За ложами

[arbeka]

Заложники

"С начала вторжения Россия похитила несколько тысяч мирных украинцев: волонтеров, журналистов, бывших военнослужащих и чиновников. Их вывезли с оккупированных территорий и теперь прячут в российских СИЗО и колониях. Статуса военнопленных у них нет, адвокатов и близких к ним не пускают, связаться с ними в большинстве случаев невозможно. Даже те, кому удалось выбраться из тюрьмы, иногда не знают, за что их формально задерживали и почему решили отпустить. Только в симферопольских изоляторах на территории аннексированного Россией Крыма сейчас содержатся больше сотни гражданских заложников (так их называют правозащитники). Спецкор «Медузы» Лилия Яппарова поговорила с теми, кому удалось выйти из этих СИЗО, и их родственниками — и выяснила, как устроена эта система.

https://meduza.io/feature/2023/05/26/nas-prevraschali-v-zatravlennyh-zhivotnyh
...........
(via avva )

Comments

Свое 75-летие Калатаюд встретил уже в СИЗО № 2

[belkafoto.livejournal.com]

«Пару раз штрикнул — научил испанца русскому языку»

В конце марта 2022-го надзиратели разбудили Александра Тарасова и Сергея Цигипу среди ночи. Сотрудники ФСИН пришли к ним в камеру со странным вопросом: знает ли кто-нибудь испанский? «Серега владеет португальским, — рассказывает Александр. — Его попросили пойти и успокоить испанца, только что привезенного из Херсона».

Новым гражданским заложником оказался Мариано Гарсия Калатаюд — пенсионер из Испании, с 2014 года живущий в Украине. «Цигипа, конечно, сказал ему тогда, что „все будет нормально“… — вспоминает Тарасов. — Но Марио был в шоке: не понимал, где оказался и кто все эти люди в форме, которые на него кричат. Смотрел как затравленный зверь».

Калатаюда, который, несмотря на несколько лет, проведенных в Украине, не знает ни украинского, ни русского, постоянно били шокером — за то, что он не понимал команд надзирателей. «Учили его всем этим позам: „построились“, „на выход“, „голову вниз“. Я слышал из камеры, как вертухай со спецназером смеялись: „Пару раз штрикнул — научил испанца русскому языку“», — вспоминает Тарасов.

Свое 75-летие Калатаюд встретил уже в СИЗО № 2 — и не в лучшем состоянии. Представляющий интересы испанца юрист Анатолий Фурсов поясняет «Медузе», что у Калатаюда проблемы с сердцем, но в изоляторе у него отобрали лекарства. «Он постоянно звал доктора по-испански, — вспоминает сидевший через стенку от испанца Тарасов. — А врач иногда приходил только через неделю. Тогда запах корвалола по всему коридору стоял».

В итоге Калатаюд все-таки выучил несколько русских слов: например, «хорошо», «спасибо» и «нормально». Надзирателей — за редкие выводы в душ — он все еще благодарил по-испански: «Perfecto, señor comandante!» («Отлично, господин начальник!»).

Переводчика для Калатаюда не нашли даже для допроса — причем не только когда говорили с ним в СИЗО, но и в местном управлении ФСБ, куда время от времени вывозили заложников. «Когда нас заводили [в здание], один эфэсбэшник прямо в дверях сказал: „Марио — фашист!“ — вспоминает Максим, которого вместе с испанцем возили на беседы со следователем. — Марио такой: „No soy fascista! Но фашизм Марио!“ Повторил много раз».