тяжело было пропитать

[arbeka]

(via https://allin777.livejournal.com/410851.html )

"Родился в 1908 году в местечке Юзовка, ныне Стапино, отец мой рабочий, по профессии сапожник, проживает в Стапино с 1903 года. Имея семью 7 человек, очень тяжело было пропитать всех одному, когда мне исполнилось 12 лет, я ушел работать к заготовщику и в скорости ушел работать в типографию Донецкого Горного Института, где работал с 1923 года по 1929 год. В 1929 году был уволен по сокращению штата

Будучи безработным[,] биржей труда в количестве 400 рабочих был направлен на работу на Остров Сахалин, проработал 6 месяцев на концессии в качестве рабочего, после окончания договора я обратно возвратился на родину в гор. Стапино, тут же устроился работать в типографии «Диктатуры Труда», в 1930 году был призван в РККА, служил в пос. Рашапь в 100[-м] отдельном дивизионе Войск ОГПУ до 1933 года. За время пребывания в армии имел 6 благодарностей, сфотографирован был под боевым знаменем части за образцовую службу, после демобилизации ссрнулся опять на родину. Городским партийным комитетом был направлен на работу в органы ГПУ, где и работал до 1938 года 28-го марта. За время работы в органах имел ряд благодарностей, в 1937 году 20 декабря по постановлению правительства был награжден орденом «Красной Звезды». Имею двух братьев, оба комсомольцы: один из них служил в РККА сверхсрочным командиром в г. Харьков[е], второй брат работает в Сталино. Имею двух сестер: одна замужем за членом партии, так же проживает в г. Сталино, работает в Реммашстрое, вторая работает и учится в Комсомольской школе, отец мой и сейчас работает сапожником, избирается 5-ть лет депутатом Городского Совета.

При вступлении в партию и при поступлении в органы НКВД я никогда, заполняя анкеты, не скрывал, о том, что я работал на Острове Северный Сахалин[1].

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

После 8-го мая я несколько дней не допрашивался, так как был в очень тяжелом состоянии, лежал опухший. ГОРОБЕЦ на протяжении всех допросов не разрешал садиться, когда меня не избивали, то [я] стоял все время и держал руки к верху. 9-го мая 1938 года меня перевели в другую камеру. В этой камере находился арестованный ГЕРЗОН[8], который когда-то работал Начальником СПО в Сталино. Последний стал меня уговаривать, что нужно дать показания: «Вы все равно не выдержите всех этих пыток и избиений, которые применяют к Вам, все равно нас всех расстреляют и поэтому выдумайте какую-нибудь легенду, дайте людей, честных коммунистов, которые пользуются авторитетом партийной организации, возможно^] этим самым ЦК скорее узнает и вышлет комиссию на Украину». Тут же он мне сказал, что он лично сам дал показания на 60 человек, когда я у него спросил: «Эти люди, на которых Вы дали показания, они что[,] являются врагами?», то ГЕРЗОН ответил: «Это честные коммунисты, но я не мог вытерпеть дальнейшие побои и решил писать все, что хотелось следствию». Я стал говорить ГЕРЗОНУ, что «если это так, как Вы говорите, что это честные люди, то вы подлец, негодяй и Вы действительно настоящий враг». В эту же ночь 11 мая ГЕРЗОН, сидя со мной вместе в камере, кончал жизнь самоубийством[,] перерезав себе вену, но был пойман вахтером. Когда я спросил у ГЕРЗОНА: «Почему это он сделал?», ГЕРЗОН ответил, что «Я оставил 1 000 сирот и сотни вдов, меня это мучит и не хочу вовсе жить». 29-го июля 1938 года меня отправили в Донбасс, там где я работал 5-ть лет. По приезду в Донбасс комендатурой мне было сообщено, что я числюсь за тов. ВОРОНЦОМ[9], который является Заместителем] Нач. 3-го отдела. 11 августа я впервые был вызван на допрос к Начальнику отделения ГОРДУСУ[10]. В первой беседе с ним он мне сказал, что им вскрыта японская резидентура в Донбассе, в частности[,] на заводе им. Сталина. Японский резидент дает показания на меня, я ответил, что я никогда не был шпионом, никто меня никогда не вербовал, и я никого не вербовал, п никаких показаний на меня не может никто дать. Тут же он меня предупредил, что будем бить смертным боем, показания ты дашь, и тебе ничего не поможет. Тут же вошел и ВОРОНЕЦ, который также повторил слова ГОРДУСА, беседа продолжалась около 2-х часов, и я был направлен обратно в камеру.