И маленькую

[arbeka]

И маленькую модельку

/задумчиво/

((Припомнилось русское и народное:
"Свое дерьмо не пахнет".))
..............
(не устаревшее)

2022-03-20 14:32:00

"продолжаю наблюдение
Интересно смотреть как эта война очень четко расставила кто есть кто.

И часто выходит что взрослый мужик, которого уважал, оказывается говном.

А маленькая моделька с сиськами из Инсты оказывается человеком с адекватным пониманием происходящего и искренним желанием помочь.

Мне кажется это важно"

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Роман с матерью
В библиотеке турбазы, где среди страшной каши обнаружен был даже первый том летописи жизни Станиславского (брр! – о том, почему «брр» тоже может быть когда-нибудь напишу, это тема мучительно-невыразимая), мне попалась книга Эриха Кестнера, «детского писателя-антифашиста». Повести «Когда я был маленький» (автобиография), «Эмиль и сыщики», «Эмиль и трое близнецов» (тоже, по сути, автобиографические). Совершенно неожиданно это оказался «роман с матерью». Есть такой вид романа – не знаю, описан ли он где-нибудь с точки зрения литературоведения – роман с матерью или, реже, роман с отцом, когда в подростковом, юношеском возрасте продолжается эта страстная любовь, к одному, как правило, из родителей, и поглощает человека почти без остатка. (У самого Кестнера был отец, но мать боролась с ним за любовь сына и победила.) В общем, Кестнер оказался для меня где-то рядом с Роменом Гари – «Обещание на рассвете». В связи с этим вопрос – не вспомнит ли кто-нибудь еще варианты «романа с матерью»? Заело, хочу знать. Самый распространенный вариант должен быть «сын – мать», вариант «сын – отец» могу привести только один – воспоминания Мариенгофа. (Вспомнила правда еще «Четвертую Вологду» Шаламова – прочитала наконец год назад, книга оказалась страшная до какого-то дикого ужаса – но это уже тогда антироман. Интересно с этой точки зрения было бы теперь перечитать «Колымские рассказы» – вдруг окажется, что сталинские лагеря здесь вообще ни при чем, а в основе всего лежит эта непрекращающаяся борьба с отцом, страстная любовь, перешедшая в ненависть. В любом случае, если бы отец Шаламова не был бы таким монстром, писателя Шаламова мы скорее всего не знали бы. И это тоже кстати привет Станиславскому – это то блаженное время давило и душило все живое, и живое, возможно, потому и вырвалось революцией – чтобы не задохнуться. А так все хорошо начиналось – так благородно, так правильно. И благовоспитанные дети сидели за столом, положив на край его только кончики пальцев, и бросались за солонкой, поймав вскользь брошенный отцовский взгляд. Но, с другой стороны, не задушил же отец Мариенгофа своего сына – наоборот. Хотя у Мариенгофа был, судя по всему, из ряда вон выходящий отец – во всяком случае, сын его таким сделал.)
В общем, есть еще что-нибудь подобное? Должно быть. Интересно также, существуют ли варианты «дочь-отец» или «дочь-мать». Такого должно быть полно в XVIII-XIX веке, но это, боюсь, не совсем то – там скорее будет описание «снаружи», с привкусом сентиментальности, как «чистый образец», а хочется чтобы было изнутри, с кровью. Годится и антироман – но в любом случае это должна быть определенная «зацикленность» на матери или отце, когда в ней главное, ей – вся жизнь и все – ею, невзирая на наличие параллельных романов, жен и мужей. Знаю ведь, что знаю, а вспомнить не могу! (Ни к селу ни к городу вылезла сейчас повесть Харитонова «Тетка», печатавшаяся в 1987 году в «Знамени» – произвела на меня тогда огромное впечатление, хотя ничего об этом Харитонове я больше не слышала. Там, пожалуй, тоже роман, хотя отягченный привходящими обстоятельствами и тщательно спрятанный. Да нет, конечно там роман.)