он был поздним

[arbeka]

он был поздним и единственным ребёнком

((Надеюсь к 100 летию 1937
подготовят роскошное первое издание
"Большая советская энциклопедия террора",
с полным списком жертв и палачей.

Типа никтонезабыт.))
............
"30 июля 1937 года из Москвы наркому внутренних дел Киргизской ССР Четвертакову была отправлена телеграмма: «Основании телеграммы товарища Фриновского арестуйте и направьте спецконвоем Москву третий отдел востоковеда Поливанова Евгения бывшего 1917 году заместителем Троцкого Наркоминдела Турбина работающего научной работе Киргизии. Задин». На справке имеется резолюция Четвертакова от 31 июля 1937 года: «Тов. Григорьеву. Для исполнения». Начальник 3 отдела ГУГБ НКВД Григорьев переадресовал телеграмму начальнику 4 отделения 3 отдела НКВД КиргССР Маргайтису: «Немедленно напишите постановление, согласуйте с прокурором и произведите арест и тщательный обыск. 31.VII.37 г.»[30].

1 августа Поливанов был арестован у себя на квартире во Фрунзе по обвинению в «контрреволюционной троцкистской деятельности». 4 августа состоялся его первый допрос. Вслед за этим Поливанова конвоируют в Москву, где продолжают допрашивать с применением пыток.
..........

Евге́ний Дми́триевич Полива́нов (28 февраля [12 марта] 1891, Смоленск, Смоленская губерния — 25 января 1938, Москва) — русский и советский лингвист, востоковед и литературовед. Автор первого в мировой науке...

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

28 августа датирован единственный официальный документ, подтверждающий наркоманию Евгения Дмитриевича: «3/к Поливанов, страдающий наркоманией, нуждается ежедневно в 2-х кратной инъекции героина. Врач. Зайцева»[5].

[belkafoto.livejournal.com]

Мать учёного, Екатерина Яковлевна Поливанова (1849 — 2 декабря 1913)[2 2], была известной в Орле и Смоленске общественной деятельницей: она была соиздательницей газеты «Смоленский вестник», а также печаталась в столичных, крымских и прибалтийских журналах, переводила со шведского и норвежского языков[2]. Екатерина Яковлевна дружила с известным историком Н. И. Кареевым и педагогом В. П. Вахтеровым. В дальнейшем именно Вахтеров оказывал Евгению помощь в Петербурге, в том числе материальную[1], именно ему молодой учёный посвятит свою первую крупную работу.

Между 1894—1896 годами семейство Поливановых переехало в Ригу, вероятно, из-за перевода Дмитрия Михайловича по службе[1]. После событий 1905 года Поливанов-старший потерял работу, семья существовала на его пенсию, литературные гонорары Екатерины Яковлевны и приработки Евгения от репетиторства[4 1].

обратный адрес пригодился

[belkafoto.livejournal.com]

Жена Поливанова, Бригитта Альфредовна Нирк, ничего о судьбе мужа не знала и искала его с середины августа 1937 года, когда следователь Моргайтис сообщил ей, что Поливанова во Фрунзе больше нет. В январе 1938 году, когда Поливанов уже был расстрелян, она пишет письмо на имя Вышинского, которое начинает словами: «Глубокоуважаемый товарищ! Шесть месяцев я терпеливо ждала каких-нибудь результатов — и только теперь, когда я убеждаюсь, что мне без Вашей помощи не обойтись, я решаюсь отнять у Вас частичку Вашего времени и просить Вашего любезного внимания моему делу»[30]. Неизвестно, дошло ли письмо до адресата, но обратный адрес в письме пригодился сотрудникам НКВД: Бригитта Альфредовна Нирк была арестована 10 апреля 1938 года в Ташкенте. Постановление о её аресте как «жены врага народа» было выписано ещё 17 ноября 1937 года. После полугодичного следствия она была осуждена на десять лет лагерей как «агент польской разведки» и умерла в Каргопольлаге в Архангельской области 1 июля 1946 года. Судьба её сестры Аврелии (по мужу Одоевской) после 1937 года неизвестна[5].

[belkafoto.livejournal.com]

Евгений Поливанов был среднего роста, сухого телосложения, с серо-голубыми глазами, обладал высоким баритоном; в обращении бывал мягок, ему была свойственна «утончённая деликатность». Так, к примеру, когда в его присутствии упоминали имя Марра, он спокойно поднимал руку и так же спокойно произносил: «Не надо». Неприязнь к собеседнику он выражал подчёркнутой пунктуальностью в исполнении этикетных требований. Современники отмечали огромную память учёного (в том числе слуховую: «любую, хоть мельком услышанную фонему, он воспроизводит не только совершенно точно, но и подчеркнув все её особенности»[36]). Три десятилетия спустя дунганин Ян Шансин, близко знавший Поливанова в последние годы жизни учёного, вспоминал: «Мы были в экспедиции по изучению и сбору материалов по дунганскому языку <…> Обладая феноменальной памятью, профессор Е. Д. Поливанов, чтобы скрасить время на тарантасе, наизусть читал „Одиссею“ и „Илиаду“ на греческом языке несколько часов подряд. Он переводил в это время кыргызский героический эпос „Манас“ и наизусть декламировал сотню строф»[30].

[belkafoto.livejournal.com]

Евгений Дмитриевич Поливанов был полиглотом. В следственном деле (протокол от 22 августа 1937 года) он сам перечислил 18 языков, которыми владел:

фактически, с 19-летия

[belkafoto.livejournal.com]

Тяжёлый отпечаток на состояние учёного наложила его наркотическая зависимость, которой он был подвержен 27 лет своей жизни (фактически, с 19-летия). В архивах КГБ сохранилось коллективное заявление руководства и сотрудников Института киргизского языка и письменности в адрес республиканского НКВД, датированное 4 сентября 1937 года. В нём, пытаясь как-то оправдаться задним числом и отмежеваться от арестованного, коллеги по работе изобличали учёного[30]: «Будучи морфинистом, Поливанов был связан с уголовным элементом и до 1934 года приобретал морфий и другие наркотические средства для себя, для своей жены (Б. Нирк-Поливановой) и её сестры (А. Одоевской) у спекулянтов и жуликов». После ареста учёного, его жена Бригитта, обращаясь в письме напрямую к прокурору Вышинскому, писала: «он уже 27 лет подряд был наркоманом-морфинистом, он не мог прожить ни одного дня (…без вливания) героина и лишение его нужной дозы наркоза может (вызвать?) разрыв сердца у него!»[30].

[belkafoto.livejournal.com]

Наиболее яркую, «уникальную» (по выражению В. М. Алпатова) характеристику Поливанову дал монголовед-тюрколог Н. Н. Поппе, который в своих мемуарах характеризовал Евгения Дмитриевича как «блестящего лингвиста и автора первоклассных трудов по японскому языку, тюркским языкам, сравнительному алтайскому языкознанию и другим проблемам», но в личностном отношении сравнил его с героем повести Р. Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» и причислял к категории «человеческих отбросов». Поппе утверждал, что именно по распоряжению Поливанова сразу после революции на улицу были выброшены два престарелых профессора: Веселовский и Жуковский, до этого проживавшие в апартаментах, предоставленных Министерством иностранных дел; оба вскоре после этого скончались. Поппе также указывал на пристрастие учёного к наркотикам и алкоголю и в целом скандальный характер его поведения. Свою оценку личности Поливанова он резюмировал словами[39]:

Его смерть стала тяжелой потерей для научного мира, потому что, несмотря на его дурные привычки, его животное поведение и жестокость по отношению к нескольким людям, он был отличным учёным. Я однажды сравнил его с бриллиантом, брошенным в выгребную яму: даже когда бриллиант измазан нечистотами, он всё равно остаётся бриллиантом.

назвала сына «безручкой»

[belkafoto.livejournal.com]

В студенческие годы Евгений потерял кисть левой руки до запястья. Время и обстоятельства получения травмы неизвестны, однако ещё в 1911 году мать Поливанова, Екатерина Яковлевна, выражая благодарность В. П. Вахтерову за выделенную стипендию, назвала сына «безручкой»[2 3]. Впоследствии трагическая история обросла легендами, и в конечном счёте исследователи и современники учёного называли в качестве «достоверных» самые различные версии: от той, что Поливанов положил руку под поезд на спор, до той, что учёный потерял её, упав пьяным под трамвай[1 1][1][4].

[belkafoto.livejournal.com]

В феврале 1917 года Поливанов немедленно откликнулся на свержение самодержавия: не оставляя работы в университете, сотрудничал в кабинете военной печати при Всероссийском совете крестьянских депутатов (это учреждение издавало учебную литературу для солдат), вошёл в авторский коллектив газеты «Новая жизнь»[4 2]. Тогда он состоял в группе левых меньшевиков. В сентябре 1917 года советский японовед Н. И. Конрад в письме к другому известному японоведу Н. А. Невскому отмечал: «Поливанов — член Исполнительного Комитета Крестьянских депутатов — меньшевик-интернационалист группы Мартова, почти примыкающий к большевикам, ныне Комиссар Совета Крестьянских Депутатов при Министерстве Иностр. Дел — яркий показатель того, что творится ныне с российскими гражданами»[13]. После Октябрьской революции Поливанов перешёл на сторону большевиков; Евгений Дмитриевич утверждал, что единственный во всём университете откликнулся на предложение Урицкого служить новой власти, и его услуги вскоре оказались востребованы[1 4].

[belkafoto.livejournal.com]

В Москве Поливанов не задержался: проработав некоторое время в ИККИ, параллельно читая лекции в КУТВ, вскоре он был командирован в Туркестан. Сам Поливанов впоследствии объяснял этот перевод болезнью жены (с того же 1921 года он был женат на эстонке Бригитте Альфредовне Нирк[5])

Николай (Николас) Николаевич Поппе

[belkafoto.livejournal.com]

Николай (Николас) Николаевич Поппе (27 июля (8 августа) 1897, Яньтай, Империя Цин — 8 июня 1991, Сиэтл, США) — советский и американский лингвист, этнограф, специалист по алтайским языкам, монголоведению и тюркологии. Член-корреспондент АН СССР (1932)

В 1942 году Поппе находился на оккупированной территории в Карачаевске (тогда Микоян-Шахар) и добровольно пошёл на сотрудничество с немецкими оккупантами, а в 1943 году вместе с семьей выехал в Германию, где работал в информационных учреждениях Третьего рейха. После войны он провёл несколько лет в подполье, скрываясь от советских властей. В 1949 году ему удалось эмигрировать в США, где он стал профессором на факультете Дальнего Востока в Университете штата Вашингтон. Он продолжал преподавать там вплоть до своей отставки в 1968 году.

Поппе был исключительно плодовитым учёным. Библиография его публикаций с 1924 по 1987 год включает в себя 284 книги и статьи по грамматике и сравнительному изучению алтайских языков, монгольским и тунгусо-маньчжурским языкам и фольклору, написал также 205 рецензий. Между 1949 и 1968 годами — период, в течение которых он преподавал от 16 до 17 часов в неделю в университете штата Вашингтон, и только за три месяца лета (периода непрерывных исследований) он написал 217 работ, в том числе более 40 книг.

Академик В. М. Алпатов отмечает: В опубликованных на склоне лет в США воспоминаниях Поппе резко критикует советский строй и оправдывает свой переход на сторону Гитлера. <…> Видный тюрколог и монголист Д. Синор (англ.)рус., знавший Поппе уже в США, говорил о нём: «Это человек, который никогда не умел сказать „нет“». Поппе не был ни коммунистом, ни антикоммунистом, ни фашистом, ни антифашистом. Ему хотелось заниматься своей монголистикой, а за возможность это делать он был готов платить любую цену. Потеряв в человеческой репутации, он работал в науке семь десятилетий и стал крупнейшим монголистом XX в.[3].

Николай Александрович Невский

[belkafoto.livejournal.com]

Николай Александрович Невский (18 февраля [1 марта] 1892, Ярославль — 24 ноября 1937, Ленинград) — советский языковед — специалист по ряду языков Восточной Азии: японист, айновед, китаист, один из основоположников изучения мёртвого тангутского языка. Доктор филологических наук.

Николай Александрович Невский родился 18 февраля (1 марта[1]) 1892 года в Ярославле в семье следователя Ярославского окружного суда. Оставшись в возрасте менее года без матери, а в четыре — без отца, воспитывался дедом и бабушкой в Рыбинске.

В детстве учился у знакомых татарскому языку, интересовался арабским языком.

После окончания в 1909 году с серебряной медалью Рыбинской гимназии поступил в Санкт-Петербургский технологический институт, но через год перешёл на Факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета, который окончил в 1914 году. Его специальностью были китайский и японский языки. Среди его учителей были В. М. Алексеев и А. И. Иванов. Посещал курсы лекций и неофициальные семинары Л. Я. Штернберга.

Ёродзуей Исо (Исоко)

[belkafoto.livejournal.com]

Женитьба на японке
В Отару Невский знакомится со своей будущей женой Ёродзуей Исо (Исоко), артистический псевдоним Кёкурэн (род. 1901). По приезде в СССР в 1933 году она назовёт себя не Ёродзуя, а Мантани — по-японски эти две фамилии пишутся одинаковыми иероглифами[5]. В 1922 году Невский приехал в Осаку и в этом же году женился на Ёродзуя Исо, у них родилась дочь Елена. Официально они зарегистрировали брак только в 1929 году в советском генконсульстве в Кобе, незадолго до отъезда Невского в СССР.

[belkafoto.livejournal.com]

Арест и расстрел
В ночь с 3 на 4 октября 1937 года Николай Александрович Невский был арестован НКВД и 24 ноября 1937 года расстрелян. В тот же день была расстреляна и его жена (арестованная через несколько дней после мужа), И. Мантани-Невская. Дочь Елену взял на воспитание востоковед Н. И. Конрад, затем, после его ареста — родственница Н. А. Невского Т. Н. Крылова-Лукомская, с лета 1941 Елена воспитывалась в семье четвероюродного брата Н. А. Невского Виктора Леонтьевича Афросимова. Вместе с супругами Невскими погибли ещё несколько ленинградских востоковедов, а также арестованный раньше и проходивший по тому же делу поэт Н. М. Олейников.

не получила доступ к делам

[belkafoto.livejournal.com]

Реабилитация

Долгое время дата смерти Н. А. Невского оставалась неизвестной. Согласно свидетельству о смерти (выдано 12 июня 1958 года), копия с копии которого хранится в Архиве востоковедов ИВР РАН (ф. 69), Н. А. Невский скончался от миокардита 14 февраля 1945 года.[6] Эти данные повторялись из публикации в публикацию[7], пока в 1991 году Е. Н. Невская не получила доступ к делам своих родителей и не узнала точную дату их смерти — 24 ноября 1937 года.[8]

Никола́й Ио́сифович Ко́нрад

[belkafoto.livejournal.com]

Никола́й Ио́сифович Ко́нрад (1 (13) марта 1891 — 30 сентября 1970) — советский востоковед, доктор филологических наук, академик АН СССР (1958). Председатель редакционной коллегии серии «Литературные памятники» (1962—1970)[1][2].

29 июля 1938 года был арестован, обвинён по ст. 58-1а УК РСФСР (как японский шпион). Ведшие дело Конрада заместитель начальника отдела УНКВД ЛО Голуб, следователь Трухин, начальник отдела Соловьёв, сотрудники Гаркавенко, Слепнёв и др. систематически избивали его, держали по нескольку часов в «стойке». Конрад дважды отказывался от данных под пытками показаний. 10 ноября 1939 года ОСО при НКВД СССР приговорён к 5 годам ИТЛ; отправлен в Канск. Зимой 1939/40 года работал в лагере на лесоповале. Благодаря хлопотам влиятельных лиц (в том числе президента АН СССР В. Л. Комарова) направлен в «шарашку», где работал с китайским и японским языками.

Известно, что в первой половине 1941 года Конрад занимался научной работой непосредственно в Бутырской тюрьме, где находился в связи с пересмотром дела. Освобождён постановлением ОСО при НКВД СССР 8 сентября 1941 года

Re: Никола́й Ио́сифович Ко́нрад

[belkafoto.livejournal.com]

Конрад, являвшийся идейным коммунистом и сотрудничавший с НКИД по вопросу пропаганды, вместе со своим окружением участвовал в пропагандистских гонениях на китаиста и действительного члена АН СССР В. М. Алексеева, критически относившегося к режиму. Как отмечает синолог А. И. Кобзев, данная деятельность Конрада всё равно не спасла его самого от приговора[3].

Васи́лий Миха́йлович Алексе́ев

[belkafoto.livejournal.com]

Васи́лий Миха́йлович Алексе́ев (2 (14) января 1881 года, Санкт-Петербург — 12 мая 1951 года, Ленинград) — русский советский филолог-китаист, нумизмат

В 1937—1938 годах были арестованы жившие в одной квартире с семьёй Алексеева его ученик, японист и тангутовед (англ.)рус. Н. А. Невский и его жена Исоко Мантани-Невская, затем близкий друг Алексеева японист Н. И. Конрад.

«После потрясений, идущих крещендо, очевидно до окончательной катастрофы, работа падает из рук» (дневник В. М. Алексеева, 7 октября 1937 года).

В период войны Алексеев эвакуирован в Северный Казахстан, в курортное местечко Боровое. В послевоенные годы продолжал заниматься составлением китайско-русского словаря. Сделал доклады на заседаниях в конференц-зале АН СССР — об истории китаизации буддизма и характере китайской поэзии в оценке китайских писателей (27 и 30 июня 1947). В апреле 1949 года его прорабатывали на «расширенном заседании Учёного совета Тихоокеанского института и Бюро Московской группы ИВ АН СССР о борьбе с космополитизмом в востоковедной науке». За головным ударом последовали проработки в ленинградских востоковедных учреждениях.

Умер от рака