас всего двое», не употреб-
ляя из совершенно оправданного в университетских стенах
благоразумия слова «евреев»

Е.М. Косачевская

[belkafoto.livejournal.com]

После ее возвращения ректорат пытался отказать ей в восста-
новлении на работе со ссылкой на то, что брак ее с А.А. Вознесен-
ским не был зарегистрирован. Как говорили, об этом стало извест-
но Хрущеву, и в университет была сообщена его фраза: «Когда
сажали, свидетельства о браке не требовали, а теперь не могут без
него обойтись»

[belkafoto.livejournal.com]

а одаренный
и блестяще образованный Ваганов был по матери англича-
нин. Уволенный из университета, он был принят в ЛОИИ,
но затем его уволили и оттуда, и он умер в будке телефона-
автомата, из которой звонил в обком для разговора о своем
будущем (он жил в коммунальной квартире и вести такие
разговоры по коридорному телефону считал невозможным).

[belkafoto.livejournal.com]

Но вернусь в 1949 Г
°Д- Формы кадрового контроля, внед-
рявшиеся в практику, мне пришлось увидеть воочию. Слу-
чилось так, что в разгар приема в высшие учебные заведения
летом этого года мне пришлось быть в помещениях прием-
ных комиссий сначала университета, а затем Института
им. Герцена. В университете ответственный секретарь комис-
сии сидел за письменным столом, а по обе стороны от него,
следя за каждым его словом и движением, сидели в неловких
позах вплотную к нему (стол был на одного) двое чернявых
мужчин. Минут через тридцать в герценовском я увидел точ-
но такую же картину. Сидевшие рядом со здешним секрета-
рем люди были так похожи на виденных мною в университе-
те, что в первый момент мне показалось, будто они меня обо-
гнали по дороге. Но это были другие люди, и задания у них
были разные. В отличие от университета в герценовский ин-
ститут евреев все-таки принимали, и в немалом количестве.
Это было время участившихся арестов. Запомнилось по-
ведение людей в связи с ними. Кажется, один только раз в
частных разговорах мне довелось услышать об арестован-
ном в обвинительном духе. Мы, аспиранты, должны были
участвовать в чистке факультетской библиотеки и «бубне-
нии», как мы это называли, ее фондов. На книгах был штамп
библиотеки Ленинградского университета им. А.С. Бубно-
ва. А Бубнов, нарком просвещения, был расстрелян и его
имя в сохраненных в фонде книгах требовалось с помощью
особой печати «погасить». Некоторые книги подлежали изъ-
ятию по инициативе снизу, которую, впрочем, старались не
проявлять. Когда дело дошло до книги журналиста-между-
народника Рубинина, случайно присутствовавший при этом
78
преуспевавший молодой москвич с ироническим пренебре-
жением обронил: «Друг и приятель Соломона Лозовского».
Вероятно, опасениями перед такими выходками опреде-
лялось поведение моих однокурсников Э. Кузнецовой и ее
мужа И. Вольфсона. У нее была арестована мать, и они оба
не только не говорили об этом, но и старались вести себя
так, словно ничего не произошло. Товарищ моего отца ли-
тературный критик Б.С. Вальбе во время блокады у себя
дома вместе со знакомым литератором В. Дружининым то-
пил «буржуйку» (так назывались маленькие чугунные печ-
ки) книжками из своей библиотеки. Среди них была издан-
ная в Одессе во время гражданской войны брошюра об Ар-
магеддоне. Вскоре он был вызван в НКВД, но отпущен.
Тихий мудрец, всему научившийся сам (в дореволюцион-
ных провинциальных газетах, если не ошибаюсь, «Берди-
чевском вестнике» и «Юго-западной Волыни», полемизировав-
ших между собой о Шопенгауэре, были его пространные
статьи), он знал, что это означало, и в разговорах со знако-
мыми скорбно шутил: «Если бы Вы знали, как я умею боять-
ся». Впрочем, дело это было нешуточное. Я присутствовал
при том, как уже через несколько лет после смерти Сталина
один опытный и доброжелательно относившийся к члену-
корреспонденту Н.В. Пигулевской человек упрекал ее в том,
что она стала мало бояться. Она оправдывалась: «Нет, я бо-
юсь, очень боюсь». Летом 1949 г
- Вальбе взяли по старому
обвинению по доносу Дружинина и другого литератора —
А. Морозова. Когда он вернулся, на собрании ленинград-
ских писателей, посвященном итогам XX съезда, его дочь,
моя соученица по школе, Р. Б. Вальбе, назвала доносчиков
по именам. Разумеется, оба они продолжали вести себя по
принципу «как с гуся вода», часто бывали в ВАН. Дружи-
нин, по-моему, пользовался и библиотекой ЛОИИ. Моро-
зов однажды представился нашей коллеге А.А. Нейхардт как
известный писатель и хулиган. «Что хулиган — слышала, —
ответила она, — а что писатель, извините, нет».

[belkafoto.livejournal.com]

Аресты на истфаке в течение i949""195° гг- не носили
такого повального характера, как в соседнем коридоре — на
79
Советские историки: о чем они говорили между собой
экономическом факультете, где все крупные ученые, состав-
лявшие кафедру Вознесенского, исчезли.36 Но ветерок от-
туда до нас доходил, в частности в форме замены работав-
ших на истфаке преподавателей политэкономии. На самом
истфаке были арестованы доцент кафедры новой истории
М.Б. Рабинович, профессор-медиевист М.А. Гуковский,
одно время бывший при Вознесенском проректором, сту-
денты Баранов и В.Л. Глебов.

[belkafoto.livejournal.com]

Вряд ли причины этих арестов были связаны с деятель-
ностью Корнатовского. М.Б. Рабинович описал свое дело в
воспоминаниях, М.А. Гуковский был арестован вместе с
братом, известным литературоведом Г.А. Гуковским. Воло-
дя Глебов, занимавшийся историей Сербии, ученик Н.П. По-
летики, посещавший и занятия Б.А. Романова, арестован-
ный в начале 195° г-> был сыном Л.Б. Каменева. Наш с ним
общий друг историк-славист Ф.А. Молок недавно опубли-
36 Один из них, А.И. Буковецкий, вернувшись, рассказывал, что
связь с братьями Вознесенскими чуть ли не перевесила в пред-
ставлении следователя его принадлежность к меньшевикам в 1917 г-
Помимо того, что он был членом кафедры А.А. Вознесенского, он
оказался еще и содействовавшим карьере «врага народа» Н.А. Воз-
несенского: сохранилась с давних пор характеристика, данная тому
Буковецким. В ней отмечалась успешная работа студента НА. Воз-
несенского в руководившемся Буковецким семинаре по денежно-
му обращению. Вина профессора усугублялась сохранением или
возобновлением компрометирующей его связи: в 1946 г. он шел в
Москве по Кузнецкому мосту. Председатель Госплана увидел его
из своего автомобиля и узнал (А.И. Буковецкий прихрамывал на
обе ноги), остановил машину и отвез туда, куда тот направлялся.
Что охрана зарегистрирует пассажира и затем последует его «раз-
работка», Вознесенский должен был знать. Но вреда себе от зна-
комства с Буковецким, он, по-видимому, не испугался. Предполо-
жить же, что опасность для окружающих будет исходить от него
самого, он, конечно, не мог. Как бы то ни было, совершенно есте-
ственный человеческий поступок, возможно инстинктивный, в
условиях тогдашней действительности оказался недопустимым.
В соответствии с ними следовало отвернуться и ехать дальше

ковал очерк о нем. Как рассказывал, вернувшись из лагеря,
В. Глебов, во время следствия его спрашивали о Н.П. По-
летике и обо мне. Кстати сказать, вернувшийся проф.
М.А. Гуковский, очень мало меня знавший, тем не менее од-
нажды пригласил меня вместе с ним выйти на улицу из уни-
верситета и погулять. На Дворцовом мосту он рассказал мне,
что и его расспрашивали обо мне. Каким-то образом Н.П. По-
летика почувствовал или узнал, что над ним нависла угроза, и
почел за благо (а, может быть, получил такой совет) уехать из
Ленинграда. Через своего аспиранта-узбека он получил при-
глашение в Институт востоковедения АН Узбекской ССР,
кажется, он затем преподавал в Ташкентском университете.
В руководящих сферах (не только университетских) это
вызвало некоторую растерянность. Поступок Н.П. Полети-
ки был публично назван дезертирством. Возможно, расте-
рянность была вызвана тем, что ход, который сделал «де-
зертир», предотвратил уже намеченный печальный для него
поворот событий. Во всяком случае его отъезд в igs1 г- был,
скорее всего, не напрасным. В один из своих приездов в
Ленинград Н.П. Полетика пригласил меня прийти к нему
на новую его квартиру — не на g-й Советской ул., где'он
жил раньше, а на 6-й линии Васильевского острова. Он рас-
сказал, что совершил обмен с той сотрудницей спецотдела
университета, которая, как он выразился, сидит за дверьми
у окошка. Собственно, она была единственная сотрудница
этого отдела, которая обычным его посетителям была изве-
стна. Здесь надо сказать, что до осени 1952 г. для чтения
библиотечной литературы специального хранения требовался
допуск к секретной работе, оформление которого занимало
несколько месяцев. (Если не ошибаюсь, осенью igs2 г
- До-
пуск был заменен простым ходатайством директора учреж-
дения и секретаря парторганизации.) Когда допуск бывал
получен из МГБ, чтобы пойти в библиотеку, нужно было об-
ратиться в спецотдел и заказать документ, который вручался в
конверте с печатями. Обитая железом дверь в спецотдел име-
ла закрывающееся дверцей окошко и звонок. После нажатия
на звонок окошко открывалось и в нем появлялась неопреде

[belkafoto.livejournal.com]

После нажатия
на звонок окошко открывалось и в нем появлялась неопреде-
81
Советские историки: о нем они говорили между собой
ленного возраста женщина в темном платке. С ней-то и со-
вершил Николай Павлович выгодный для нее квартирный
обмен. «Вы поступили со мной по-профессорски», — с удовлетво-
ренной улыбкой цитировал он ее благодарственные слова.
Не могу сказать, была ли связь между отъездом и состо-
явшимся затем квартирным обменом. Но в том, что овла-
девшие человеком «беспокойство» и «охота к перемене мест»,
«немногих добровольный крест», могли оказаться отнюдь
не «мучительным свойством», а спасением, убеждал и дру-
гой известный мне случай. После уже изложенного дела
Андреева мы ждали его ареста. Подоспело распределение, и
он получил путевку на Дальний Восток в среднюю школу,
если не ошибаюсь, в Благовещенск. Кто-то шепнул мне,
что это было сделано для его же блага. В школах места не
нашлось, а в тамошний педагогический институт он был
взят в качестве преподавателя. Вскоре, как он мне потом
рассказал, его пригласили в областное управление МГБ для
руководства теоретической учебой сотрудников, кажется в
области философии.37
Почти одновременно с уходом Н.П. Полетики Б.А. Ро-
манов, придя в кассу, узнал, что он уволен. Книга В.М. Па-
неяха содержит подробные объяснения этого, начиная с речи
Романова на своем шестидесятилетии, где он, использовав
сталинское выражение «винтики», которое тот применил по
отношению к простым людям, сказал, что всегда чувство-
37 Вообще помочь делу могло даже намерение уехать. На истфа-
ке было несколько выходцев из Румынии и Венгрии, через Киши-
нев оказавшихся в Ленинграде (по-моему, Мавродин, сам родом
из Молдавии, не был этим недоволен). Это были Ефрем Шульман,
И.Ф. Фихман, ставший всемирно известным папирологом, ком-
сомолец-подпольщик Марк Иткис. Много лет мы были друзьями
с Я.И. Штернбергом. Когда мы кончали университет, Р.С. Мну-
хина, руководившая его дипломной работой, ясно дала мне понять,
что стремиться остаться в Ленинграде ему не следует. Он уехал в
Ужгород, где профессорствовал до конца жизни, став одним из на-
иболее видных у нас специалистов по венгерской истории.

[belkafoto.livejournal.com]

Подверглись осуждению добротные марксистские ра-
боты по истории США В.И. Лана и Л.И. Зубока (Лана клей-
мил выступавший под псевдонимом М. Маринин Я. Хавинсон,
бывший руководитель ТАСС, о нем еще будет сказано). Я имел
к этому времени некоторый опыт работы с официальными
американскими публикациями дипломатических докумен-
тов, хранившимися в так называемом Отделе полиграфии
Публичной библиотеки. Там с дореволюционных времен
работала Пелагея Федоровна Горбатенко, которая из сотен
томов выбирала требуемые читателем, делая это как будто
наугад, но на самом деле на основе многолетнего опыта, не
прибегая к специальному американскому справочнику —
Checklist'y. Как я уже писал, я работал над англо-американ-
скими отношениями i8go-x годов, темой политически не-
винной, хотя в напечатанной мною по этой теме историогра-
фической статье было и слово «фальсификация» в заголовке,
и ссылка на Сталина в тексте. Однако начинал я интересо-
ваться американской политикой по отношению к Временно-
му правительству в России.
38 Уже во второй половине 195°-* годов А.В. Березкин на осно-
ве нового, расширенного, издания своей книги защитил доктор-
скую диссертацию. Ее рецензентом в ВАКе оказался НА. Корна-
товский. Вернувшийся из лагеря антисталинистом, он, как мне
говорили, написал отрицательный отзыв

[belkafoto.livejournal.com]

Тема эта была близкой к направлению главного удара,
которым в нашей исторической литературе стала роль США
в российской гражданской войне, и я почел за благо отойти
в сторону и отложить эту работу, как оказалось, лет на двад-
цать. Стал же я заниматься американским экспансиониз-
мом в тихоокеанском бассейне в XIX в. все по тем же аме-
риканским документальным публикациям — «Papers relating
to the Foreign relations of the U.S.» He хочу создать у читателя
такого впечатления, что я намеренно уклонялся от работы
над темами, отмеченными официальным одобрением, акту-
альными в научно-политическом отношении, как тогда го-
ворили. Позволить себе такое было трудно, да и вряд ли
возможно.39
Однако наш этический кодекс категорически
не допускал участия в проработке в той или иной форме
коллег-соотечественников, для которых в этом была реаль-
ная опасность, если не жизненная, то житейская. Критика
иностранных ученых под этот наш самодельный запрет не
подпадала. «Их, — говорил В.Я. Голант, — из-за того, что я о
них напишу, даже продовольственной картонки не лишат».
Когда речь заходила о соотечественниках, приходилось
изворачиваться. При сдаче кандидатского минимума, кото-
рый принимала комиссия во главе с А.И. Молоком, мне
39
Это относилось и к художественной литературе. Однажды я
был у Ю.П. Германа, которому меня просили помочь историчес-
кими справками по части роли США в гражданской войне в Рос-
сии. Я принес ему несколько новых исторических работ. Прочитав
их, он сказал, что они полезны, но грубоваты, а эффективной про-
паганде грубость вредит. Кстати, в другой мой приход я застал там
человека блестящего остроумия Ю.И. Реста, вместе с которым
Ю.П. Герман перевел с узбекского на русский пьесу Абдуллы Ка-
хара «Шелковое сюзаннэ». Кажется, в «Правде» появилась тогда воз-
мущенная заметка о том, что эта пьеса лауреата Сталинской пре-
мии, с успехом идущая на столичной сцене, до сих пор не постав-
лена на его родине в Ташкенте, На мой наивный вопрос, почему
это произошло, они, переглянувшись, сказали, что умеют перево-
дить только с узбекского на русский, а не наоборот.
86

[belkafoto.livejournal.com]

Должен, впрочем,
признать, что сильному давлению с требованием доноса «на
ближнего» я не подвергался. Однажды мой коллега по ас-
пирантуре Г.А. Вартанов, бывший разведчик,40 заговорил со
мной о том, чтобы я написал статью в университетскую га-
зету об ошибках доц. И.Г. Гуткиной. Ее удалили с кафедры
новой истории, в этом усматривали подкоп под Е.В. Тарле,
в дом которого она была вхожа. Д.И. Петрикеев, ученик
И.И. Смирнова, заведовавший тогда Гороно, устроил ее
преподавателем в среднюю школу, затем она была взята в
Институт им. Герцена. Я пробормотал что-то отказное и
посмотрел на Вартанова, а он — на меня. Не знаю, как мой,
но его взгляд был очень выразительным. Больше он со мной
об этом не заговаривал.
С кафедры истории средних веков был уволен ее заведу-
ющий проф. О.Л. Вайнштейн, отправленный преподавать в
г. Фрунзе (тогда практиковалась такая форма высылки про-
фессоров-евреев из больших городов).
Вообще истфак после Корнатовского как-то притих по
части проработочных заседаний. Нанесенный Сталиным
летом 1950 г
- УДар по марризму задел К.М. Колобову. До
того она выступала как идеологическая наставница и даже
читала доклад сказавшегося больным С. И. Ковалева о кос-
мополитизме С.Я. Лурье, который до войны, как вспоми-
40
Армянин, родившийся в Мерве, он обладал характерной му-
латской внешностью. До Латинской Америки-, где он провел не-
сколько лет, работал в Японии. Человек он был умный от природы
и умудренный богатым опытом своей жизни.

[belkafoto.livejournal.com]

Обычно принимаемая Тарле мера предосторожности со-
стояла в том, чтобы предать огласке сталинское к себе рас-
положение. Впрочем, это нужно было ему и для успеха мно-
гочисленных ходатайств и заступничеств, в которых он ста-
рался никому не отказывать. Помню его речь в ЛОИИ, когда
он в молитвенном духе вспоминал о корректуре первого тома
«Истории дипломатии», полученной им еще до войны после
просмотра Сталиным с «пометами, сделанными разными ка-
рандашами, но одной и той же бесконечно дорогой для меня ру-
кой». В Ленинград он стал приезжать реже, сказав кому-то,
что на войне опытные солдаты стараются держаться побли-
же к танку. Кажется, именно к этому времени относились
уже приведенные его слова: «Объяснили бы, что надо танце-
вать». Но именно этого Сталин в прямой форме не делал.
По мнению родственника Е.В. Тарле крупного харьковско-
го инженера Я.Л. Кранцфельда, который в igSo-e годы бе-
седовал с B.C. Дякиным и со мной, Сталин давал Тарле по-
нять, что ждет от него трилогии о борьбе России с ее врага-
ми, в которой в дополнение к Наполеону фигурировали бы,
кажется, Карл XII и обязательно Гитлер. Причем Сталину
хотелось, чтобы Е.В. начал с тома о Гитлере, главным геро-
ем которого стал бы, разумеется, в качестве победителя Гит-
лера он сам. Но Е.В. с этим-то и не торопился и, как изве-
стно, не просчитался...
Если вспомнить о противостоянии Е.В. Тарле и А.М. Пан-
кратовой в 1944 г
-> то во
внезапном ее возвеличении, произ-
веденном Сталиным осенью 1952 г. по завершении XIX съез-

[belkafoto.livejournal.com]

Когда руководящие органы партии были съездом уже
избраны или, по крайней мере, состав их был уже подготов-
лен, Сталин, как говорили, просматривая списки, заявил:
«Мало женщин, мало интеллигенции», — и добавил к членам
ЦК Панкратову, к кандидатам в члены -— Е.А. Степанову и
к членам Центральной ревизионной комиссии — В.П. Дру-
зина. Выбор каждой из этих кандидатур был со стороны
Сталина проявлением того, что впоследствии, в антихру-
щевской партийной пропаганде, стало называться волюнта-
ризмом. Начну с В.П. Друзина. Мне рассказывал обо всей
этой истории его ученик писатель Ю. Константинов
(Ю.К. Бердичевский). Квалифицированный литературный
критик, Друзин был назначен редактором журнала «Звезда»
вместо московского литературоведа A.M. Еголина, замести-
теля начальника Управления пропаганды ЦК, который по-
сле постановления ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград» в
течение некоторого времени редактировал журнал, приез-
жая для этого из Москвы. Вскоре Друзин стал, как и А.Г. Де-
ментьев, одним из ленинградских литературных лидеров и
вошел в состав Комитета по Сталинским премиям по лите-
ратуре и искусству. На одном из его заседаний под предсе-
дательством самого Сталина Друзин вдруг с ужасом поймал
себя на том, что не проголосовал вместе с А.А. Фадеевым и
К.М. Симоновым, солидарно с которыми голосовали и дру-
гие. Баллотировался один из тех авторов, которых ценили
за идейность, а не за художественность. Друзин даже объяс-
нял свои колебания эстетическими соображениями: он де
имел в виду проголосовать за премию не первой, а более
низкой степени. И вдруг обнаружилось, что не проголосо-
вал и Сталин. «Остались мы с Вами в меньшинстве, товарищ
Друзин, — якобы произнес он. — Давно я не был в меньшинст-
ве. Но воля большинства — закон для меньшинства. Можете
быть свободны, товарищи, прошу ко мне, товарищ Друзин».
Такова была версия происшедшего, бытовавшая в окру-
жении Друзина. К.М. Симонов тот же, по-видимому, эпи-
89

[belkafoto.livejournal.com]

зод излагает иначе. Сталин, по его словам, предложил най-
денное им самим в неновом журнале произведение двух
авторов, одним из которых был посаженный писатель Б. Чет-
вериков. Все молчали. Друзин же, шепотом посоветовав-
шись с Симоновым, сказал об этом вслух в надежде, что
Четвериков будет выпущен. Сталин промолчал.
Говорили, что Сталин после этого несколько раз давал
редакции «Звезды» по автомашине, забыв про предыдущие.
Тем не менее Ленинградский обком был, как говорили, дея-
тельностью Друзина в журнале недоволен, жил он по семей-
ным обстоятельствам в Парголове, где и нашел его чуть ли
не в местной бане фельдъегерь с извещением об избрании.
Е.А. Степанова, биограф Маркса и Энгельса, как говори-
ли, пострадавшая из-за мужа, обратилась к съезду с заявлени-
ем о восстановлении в партии. Что же касается, наконец,
А.М. Панкратовой, то она, считая свое избрание невозмож-
ным, поначалу не верила даже газете, думая, что избрана ее
однофамилица. Но позвонил с поздравлением П.Н. Поспелов
и появился фельдъегерь. Избрание повело к ее назначению на
руководящие посты, а в дни смерти Сталина, когда было за-
крыто ЛОИИ, в «Коммунисте» за ее подписью было заявлено,
что Отделение долгие годы работало бесконтрольно и бесплод-
но. Сама она, по ее словам, ничего подобного не писала.
Обычно мемуариста обвиняют в том, что он много и в
благоприятном смысле пишет о себе. Мне очень не хоте-
лось бы дать даже малейший повод для таких суждений. Но
не могу не сказать, что уже после первых сообщений о бо-
лезни Сталина я почувствовал истинное отношение к нему
его соратников и понял неизбежность если не краха, то из-
менения режима и разоблачения его преступлений. Особенно
я помню тот вечер 2 марта, когда, как впоследствии оказа-
лось, уже после смерти Сталина, по радио был прочитан
бюллетень о его болезни, а затем без конца передавалась
радиопьеса о Кирове. На истфаке, на траурном митинге, с
чрезвычайно прочувствованной речью выступил Д.С. Лиха-
чев. Помню, что скорбь его показалась мне чрезмерной. Вече-
ром В.Я. Голант сказал по телефону, что в Союзе писателей с

[belkafoto.livejournal.com]

такой же речью выступил райкинский драматург Владимир
Поляков. «Положение сатирика обязывает», — объяснил Голант.
Впоследствии я убедился в том, что многие представители
интеллигенции боялись, что без Сталина будет еще хуже. Мне
приходилось уже писать в журнале «Барьер», что в писатель-
ской среде это опасение поддерживалось намеренно.
Интересно, что опыт и проницательность Б.А. Романо-
ва не позволили ему поверить, что без Сталина будет хуже.
Не помню, до сталинских похорон или сейчас же после них
к нему прибежал взволнованный преподаватель юридичес-
кого факультета ЛГУ Зильберман. Он должен был защи-
щать диссертацию, если не ошибаюсь, о политических
взглядах Ивана Грозного при участии в качестве одного из
официальных оппонентов московского правоведа С.А. По-
кровского. Защита была уже назначена, когда сейчас же
после смерти Сталина Покровского, как сообщил Зильбер-
ман, арестовали. Покровский еще в 1927 г. вел со Стали-
ным эпистолярную полемику по вопросу о том, с кем в
союзе пролетариат брал власть в октябре 1917 г- ~~ со всем
крестьянством или только с беднейшим. Сталин настаивал
на втором варианте, несомненно, как способствующем иде-
ологическому обоснованию раскулачивания. Завершил Ста-
лин полемику письмом, начинавшимся словами:
«Начав переписку с Вами, я думал, что имею дело с человеком, доби-
вающимся истины. Теперь, после Вашего второго письма, я вижу, что
веду переписку с самовлюбленным нахалом, ставящим "интересы"
своей персоны выше интересов истины». Кончалось письмо так:
«Вывод: надо обладать нахальством невежды и самодовольством ог-
раниченного эквилибриста, чтобы так бесцеремонно переворачивать
вещи вверх ногами, как делаете это Вы, уважаемый Покровский.
Я думаю, что пришло время прекратить переписку с Вами».41
Письмо это почти 20 лет оставалось неопубликованным.
Предыдущее сталинское письмо, также весьма уничижитель-
41 Сталин И. Сочинения, Т. 9- С. 315? З21-

[belkafoto.livejournal.com]

ное по отношению к Покровскому, в следующем году во-
шло в «Вопросы ленинизма», и Покровский в 1934 г. был аре-
стован, но в 194 * г
- стал
сотрудником Института права АН
СССР. Когда в 1948 г. вышел в свет g-й том сочинений
Сталина, в котором было напечатано заключительное пись-
мо, дело обошлось для Покровского служебными неприят-
ностями, тут же устраненными.42
Не думаю, что Б.А. Рома-
нов знал об этом, но он каким-то образом распознал, оче-
видно, что у Покровского был высокий покровитель и арест
объяснялся его исчезновением. От того, чтобы заменить По-
кровского в качестве оппонента, Б. А. Романов отказался.
Я хорошо помню, что он говорил об этом происшествии в
какой-то легкой манере. Действительно, вскоре Покровский
был выпущен, а затем стало известно, как сообщил в своих
воспоминаниях Ф. Бурлацкий, что он был доносчиком и, в
частности, подвел под расстрел собственного аспиранта.
Сообщение 4 апреля 1953 r
- ° пересмотре дела врачей
положило конец представлениям об умеряющей роли Ста-
лина в государственном терроре, который очень скоро на
партийном языке стали называть массовыми репрессиями.
Впрочем, не могу вспомнить таких идиллических представ-
лений о Сталине ни у кого из моих собеседников тех дней.
Старый большевик Андрей Аверьянович Письменский, мно-
42 Очевидно, у Сталина была в те годы такая манера демонстра-
тивно благосклонного отношения к некоторым из уцелевших кри-
тиковавшихся им ранее лиц. Так, если не ошибаюсь, в igs1 г.
В.А. Десницкому, старому другу Ленина и Горького (он был тогда
профессором Пединститута им. Герцена), стало известно, что в
очередной том собрания сочинений Сталина должно быть вклю-
чено неодобрительное о нем упоминание. Положение усугубля-
лось тем, что празднование юбилея Десницкого в 1949 г
- вызвало,
как говорили, неудовольствие Сталина (об этом мне сообщил ныне
Б.Ф. Егоров). В.А. Десницкий обратился за помощью к М.Ф. Ан-
дреевой, перед отъездом к ней в Москву он рассказал об этом мо-
ему отцу. Обращение принесло пользу: в Ленинград дано было
знать, что Десницкого трогать не следует

[belkafoto.livejournal.com]

Старый большевик Андрей Аверьянович Письменский, мно-

голетний друг моего отца, человек исключительной поря-
дочности, и при Сталине позволявший себе говорить о вине
не только Сталина, но и партии, хотя и отделял ее от него,
рассказал о том, что в бытность его директором Института
усовершенствования учителей в зо-е годы сотрудники НКВД
пришли в институт, чтобы арестовать преподавателя литера-
туры Лахостского. Как полагалось, они прежде всего пошли
к директору, и ему удалось их уговорить отказаться от ареста.
Дело врачей вызвало к себе не такое отношение в раз-
личных слоях аппарата и общества, как то, которого хоте-
лось бы Сталину. Существовавшие тогда признаки этого
были малозаметны. Несколько слов о некоторых из них.
Моя покойная двоюродная сестра Мэри Львовна Гане-
лина жила в семье профессора Мануила Исааковича Певз-
нера и его жены Лии Мироновны, которая была ее тетушкой.
Как тогда мне рассказывали, в возглавлявшемся М.И. Певз-
нером Институте лечебного питания был арестован доктор
Берлин, родственник служившего во время и сразу после
войны в английском посольстве в Москве Исайи Берлина,
впоследствии сэра. И. Берлин практиковал встречи с совет-
скими гражданами без предварительного согласования с
властями СССР. А.А. Ахматова считала, что его визит к ней
после войны по ее приглашению, но без разрешения совет-
ских властей стал для Сталина причиной ее преследования.
Она даже знала якобы сказанные им по этому поводу слова.
Вот ее рассказ об этом самому И. Берлину в 1965 г., запи-
санный им уже после ее кончины:
«Как она утверждала, сам Сталин лично был возмущен тем, что она,
аполитичный, почти не печатающийся писатель, обязанная своей безо-
пасностью скорее всего тому, что ухитрилась прожить относительно
незамеченной в первые годы революции, еще до того как разразились
культурные баталии, часто заканчивавшиеся лагерем или расстрелом,
осмелилась совершить страшное преступление, состоявшее в частной,
не разрешенной властями, встрече с иностранцем, причем не просто с
иностранцем, а состоящим на службе капиталистического правительст-
ва. "Оказывается, наша монахиня принимает визиты от иностран-

[belkafoto.livejournal.com]

ных шпионов ", — заметил (как рассказывали) Сталин и разразился по
адресу Ахматовой набором таких непристойных ругательств, что она
даже не решилась воспроизвести их в моем присутствии. Она приписы-
вала все свои несчастья личной паранойе Сталина».43
Говорили, что и арест доктора Берлина объяснялся его
контактом с английским родственником, хотя их встреча
носила официальный характер. Арест повлек за собой появ-
ление в институте комиссии из райкома партии по кадровым
вопросам. М.И. Певзнер скоропостижно умер, то ли отчитав-
шись перед комиссией, то ли не успев этого сделать. А его
вдова Л.М. Певзнер была арестована вместе с врачами. Изве-
стные мне связанные с ее арестом два эпизода не совсем соот-
ветствовали той пропагандистской словесности, которая была
создана вокруг «убийц в белых халатах», и по-видимому, как
теперь представляется, означали, что причастные к делу или,
по крайней мере, осведомленные относительно его хода люди
не питали полной уверенности в его доведении до конца.44
Эпизод первый. Моя кузина, взяв дядину записную книж-
ку с телефонами пациентов, остановилась на А.Я. Вышин-
ском. Его жена пригласила ее сейчас же приехать, а затем
вместе с ней ожидать его до позднего вечера. Не ссылаясь на
то, что он министр иностранных дел, Вышинский пообещал


Недоверие к сталинской фабрикации ощущалось уже на пле-
нуме ЦК КПСС, проведенном до опубликования «дела врачей».
Участник пленума Д.Т. Шепилов вспоминал: «Даже ко всему при-
выкших советских людей "дело врачей" потрясало своей жестокостью,
бессмысленностью и порождало в сознании кучу недоуменных вопросов и
сомнений в достоверности очередного "дела"<...> Словно чувствуя всю
неотвратимость этих вопросов, Сталин настойчиво доказывал нам, членам
ЦК, сидящим в Свердловском зале, что сомнений в виновности врачей нет
никаких<„.> Мы слушали все это с тяжелым чувством» (ШепиловД.Т.
Воспоминания // Вопросы истории. 1998- N° j. С. 32).

попросить следователя получше обращаться с арестанткой и
предложил содействие в передаче ей теплых вещей.
Эпизод второй. Домоправительница Певзнеров Евгения
Степановна (к сожалению, не знаю ее фамилии) была вы-
звана к следователю, который сначала упрекал ее в кулац-
ком происхождении, а потом, в противоречии с этим, по-
пытался ей доказать, что профессорская чета ее эксплуати-
ровала, и чуть ли не выражал ей в связи с этим сочувствие.
Это-то и возмутило Евгению Степановну больше всего, и
она заявила своему собеседнику, что он в жизни не видел
столько денег, сколько она могла получить чаевых за один
профессорский прием, если бы их брала. Этим допрос окон-
чился, и она была отпущена.
При освобождении Л.М. Певзнер Берия сам явился на
рассвете 4 апреля 1953 г
- в ее
камеру и просил не вешать
телефонной трубки, если после первого прочтения по ра-
дио в 6 часов утра сообщения «В МВД СССР» иностранные
корреспонденты станут звонить ей домой. «Говорите, что
хотите, только не вешайте трубки», — просил он. Мне рас-
сказывали, что она узнала о смерти Сталина только дома,
как и профессор В.Н. Виноградов, который, входя в квар-
тиру, приписывал ему свое освобождение.

[belkafoto.livejournal.com]

В связи с делом врачей упомяну еще о двух историях.
Одна из них была рассказана мне Н.П. Полетикой, другая
со слов И.И. Минца пересказана дружившим с ним С.Б. Оку-
нем. Приехав однажды в Ленинград через Москву, Н.П. По-
летика мне сообщил, что тот самый Ю.П. Францев, кото-
рым на антикосмополитической конференции в 1949 г-
В.В. Струве пугнул Корнатовского, подал в качестве заведу-
ющего Отделом печати Министерства иностранных дел (или
одного из руководителей редакции «Правды») официальную
служебную записку по поводу невозможности открытого суда
над врачами. Человек этот был нам всем известен и до и
после его дипломатической службы. В свое время он заве-
довал в Ленинграде Музеем истории религии и атеизма, за-
тем возглавлял ЛОИИ, а впоследствии после дипломатиче-
ской карьеры стал академиком по Отделению философии.
По словам Н.П. Полетики, Францев — а освещение судеб-
95
Советские историки: о чем они говорили между собой
ного процесса иностранными корреспондентами было бы
на его ответственности — ссылался в своей записке на прось-
бы о въездных визах для присутствия на суде, заявленные
Л. Фейхтвангером и двумя шведскими кардиологами, к ко-
торым Жданов обращался за помощью во время своего пре-
бывания в Финляндии после перемирия 1944 г
- Как извест-
но, именно он был объявлен главной жертвой врачей-убийц.
Фейхтвангер же поддержал советский суд еще в зо-е годы.
По словам Н.П. Полетики, Францев считал открытый
процесс невозможным ни в присутствии этих лиц, ни в слу-
чае отказа им в этом. Через полвека я без особой надежды
заикнулся перед одним из историков, знающих связанные с
этими сюжетами архивы: не поискать ли записку Франце-
ва? В ответ я услышал, что искать не нужно, она на месте.
Переданный мне С. Б. Окунем рассказ И.И. Минца от-
носился к сбору подписей сначала под первым, а затем под
вторым вариантом письма знатных евреев Сталину в февра-
ле 1953 г
- (теперь они опубликованы). Насколько я помню
этот рассказ, дело происходило в редакции «Правды», куда
вызывали или даже привозили намеченных для подписания
лиц, среди которых оказался Рейнгольд Морицевич Глиэр,
принятый в ЦК КПСС за еврея. Не упоминая о Хавинсоне,
который, как теперь известно, собирал подписи вместе с
ним, Минц говорил, что сидел в полном одиночестве и ску-
чал, после того, как во время подписания второго варианта
«подвоз» неожиданно прекратился. Он обратился к опекав-
шему его сотруднику «Правды» с вопросом: что он должен
дальше делать? Тот сослался на отсутствие распоряжений.
Минц должен был явиться на следующий день, который
провел над взятым с собой томом Мопассана. К концу это-
го дня, поскольку никто так и не появился, опекун Минца
согласился сам попросить указаний. Как оказалось, обра-
щаться за ними надо было к Суслову. Тот выразил удивление
по поводу того, что Минц все еще на своем посту, и велел
отпустить его, взяв у него документ. С.Б. Окунь подчерки-
вал, что все это было еще до того, как Сталина хватил удар.
Коль скоро я упомянул о С.Б. Окуне, мне следует ска-
зать несколько слов о нем как человеке, оказавшем боль-

[belkafoto.livejournal.com]

самый блестя-
щий из которых, рано скончавшийся, как и сам С.Б. Окунь,
Ю.Д. Марголис, успел написать и выпустить в свет книжку
о своем учителе, но и на многих ленинградских историков
разных поколений, к которым я с гордостью причисляю и
себя. С.Б. Окунь обладал ярким природным умом, опытом
архивной и публикаторской работы, был компетентным те-
атралом, к которому прислушивались Н.П. Акимов и Г.А. То-
встоногов. Еще в 1938 г. он выпустил в свет лекционный
курс по истории первой четверти XIX в. В сущности, это была
история царствования Александра I. Впоследствии ему уда-
лось несколько раз переиздать этот курс, перерабатывая его
и присоединив историю царствования Николая I. Сейчас курс
этот иногда подвергают критике, но нельзя игнорировать того,
что С.Б. Окуню удалось таким способом преодолеть запрет,
невысказанный, но совершенно определенный, под которым
долгое время оставалось изучение внутриполитической ис-
тории XIX и начала XX в. Блестящий лектор, читавший не
только в Университете, но и в Институте им. Герцена и в
Библиотечном институте, он очень успешно руководил ас-
пирантами. Среди его многочисленных учеников несколько
стали профессорами, сыгравшими вместе с другими боль-
шую роль в развитии исторических знаний в Ленинграде.
На рубеже 4о-х и so-x годов прием в аспирантуру часто
производился по анкетным данным, так как преподаватели
кафедр общественных наук в вузах должны были утверж-
даться партийными органами, а состав этих кафедр после
«попковского дела» Стремились обновить. Сейчас же после
него был даже создан специальный институт для подготов-
ки преподавателей, в том числе из иногородних. Ему были
отведены две аудитории над истфаком (кажется, там был
тогда географический факультет), в одной шли занятия, дру-
гая использовалась как общежитие. Н.Я. Иванов, поначалу
заведовавший этим учреждением, предложил Б.А. Романо-
ву осмотреть его, а тот взял с собой и меня. Когда мы вер-
нулись на кафедру истории СССР, Н. Я. Иванов спросил
Б.А. Романова о его впечатлении. «Прекрасное заведение, и с
кроватями», — последовал ответ.
97

[belkafoto.livejournal.com]

Я упоминал уже о своей работе в Библиотечном инсти-
туте в 1953—1
955 гг
- Это было уникальное по обстоятельст-
вам 1949 г
- и
последовавших за ним лет учреждение. Его
директор Петр Ерофеевич Никитин был едва ли не единст-
венным руководителем учреждений такого рода, уцелевшим
и после «ленинградского дела» на своем месте. Объяснялось
это тем, что, будучи при Попкове заведующим Городским
отделом народного образования, он чем-то навлек на себя
недовольство и был незадолго до «ленинградского дела» снят
с этого поста и назначен директором Библиотечного инсти-
тута. По административным понятиям того времени это было
понижение, и в ходе попковского дела его не тронули, на-
значив заместителем директора приехавшего москвича Ни-
колая Петровича Скрыпнева. Затем тот стал директором, а
Никитин возглавил Музей Ленина, в состав которого вхо-
дили многочисленные ленинские квартиры и места. Оба они
были людьми умными, опытными и порядочными и стара-
лись вести дело так, чтобы ему не повредить или свести
неизбежный вред к минимуму.

сколь- ко стоил железнодорожный проезд

[belkafoto.livejournal.com]

Многодетный, отец, П.Е. Никитин был озабочен личны-
ми судьбами студенток, особенно иногородних. Помню, как
осенью 1954 г
-> провожая на Балтийском вокзале девичий
десант, направлявшийся на уборку урожая кормовых в Слан-
цевский район, он собрал в кружок нас, преподавателей,
возглавлявших группы, ехавшие в разные колхозы, и почти
просительно заговорил о матерях, доверивших институту и
ему в сущности еще девочек... Я несколько отвлекусь для
рассказа об этой поездке, связанной для меня не только с
борьбой за девичью нравственность, она дала возможность

увидеть настоящую жизнь народа и ощутить то расстояние,
которое было между ней и предметами наших интеллекту-
альных забот, письменных и устных, официальных и нео-
фициальных. По приезде в деревню я повторил перед ста-
рушками, у которых мы должны были квартировать, речь
Никитина. Они успокоили меня тем, что не только парней,
но и мужиков в деревне нет. Их интересовало другое — сколь-
ко стоил железнодорожный проезд всей нашей команды.
Узнав сумму, они сказали, что за часть ее «сами вытаскали
бы весь этот турнепс». Таковы были, выражаясь языком Ста-
лина, «экономические проблемы социализма в СССР».

только лампочки нету

[belkafoto.livejournal.com]

Нескольких девушек взяла к себе жизнерадостная ста-
рушка, привлекавшая их ссылкой на то, что у нее для трав-
ли клопов «вволю керосина», которым ее снабжает племян-
ница. «У меня и свет проведен, — говорила она, — только
лампочки нету, но племянница обещала свою старую».

[belkafoto.livejournal.com]

С остатком своей паствы я поселился в другой избе, где
через час-другой пережил тяжкие потрясения, увидев в при-
стройке для скота человек 5 мужиков. Но моя хозяйка успо-
коила меня, объяснив, что это механизаторы, которые еще
с лета не снимают промасленных комбинезонов и до конца
уборки, пока они не сходят в баню и не переоденутся, мои
опасения беспочвенны. «Гуляют они потом, но вас уже не бу-
дет», — добавила она.

[belkafoto.livejournal.com]

Женщина большого ума и исключительного достоинст-
ва, она поделилась со мной некоторыми обстоятельствами
своей жизни, которые, несомненно, были чисто российско-
го происхождения или свойства. Показав мне фотографию
своей сестры, объяснила, что та известный врач в одном из
городов России. Сама она, прожив чуть ли не всю свою
жизнь в трех-четырех часах езды от Ленинграда, в нем так и
не побывала. Дальше Нарвы, где жила дочь, не ездила. Меч-
тала о том, чтобы колхоз за хорошую работу устроил авто-
бусную экскурсию в Ленинград. После молитвы, обращаясь
к портрету Г.М. Маленкова, говорила: «Дай Бог здоровья Его-
рию Максимилиановичу. Сельскохозяйственный налог сполови-
нил. И государству, оказывается, жить можно, и нам полегче».

[belkafoto.livejournal.com]

Более пространным и выразительным был душ меня раз-
говор с председателем колхоза в том же Сланцевском райо-
не Михайловым, к которому я вскоре был отправлен с лек-
цией. Это был умный человек, к тому же поучившийся в
Ленинградской высшей партшколе, с интересом, в частнос-
ти, слушавший курс русской истории у Л.Е. Анкудиновой.
Предметом его размышлений была судьба деревни и кол-
хозный строй. Он видел необходимость некоторых в нем
изменений, клонившихся к большей самостоятельности хо-
зяйств. Для этого председателями, считал он, должны быть
действительно избранные «мужики», а не спущенные свер-
101
Советские историки: о чем они говорили между собой
ху аппаратчики, которые во всем слушаются партийных ди-
ректив. «Вот я, — говорил он, — ничего не боюсь. Ниже му-
жика меня не поставят, а я и есть мужик, и свое семейное хо-
зяйство не бросаю. Потому и могу делать в колхозе по-своему».
Конечно, это было уже послесталинское мышление.

[belkafoto.livejournal.com]

Поездка наша в колхоз возымела отдаленные последст-
вия. Весной 1955 г
- П.Е. Никитин вызвал меня и сообщил,
что одна из моих спутниц по поездке ждет ребенка. Но моя
бдительность не была поставлена этим под вопрос. Оказа-
лось, что девушка познакомилась с одним из работавших в
колхозе учащихся ремесленного училища в Сланцах, а за-
тем посетила его во время новогодних каникул.

[belkafoto.livejournal.com]

Библиотечный институт
щил, что коллега Давыдова по участию в истории с так на-
зываемым дневником Вырубовой О.Брошниовская умерла
совсем незадолго до того. Жизнь состоит из упущенных воз-
можностей...
Помню рассказ С.А. Рейсера, тогда еще не опубликован-
ный, о том, как Демьян Бедный купил подделанную двумя
мистификаторами якобы новую главу поэмы Некрасова
«Кому на Руси жить хорошо». Рейсер в журнале «Литература
и марксизм» (1929, № 6) разоблачил приобретение Д. Бед-
ного как фальшивку. С.А. Рейсер рассказывал также, что он
был на похоронах И. Арманд. Ленин, по его словам, упал на
крышку гроба и пришлось силой его поднять.
В нескольких минутах ходьбы от Библиотечного инсти-
тута был Дом писателя, на протяжении десятилетий слу-
живший центром интеллигентской общественной актив-
ности, рядом с «Большим домом», Ленинградским управле-
нием НКВД (затем МГБ, КГБ). После смерти Сталина
жизнь Ленинградского отделения Союза писателей, как и
литературная жизнь вообще, не просто оживилась, а вре-
менами становилась просто бурной. Писателей и литера-
турных критиков начальство побаивалось. Во главе Пуш-
кинского Дома стоял старый московский литературовед
Н.Ф. Бельчиков, прибывший в составе послепопковского
партийного десанта. Он был у новой ленинградской пар-
тийной власти на самом хорошем счету. Но возглавляв-
ший ее один из будущих «вождей» Ф'.Р. Козлов по^ед^за
благо от него избавиться. Козлов и сам не только входил в
состав антипопковского десанта, но был одним из руково-
дителей борьбы с «попковщиной». Однако наступала не-
обходимость убрать приезжих, начиная с наиболее видных
из них. Помню рассказ Б.Я. Бухштаба о прощальном на-
путствии Козлова Бельчикову: «Поезжайте, Николай Федо-
рович, поживите в Москве, отдохните, времена меняются, а
люди нам всегда нужны».

[belkafoto.livejournal.com]

Значительным событием в жизни писательской органи-
зации, волна от которого также докатилась до Библиотеч-
ного института, был приезд Ж.-П. Сартра. Ему уделялось
103
Советские историки: о чем они говорили между собой
очень большое внимание со стороны властей, а он вел себя
с некоторой игривостью. По окончании встречи в Доме
писателя он вежливо всех поблагодарил, а известного спе-
циалиста по французской литературе Б.Г. Реизова, члена-
корреспондента АН СССР, декана филологического факуль-
тета ЛГУ, пригласил поехать с ним в гостиницу поужинать.
Но тот исчез, люди в штатском, сопровождавшие Сартра,
обежав здание, его так и не нашли. Сартру пришлось ужи-
нать без него. На следующий день один из не сумевших
обнаружить Реизова в Доме писателя пришел к нему в дека-
нат филологического факультета университета с вопросом,
где же он спрятался. «В туалете», — ответил тот. «Мы там
были», — возразил пришедший. «Вы были в мужском, ая-в
женском», — ответил Б.Г. Реизов, твердо знавший, что для
ужина требовалось не только приглашение Сартра, но и
официальное разрешение или даже поручение.

[belkafoto.livejournal.com]

автором романа «Белая береза». Сонет этот был
одним из поэтических вымпелов оттепели. Не знаю, публи-
ковался ли он, и воспроизвожу его по памяти.
Суровый Суров не любил евреев,
Он к ним враждою лютою пылал.
Его за то не жаловал Фадеев,
Да и Сурков не очень одобрял.
Когда же Суров, мрак души развеяв,
На них кидаться зверем перестал,
М. Бубеннов, насилие содеяв,
Его старинной мебелью долбал.
Певец березы в ж..у драматурга,
Как будто в грудь еврея Эренбурга,
Столовое вонзает серебро.
Но верное традиции привычной,
Лишь как конфликт прекрасного с отличным
Их разбирает партбюро.

[belkafoto.livejournal.com]

Сюжетно близкая проза в этой устной хронике текущих
событий была представлена рассказом о том, как члены парт-
бюро поставили Сурову в вину его прежние погромные ста-
тьи, а он доказал, что чуть ли не все они поголовно были их
инспираторами. Естественным результатом этого было не-
благоприятное для Сурова голосование. Но горком его ис-
ключения из партии не допустил. «Правильное решение гор-
кома партии», — якобы сказал по этому поводу А.Т. Твар-
довский и в ответ на возмущенные протесты добавил: «Не
надо засорять ряды беспартийных».
Мое увлечение «обывательскими разговорами» не оста-
лось незамеченным. Я получил по этому поводу предупреж-
дение, исходившее из партбюро от очень мало со мной зна-
комой В.А. Ефимовой.

[belkafoto.livejournal.com]

Второй,
сюжет которого уже упоминался Ю. Нагибиным, относился
к М.М. Зощенко, который после постановления о журналах
«Звезда» и «Ленинград» остался без всякого заработка. Од-
нажды Синцову позвонил начальник Управления пропаганды
и агитации ЦК Д.Т. Шепилов, который от своего имени и
от имени находившегося у него А.А. Фадеева попросил по-
мочь писателю. Синцов и директор Ленинградского отделе-
ния Гослитиздата, к которому он обратился, решили зака-
зать Зощенко перевод. Было выбрано произведение фин-
106
Библиотечный институт
ского писателя И. Лассилы «За спичками». Благонадежность
автора, расстрелянного белыми в 1918 г., сомнений не вы-
зывала, перевод был сделан и вышел в свет. После этого
Шепилов позвонил с просьбой повторить подобную опера-
цию. Но уже ощущались признаки надвигавшегося «ленин-
градского дела», и Синцов сказал, что его обращение куда
бы то ни было в пользу Зощенко может тому только повре-
дить. Шепилов все понял, и чуть ли не на следующий день
у Синцова появился человек, вручивший ему пакет с день-
гами для Зощенко от Шепилова и Фадеева, который Син-
цов передал Зощенко, пригласив его к себе.

[belkafoto.livejournal.com]

Работая в Библиотечном институте, я выполнял в Цент-
ральном государственном историческом архиве СССР в Ле-
нинграде поручения директора Института истории А.Л. Си-
дорова, готовившего к изданию свою монографию о финан-
совом положении России во время Первой мировой войны.
Ему рекомендовал меня Б.А. Романов, видя в этом путь к
внедрению меня в Ленинградское отделение института, под-
лежавшее теперь восстановлению. Кстати сказать, «навер-
ху» с этим не торопились, но вопрос этот был поставлен на
партсобрании фронтовиком Н.В. Киреевым. Разумеется, при
Сталине такое было бы невозможно. В послесталинское же
время парторганизации как ЛОИИ, так и московского ин-
ститута нередко оказывали сопротивление курсу «верхов».
Но об этом ниже.
Летом 1955 г- я был зачислен в Институт истории. Пер-
вой моей работой было участие в составлении двухтомного
сборника документов «Экономическое положение России в
igi? г.». В ней участвовала группа москвичей и ленинград-
цев, выявлявших документы в центральных архивах в обоих
городах. Это было время бурного расцвета архивно-публи-
каторской работы в стране. Одновременно готовились че-
тыре серии фундаментальных публикаций — по истории
революций 19°5~19°7 гг-> Октябрьской 1917 г-> рабочего и
крестьянского движения XIX-XX вв., а также большое чис-
ло сопутствующих им тематически сборников в различных
районах страны.