Мне здесь не место

[arbeka]

Мне здесь не место

(via avva )
"Артему тоже было не по себе. «Мне здесь не место, — сказал он. — Я не солдат».

42-летний отец троих детей, Артем работал на зерновом элеваторе в небольшом фермерском хозяйстве в центральной Украине. Отцы троих детей по закону не подлежат призыву, но в декабре Артема вызвали в местный военкомат до того, как он закончил процедуру удочерения одной их своих дочек. Терапевт, узнав о травме черепа, которую Артем получил когда-то, катаясь на коньках, признал его негодным, но военкомат все равно отправил его в учебку. Военная подготовка заняла месяц и состояла из инструктажа и строевой подготовки — «теория всякая, практики ноль». Два раза Артема возили на полигон, где он сделал в общей сложности 30 выстрелов. Из учебки Артем попал в 28-ю бригаду, через день после зачисления в пехотный батальон Павло он уже был на «нулевой» линии

https://zona.media/article/2023/06/05/trenches

Comments

Я ненавижу оружие

[belkafoto.livejournal.com]

«Первые пару недель я дико боялся, — говорит он. — Драпал при первом же выстреле». От оружейных залпов и взрывов у Артема начались мигрени, тревожность усилилась. Он провел здесь уже шесть недель и не то чтобы преодолел свой страх, но смирился с тем, что бежать особо некуда. В любом случае, Артем настолько робок от природы, что представить, как он отражает российскую атаку, невозможно. «Я ненавижу оружие и насилие, — говорит он, распахнув глаза, словно до сих пор не верит в происходящее. — Я просто пытаюсь остаться в живых, пока меня не отпустят домой».

[belkafoto.livejournal.com]

Его позывной — Тында. У него аккуратная козлиная бородка и плотная панама с загнутыми вверх полями. Я провел с 28-й бригадой 12 дней и ни разу не видел, чтобы Тында, Одесса или Бизон надевали бронежилет или шлем. Я спросил у Бизона, почему так, и он ответил: «Если мне судьба умереть — умру». Такой фатализм свойственен пехоте, но иногда в нем кроется с боем добытая мудрость: ветераны настолько глубоко воспринимают звуковой фон войны, что на уровне инстинкта понимают, какой именно снаряд летит, откуда его запустили и куда он упадет. Я говорил с Бизоном на кромке поля, и он даже головы не повернул, когда два заряда взорвались посередине.

[belkafoto.livejournal.com]

Пока Тында и его отряд сражались из окопа, с другой позиции украинцев, на холме позади нас, дали мощные залпы. Позже я дошел дотуда с Тындой. В блиндаже с видом на ничейную землю стояло поразительно древнее устройство на железных колесах: пулемет Максима, один из первых в истории примеров полностью автоматического оружия. Хотя конкретно эту модель сделали в 1945, она практически не отличалась от оригинальной версии 1884 года: рычаг с набалдашником, деревянные рукоятки, отделение с крышкой, куда надо заливать холодную воду или класть снег, когда ствол перегревается. Управлял этим агрегатом поджарый парень, похожий на футбольного фаната, с вытатуированным на костяшках кастетом. Про пулемет он говорил так же, как автолюбитель рассказывал бы про винтажный «мустанг».

[belkafoto.livejournal.com]

За прошедший год США выделили Украине десятки миллиардов долларов военной помощи. Почему же, несмотря на эту щедрость, 28-я бригада использовала такое старье? Огромная часть военной техники была повреждена или уничтожена на поле боя. В то же время Украина, похоже, отказалась от идеи доукомплектовывать ослабленные войска и решила припасти оружие для контрнаступления. Как минимум восемь новых бригад были созданы с нуля, чтобы встать во главе этой кампании. И пока эти новые формирования получают оружие, танки и тренинги от США и Европы, ветераны вроде солдат 28-й бригады должны держать оборону остатками уже имеющегося арсенала. В декабре, когда батальон Павло разносили вагнеровцы, главнокомандующий ВСУ Валерий Залужный сказал в интервью Economist: «Да простят меня солдаты в окопах, но сейчас важнее сосредоточиться на накапливании ресурсов для более затяжных и тяжелых боев, которые могут начаться в следующем году».

[belkafoto.livejournal.com]

Самым передовым и дорогостоящим вкладом США в боевые действия стали дальнобойные гаубицы и ракетные системы, действующие из тыла. Но пехота на фронте полагается на устаревшие дульнозарядные минометы, к которым к тому же почти не осталось боеприпасов. Майор, отвечающий за артиллерию в батальоне Павло, сказал мне, что в Херсоне его минометные отряды выпускали по 300 зарядов в день, а сейчас можно использовать только пять в день. У российских войск этот показатель в среднем в десять раз выше.

[belkafoto.livejournal.com]

Чтобы как-то компенсировать разницу, батальон использует советский противотанковый гранатомет СПГ-9. За это орудие отвечает сержант с позывным Кабан. Ему 42, и он пошел воевать еще в 2015-м, когда Россия впервые посягнула на Донбасс. У Кабана седеющая борода, лысина и проблемы с ногами — он недавно порвал оба мениска. И тем не менее он полностью соответствует своей кличке — жесткий и готовый к драке.

Когда Кабан рассказал мне, что у него есть 18-летний сын, я решил, что они оба служат. Я встречал в батальоне других отцов, чьи сыновья тоже в армии. Но Кабан, несмотря на преданность военному делу, отправил сына в Германию. «Я ему сказал: вернешься — убью, — объяснил он. — Мы все знаем, что умрем тут».

[belkafoto.livejournal.com]

Ближе к «нулевой» линии землянки меньше и грубее. Жилище Кабана было еле освещено светодиодной гирляндой, заряжающейся от автомобильного аккумулятора. Траншея вела от входа к сложенному из бревен брустверу, под которым спрятали от российских дронов СПГ-9. Оружие так себе — ветхий гранатомет на треноге. Спусковой механизм сломан. Чтобы запустить снаряд, Кабан перочинным ножиком вскрывал пороховой заряд, соединял два провода в его основании, и через обычный кабель соединял их с петлей из медной проволоки, которая была примотана к стволу изолентой. Когда нужно было стрелять, вместе с Кадетом они вытаскивали СПГ-9 на поверхность, Кадет прицеливался и делал выстрел. А потом они спешно возвращались в землянку, пока их не обнаружили российские дроны или артиллерия.

[belkafoto.livejournal.com]

Примерно в 7:30 команде сообщили, что россияне готовятся к атаке. На ничейной земле была замечена машина разминирования.

— Ну, нам терять нечего, — сказал Кадет.

— Я вообще-то надеялся, что ты успеешь жениться и я трахну кого-нибудь на твоей свадьбе, — ответил Кабан.

Новобранец нервно постучал по плите. Внезапно до меня дошло, насколько уязвимой и изолированной была позиция. У других землянок на линии фронта был доступ к спутникам Starlink, которые позволяли напрямую общаться с командованием батальона. У Кабана был только переносной роутер, работающий от симки с прерывающейся связью. Молодой офицер держал с Кабаном связь с помощью голосовых в Signal.

«Я подежурю, — сказал Кабан. — Не паникуйте».

Если их позицию захватят, сказал мне Кабан, он в плен не сдастся. За несколько недель до этого соцсети обошло видео, где российские солдаты под Бахмутом стреляют в украинского пленного со словами: «Сдохни, сука».

[belkafoto.livejournal.com]

Как только мы вернулись в землянку — в ушах звенело, сердце колотилось, в ноздрях запах опаленного порохом металла, — Кадет закурил ментоловый «мальборо» и начал играть на телефоне. Позже я понял, что это его обычное поведение после боя. Он пошел в армию на следующий день после своего 18-летия, через четыре дня после начала вторжения. У него еще не росла борода, не до конца сломался голос, а лицо было круглое, слегка одутловатое, подростковое.

Как настоящее дитя войны Кадет, похоже, не успел развить инстинкт самосохранения. Он вырос в деревне — его семья разводила свиней и кур. В армии из-за возраста его сначала отправили в резерв, солдаты из его роты должны были заменять раненых и погибших в других подразделениях. Из 28 его товарищей по взводу в живых, насколько он знал, осталось двое. Он утверждал, что стрелял из СПГ-9 больше тысячи раз и убил «не одного, а многих». Он выкуривал по 2-3 пачки в день. Чтобы переходить из землянки на бруствер, Кадет окопом не пользовался. Он ловко пробирался по темному лесу, перепрыгивая через откосы и ямы, не обремененный шлемом или бронежилетом. После выполнения очередной огневой задачи в районе 2 часов ночи он включил обычный фонарик вместо красного головного. Когда они с Кабаном вернулись в землянку, тот его пнул:

— Ты охуел совсем?

[belkafoto.livejournal.com]

Хотя Кабан и говорил, что испытвает к Кадету отцовские чувства, задумался, восхищался он или возмущался тем фактом, что тот не уехал в Германию, как его родной сын. Позже Кабан развлекал нас историями о своих былых любовных победах, и фотограф Дондюк спросил, учит ли он Кадета, как нужно обращаться с женщинами.

«А смысл? — сказал Кабан. — Жить ему недолго осталось».

Кадет засмеялся. Кабан — нет.

[belkafoto.livejournal.com]

24 февраля 2022 года Владимир Зеленский объявил в Украине всеобщую мобилизацию для мужчин от 18 до 60 лет. Гражданские всех мастей отправились в военкоматы, готовые драться. Многие днями ждали своей очереди, чтобы услышать, что пока новые солдаты не нужны. Сегодня народ по-прежнему хочет сопротивления, а не переговоров, но, как и в любой войне, основные жертвы приносят более бедные слои населения. Почти все новобранцы, которых я встречал в окопах, работали руками — это крестьяне, плотники, строители, портовые рабочие, сантехники — и количество историй об украинцах которые избежали призыва благодаря взяткам и блату, растет. «В начале войны в пехоте встречались люди из привилегированных слоев, — сказал мне один ветеран. — Но уже год прошел, конца и края этому не видно, шансов помереть больше, и все ужасно устали. Теперь большинство новобранцев попадают сюда по призыву».

[belkafoto.livejournal.com]

Одна из машин — очередной советский антиквариат, БРМ. У нее есть гусеницы и пушка, но не хватает брони, чтобы считаться танком: из-за неспособности выдерживать прямые попадания БРМ получил мрачное прозвище «Железный гроб». Когда Волыняка объявил, что набирает экипаж, даже Кадет заартачился: «Я видел, как в таком люди заживо сгорают, — сказал он. — Одно попадание из РПГ или миномета — и привет».

Волыняка вместе с водителем и артиллеристом заняли пустующий дом из красного кирпича в Константиновке, самом близком к «нулевой» линии городке, где все еще оставались гражданские. Дважды в день трое мужчин привозили БРМ на поле позади окопов, выпускали 15-20 снарядов и возвращались на базу. (Машина была слишком заметной, чтобы подходить ближе к линии фронта.) Когда я в первый раз присоединился к ним в этой вылазке, я сидел за артиллеристом. Он стоял в открытом люке, удивительно субтильный, в черной толстовке, черной шапочке, черных штанах с карманами, черных ботинках, черных очках и черной шейной повязке с черепом, которую он натянул на лицо. Когда мы вернулись в Константиновку, он снял повязку. Его кличка была Дарвин, и он был ровесником Кадета. Лицо у него было такое же не до конца повзрослевшее.

[belkafoto.livejournal.com]

Комплекция Дарвина очень подходила для работы в БРМ — узком гнезде со шлангами, трубами, рычагами и прочими механизмами. Волыняка, наоборот, был слишком широк в кости и мускулист, чтобы протиснуться в люк в бронежилете. Над приборной доской с переключателями и индикаторами висели четки, и когда мы проезжали белую церковь недалеко от Константиновки, я заметил, что Волыняка перекрестился. Я спросил, стал ли он из-за войны более религиозным. «Наоборот, — ответил он. — Я стал сомневаться в том, что Бог существует».

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я во второй раз оказался в БРМ, мы проехали мимо пожилой женщины с палочкой. Я обернулся и увидел, что она благословляла экипаж. Для Константиновки такой жест был редкостью. Хотя в других частях Украины люди почти всегда махали или вскидывали кулак вслед военной технике, отправляющейся на фронт, здесь большинство гражданских отводили глаза. По словам Волыняки, «почти все» из тех немногих жителей, которые не покинули город, были настроены пророссийски. Продавец в местном магазине сказал ему: «Вы нам тут не нужны». Я спросил, влияет ли такая враждебность на его желание продолжать борьбу. Он помотал головой: «Я знаю, что это моя земля. Почему меня должно волновать их мнение?»

[belkafoto.livejournal.com]

На закате солдат во дворе красного кирпичного дома делал лопатой желобки и сажал туда семена гороха. «Вот за что мы воюем, — закатав рукава, сказал он. — Мы любим эту землю». Ему было 47, до войны он работал на стройке, а сейчас его задачей было увеличить дальность снарядов БРМ, разобрав их с помощью разводного ключа и вынув деталь, которая заставляла снаряд взрываться на определенном расстоянии. В свободное время он занимался грядками, надеясь, что семена дадут всходы к возвращению хозяев дома.

[belkafoto.livejournal.com]

Ни Дарвин, ни Волыняка, ни водитель БРМ не были изначально обучены обращению с машиной. Они разобрались, как она работает так же, как Кабан и Кадет научились замыкать провода в СПГ-9 — поискав информацию в сети. Но у этого уровня цифровой грамотности была и опасная сторона. Через два дня после того, как я встретился с экипажем БРМ, 28-я бригада решила попытаться продвинуться по ничейной земле. Прямо перед атакой юный член бригады запостил видео со своими товарищами, где сообщил: «Мы сейчас атакуем». К тому моменту, как видео удалили, у него уже было 11 тысяч просмотров.

[belkafoto.livejournal.com]

На следующее утро мы отправились в заброшенную деревню, где базировался один из медицинских взводов бригады. Врачи не спали всю ночь, готовясь к атаке, которую, судя по всему, отменили. Тем не менее сквозь деревню проезжало больше украинской техники, чем обычно. Эта активность вызвала слухи, что видео могли запостить специально, чтобы отвлечь российские войска от какой-то другой точки под Бахмутом. Учитывая, как обе стороны манипулируют информацией, понять, что из этого реальность, а что — военная хитрость, очень непросто. «Лучше про это не думать», — посоветовал медик.

[belkafoto.livejournal.com]

Пять медицинских бригад работало посменно круглые сутки. Дежурная бригада базировалась в крытом дерном погребе на заброшенной зерновой ферме. Владелец написал балончиком на воротах амбара «не ломайте замки». Замки были сломаны. Внутри был М113, американский бронетранспортер времен Войны во Вьетнаме Он выглядел как зеленая металлическая коробка на гусеничном ходу: у него не было пушки, а алюминиевая броня могла в лучшем случае отражать пули. Водитель Кирило, заикающийся мужчина средних лет, вырос в деревне, работая вместе с отцом на тракторах и комбайнах. Ничего похожего на руководство по управлению М113 он не видел. «Я могу водить что угодно, был бы мотор, — сказал он. — Машина — она и есть машина, тут не надо быть гением».

[belkafoto.livejournal.com]

Еще в команду входили врач и диспетчер. Врач, 47-летняя Леонора, у которой уже есть внуки, была единственной женщиной, которую я встретил в 28-й бригаде. Перед тем, как пойти в армию, она десять лет проработала медсестрой в отделении травматологии. Она пошла служить в 2019 году, когда муж переехал во Францию без нее, и сейчас была в звании сержанта. У нее были седые волосы и глаза-щелочки, которые почти закрывались, когда она улыбалась. Именно это она и сделала, когда я спросил, каково ей, что вокруг все время мужчины, да к тому же пехотинцы.

«Я привыкла, — сказала Леонора. — Мне все равно».

Мы завтракали хлебом с «нутеллой», когда по радио вызвали медбригаду на Нижнюю базу — кодовое название позиции в окопах.

«Черт, — сказал диспетчер. — Там опасно».

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день я получил сообщение от Одессы, солдата, который уходил в самоволку. Он был в Константиновке. Каждую неделю мужчины приходили в город помыться и постираться, поесть горячую еду и забрать почту. Мы встретились на парковке у почты, ко входу тянулась очередь из солдат. (По почте часто приходили посылки из дома. Пока я был с 28-й бригадой, один пехотинец получил торт «Наполеон», который ему испекла мама, а другой — две бутылки самогона от дяди.) Когда я рассказал Одессе про раненого солдата, он сказал, что, насколько он понял, штурмовая группа убила несколько российских солдат. Я спросил, как дела у него на позиции. «Как обычно», — ответил он.

Мытый и бритый Одесса выглядел другим человеком. Но походы в Константиновку обычно длились всего несколько часов. Большинству ветеранов за этот год дали по одному отпуску — обычно на полторы недели. Волыняка воспользовался этой передышкой, чтобы жениться на своей девушке. Одесса сказал, что в следующий раз, когда его отпустят домой, он тоже женится — на женщине, которая забеременела от него, пока он был в самоволке. «Так у меня есть причина остаться в живых», — сказал он.

[belkafoto.livejournal.com]

В отличие от американских солдат на любой войне, которую США вели после Второй мировой, украинцы не подписывают контракт на определенный срок и не отправляются воевать на ограниченное количество времени. Они обязаны быть на фронте столько, сколько понадобится. Как сказал мне один офицер, «домой можно вернуться с победой, без ноги или мертвым». Четвертый способ — дезертирство: «Иногда они возвращаются, а иногда — нет».

[belkafoto.livejournal.com]

В январе Зеленский подписал указ, который увеличивает максимальный наказание за дезертирство до 12 лет. Неизвестно, сколько украинцев приговорили к такому сроку, но одна из причин, по которой этот закон, возможно, не так просто применить, — это то, что офицеры не торопятся называть нарушителей. Командующий взводом Одессы, старший лейтенант по имени Иван, сказал мне, что ему было жалко новобранцев. Как и Павло, он винил в их ошибках плохую подготовку. Один из его солдат, как он рассказал, «просто шел по улице, к нему подошли и притащили в военкомат. И через два дня он уже был в нашей бригаде».

Иван не обиделся на Одессу за самоволку. Все «старики» выгорели, как объяснил лейтенант, — и он в том числе. «Я устал, — говорит он. — Мне просто нужно три месяца отдохнуть. После этого я готов буду вернуться в строй».

[belkafoto.livejournal.com]

В отличие от призывников, лейтенант был хорошо экипирован — в высококачественном бронежилете, шумоподавляющих наушниках, легкой пуленепробиваемой каске и с новенькой винтовкой, украшенной наклейкой с Принцессой Единорогов, которую ему подарила дочь. Большую часть снаряжения он купил сам. Иван ходил на курсы офицеров запаса, свободно говорил по-английски и носил повязку с магендовидом, которую ему прислал друг из Израиля. Когда я спросил его, насколько он был на своем месте в пехоте, он ответил так же, как и все остальные: «Неважно, солдат ты, сержант или командир — ты точно не хочешь оказаться в пехоте». Уже после моего отъезда из Украины Иван присоединился к команде разведки беспилотниками и прислал мне сообщение, что он «счастливый ублюдок».

.........................
В обед кто-то выковыривал вилками мясо из консервных банок, кто-то раскрывал упаковки с подсохшими рулетами с вареньем. Плотник недавно первый раз побывал в Константиновке и вернулся с коробкой шоколадных булочек, чтобы отметить 13-летие сына. Землянка была такой тесной, что солдаты лежали плечом к плечу, а их верхняя одежда осталась снаружи. Взрыв спалил Сявино зимнюю куртку. Повсюду валялись еда и мусор, и это привлекало мышей. Дальний конец позиции покрывали фекалии и мокрая туалетная бумага. Никто не хотел умереть, закапывая свое дерьмо.

[belkafoto.livejournal.com]

Землянку Иван делил со своим начальником, 40-летним командиром роты по прозвищу Опер. Бывший следователь не случайно волновался за сухость своего жилища. В Херсоне из-за непрекращающихся обстрелов его людям не удалось построить нормальные укрытия, и они спали прямо на земле. Опер подхватил бактериальную инфекцию, которая распространилась по коже и усугублялась прожорливыми блохами. Месяцами его мучали открытые язвы, которые он постоянно расчесывал. «Чуть заживо не сгнил», — рассказывает он, доставая телефон и показывая мне фотографии своего испещренного гнойниками тела. Теперь он постоянно кутался: тонкий пуховик, сверху британская армейская куртка, немецкое армейское пончо и еще балаклава. Всклокоченная борода и кустистые брови в сочетании с зимней экипировкой придавали ему вид исследователя-полярника.

[belkafoto.livejournal.com]

Посттравматическое расстройство кажется на фронте не очень подходящим диагнозом, потому что травматические события все еще происходят. А вот отпуск может спровоцировать ПТСР. Опер, который побывал дома на крестинах дочери, сказал мне: «Психологически проще оставаться тут. Тяжело возвращаться из цивилизации обратно». Ночью, когда я был с командой СПГ-9, Кабан вспоминал, как ездил несколько месяцев назад в Одессу и словил там паническую атаку на выходе с вокзала. Нагромождающиеся друг на друга звуки — жужжащая толпа, рев машин, громкие звуки города — ощущались как волна потенциальных угроз.

Незнакомцы рылись в сумках, чтобы достать свои мобильники, а Кабан инстинктивно схватился за автомат Калашникова — и вдруг понял, что безоружен. Он заметил группу солдат, патрулирующих станцию, и бросился к ним, бледный и дрожащий. «Не волнуйся. — успокоил его солдат. — Тут такое постоянно происходит».

[belkafoto.livejournal.com]

В какой-то момент пришел Одесса: он наконец согласился, чтоб с него сняли мерку для шлема. «Да он на тебе как кипа будет» — сказал Опер, дразня Одессу за размер головы. Когда я спросил Опера, всегда ли он был таким шутником, он ответил еще одной остротой: «Война кого хочешь сделает смешным». Для Опера уж точно такая не всегда уместная веселость оказывалась буфером между ним и ужасами войны. В начале, когда еще не было никаких «пятисотых» и растерянных призывников, когда все были добровольцами, горящими идеей защищать родину, Опер командовал дюжиной невероятных храбрецов. Он любил их всех, и никто не выжил. Эта потеря сломала в нем что-то, и он больше не разрешал себе привязываться к подчиненным

[belkafoto.livejournal.com]

И все же та эмоциональная дистанция, которую выстраивал между собой и своими людьми Опер — или Кабан между собой и Кадетом, — ничто по сравнению с разрывом между фронтом и остальной Украиной. Война затронула всю страну, но никто не впитал ее ужас и страдания так, как пехота. При этом географический размах конфликта сокращается, а жестокость увеличивается, то есть от все меньшей части граждан страны требуют все больше страдать. Опер считает, что уклонистов нужно лишать гражданства, а трое детей — это не повод для брони. «Все должно быть наоборот, — говорит он. — Таким есть за что сражаться».

[belkafoto.livejournal.com]

В окопах 28-й бригады к югу от Бахмута мы часто слышали отзвуки боев, и один из трех взводов Павло был переправлен для участия в сражении за город. Тысячи украинцев погибли в Бахмуте, а сам город превратился в выжженную пустыню, заставляя усомниться, действительно ли это того стоило. На этот вопрос предлагали несколько стратегических ответов: российских солдат погибло еще больше, отступление просто перенесет бойню в другой город, выгодно удерживать там российские силы, пока новые украинские бригады готовятся к контрнаступлению. Но Зеленский наделил Бахмут и символическим значением. Обращаясь к Конгрессу США в декабре он провозгласил: «Как и битва при Саратоге, битва за Бахмут поменяет траекторию войны за независимость и свободу». В марте Зеленский сказал Associated Press, что если Украина сдаст город, Путин «почует нашу слабость» и «продаст эту победу Западу, своему обществу, Китаю, Ирану».

[belkafoto.livejournal.com]

20 мая Пригожин объявил, что его наемники «полностью взяли весь город». Зеленский был в Японии на саммите G-7 и во время пресс-конференции он одновременно отказался признать, что город взят полностью, и назвал падение Бахмута Пирровой победой для России. «Бахмут существует лишь в наших сердцах, — сказал он. — Там все сровняли с землей. Лишь грязь и мертвые россияне». О мертвых украинцах он не упомянул, сказав вскользь: «Наши защитники проделали огромную работу, и мы благодарны им».

Когда мы двигались от линии фронта на северо-запад, к Киеву, мы проезжали через города и деревни, которые были освобождены осенью. Многие из них лежали в руинах. В Изюме российские силы оставили после себя массовые захоронения с сотнями гражданских, на некоторых телах были следы пыток. Шоссе соединяет Изюм с Харьковом, вторым по величине городом Украины и целью ковровых российских бомбардировок в первые месяцы войны. На южной окраине Харькова мы остановились на просторном кладбище.

[belkafoto.livejournal.com]

С тех пор число погибших росло так быстро, что новые могилы — это просто небольшие холмики земли.

Ветер трепал сотни украинских флагов, помечавших эти холмики. На некоторых лежали букеты, на других посадили цветы. Почва была не такая темная, как в Донбассе, но такая же мягкая и плодородная.

За шелестом флагов я расслышал знакомый звук: в конце кладбища четыре солдата сбрасывали лопатами землю в новую могилу. На них молча смотрели скорбящие. В нескольких метрах от них шли еще одни похороны. Гроб был открытым, в нем под шелковым покрывалом лежал мужчина средних лет в форме. Возможно, из-за того, что его должны были закопать те же четыре солдата, они работали с неуместной спешкой, втыкая в землю лопаты и швыряя ее в дыру, запыхавшиеся и потные. Они не рыли окоп, они его закапывали. Но копали они так, будто от этого зависела их жизнь.

Автор: Люк Могелсон

Оригинал: Two Two Weeks at the Front in Ukraine, The New Yorker, May 22, 2023

Перевод: Вера Нифлер