Украинская кампания

[arbeka]

((Оказывается, в свое время упустил этот примечательный анализ.))

Проблемы постсоветского пространства / Post-Soviet Issues339
Кривопалов А.А.
«Украинская кампания и развитие новых оперативных тенденций»
2022;9(3):338-353

339
areas to figure out what is going on. A relatively stable frontline is one of this. This encourages
discussing issues of military theory or recent military experiences. Highly likely new opera-
tional forms are emerging in the post-Soviet space, the comprehension of which is still a matter
of an uncertain future.
Keywords: Russia, army, Ukraine, foreign policy, strategy, international relations
For citation: Krivopalov A.A. The Ukrainian Campaign and the Development of New Oper-
ational Trends. Post-Soviet Issues. 2022;9(3):338–353. DOI: https://doi.org/10.24975/2313-8920-
2022-9-3-338-353
Received 04.06.2022
Revised 10.08.2022
Published 30.09.2022
ВВЕДЕНИЕ
В сообществе отечественных политоло-
гов бессмертный афоризм К. фон Клаузе-
вица «Der Krieg ist eine bloße Fortsetzung
der Politik mit anderen Mitteln» в силу
корпоративных предубеждений никогда
не был особенно популярен. Тем сильнее
оказался шок, пережитый экспертами, из-
учающими постсоветское пространство,
когда в ночь на 24 февраля 2022 года Укра-
ина неожиданно перестала быть пробле-
мой российской внешней политики. Затяж-
ной конфликт достиг точки взрыва, после
чего любые соображение, кроме опера-
тивно-стратегических, на неопределённое
время утратили всякое значение.
Восстановление связи с реальностью по-
требует от политической аналитики иного
исследовательского ракурса, начинающего-
ся с откровенного признания в том, что буду-
щее постсоветского пространства будет на-
прямую определяться итогами Украинской
кампании. Всякие рассуждения о «мягкой
силе» и дипломатии, об институциональ-
ных рамках международных отношений
сегодня, по сути, редуцируются до анализа
конкретных фактов боевой обстановки.
Открытое военное противоборство Кие-
ва и Москвы породило не меньшее число
вопросов, чем предшествовавший период
политико-дипломатического противосто-
яния. Неожиданностью для многих стало
как отсутствие молниеносной российской
победы, так и установление на Украинском
театре относительно стабильной линии
фронта. Статичное позиционное равнове-
сие более напоминало Первую мировую
войну, Гражданскую войну в Испании
и бесконечную сирийскую междоусобицу,
нежели Вторую мировую войну или хро-
нологически близкий американский блиц-
криг против Ирака весной 2003 г. Реинкар-
нация столь архаичных оперативных форм
казалась невероятной при столкновении
крупных регулярных армий XXI столетия.
Маневренная фаза, вопреки превосход-
ству российских ВКС в воздухе, богатству
технического оснащения «второй армии
мира» и относительной малочисленности
войск, задействованных на столь обшир-
ном театре, продлилась немногим более
одной недели. Этот первоначальный ма-
невренный период не дал окончательного
решения и привел лишь к перемещению
сторон в пространстве. Открытым остаётся
вопрос, почему, несмотря на исправление
ошибки первоначального развертывания,

прекращение осады Киева, Харькова и Ни-
колаева, уменьшение общей протяжен-
ности фронта и переключение основно-
го внимания российского командования
на Донбасс, наступательным операциям
не удалось вернуть былой динамизм
ПОЗИЦИОННЫЙ ТУПИК В XXI СТОЛЕТИИ
Бинарная оппозиция «позиционный —
маневренный», подобно смысловому
стержню, пронизывала военное искусство
в эпоху тотальных конфликтов XX в. По-
зиционность не тождественна полной не-
подвижности на поле боя. Однако если
ежедневное продвижение исчисляется
в лучшем случае сотнями метров, глубо-
кие прорывы становятся невозможными,
противника сложно отрезать от линий
снабжения или вынудить к беспорядочно-
му отходу. Обозначившиеся на штабных
картах окружения долгое время остаются
незамкнутыми. Наступающий вынужден
медленно крошить узлы обороны и посте-
пенно выдавливать противника с занима-
емой территории. Весенне-летняя битва
за Донбасс изобиловала подобными при-
мерами. Такая кампания ведётся методом
не сокрушения, но измора [1]. Чаще всего
поражение терпит тот, кто не может спра-
виться с нарастающим материальным
и морально-психологическим истощением.
Словосочетание «маневренная война»
обычно вызывает ассоциации с глубокими
операциями Красной армии 1944–1945 гг.
Вбирая в себя миллионы человек, тысячи
танков, самолётов и орудий, они сопрово-
ждались значительными пространствен-
ными колебаниями линии фронта. Успеш-
ные наступления в годы Второй мировой
войны предусматривали продвижение со
скоростью несколько десятков км в сутки.
Технологический прогресс последних
десятилетий сделал возможным ещё более
стремительные темпы наступления. К при
меру, в ходе похода на Багдад весной 2003 г.
американские войска преодолели 350 км ме-
нее чем за 40 часов. Только за первый день
наступления передовые части 3-й механи-
зированной дивизии прошли около 240 км.
Средняя маршевая скорость подразделений
временами достигала 38 км/ч [2, p. 116]. Все-
го лишь три недели потребовалось США
для полного разгрома армии Саддама Хус-
сейна и взятия 5-миллионной столицы. Не-
удивительно, что российские и зарубежные
эксперты, предсказывавшие ВСУ столь же
быстрое крушение, испытали недоумение,
когда спустя всего неделю после перехода
границы продвижение российской армии,
по существу, приостановилось.
В Первую мировую войну образованию
фронта способствовало ярко выраженное
превосходство обороны над средствами
наступления. Траншеи, колючая прово-
лока и бетонированные огневые точки
казались непреодолимым препятствием
для атакующей пехоты. Лишь появление
у Антанты танков и переход немцев к так-
тике штурмовых групп наметил выход
из тупика окопной войны [3].
Дальнейшее развитие крупнейших армий
мира шло по линии роста их моторизации.
В годы Второй мировой войны самостоя-
тельные мобильные соединения позволяли
сокрушать фронт практически любой оборо-
нительной плотности. Эпизодически возни-
кавшие позиционные кризисы как правило
объяснялись неспособностью артиллерии
надежно подавить противотанковую обо-
рону противника на участке атаки. Без под-
держки бронетехникой пехота могла дей-
ствовать далеко не всегда.
По всей видимости, осмысление новых
оперативных тенденций в перспективе
потребует от военной науки иных описа-
тельных категорий и, подобно ситуации
1920–1930-е гг., породит принципиаль-
но новый понятийный аппарат. Пока же
мы вынуждены пользоваться определе-
ниями, сформулированными и кодифи-
цированными без малого столетие назад
[4, 5, 6, 7, 8].
Конечно, стратегический фронт на Укра-
ине сильно отличается от реалий обеих
мировых войн. Он существует скорее
в форме более или менее условной линии,
с пересечением которой наступающий
обнаруживается средствами технической
разведки и оказывается в зоне эффектив-
ного огневого поражения. За исключением
сектора в районе Донецка, где ВСУ окапы-
вались с 2014 г., у противника отсутствуют
долговременные оборонительные рубежи.
Оборона опирается на отдельные очаги
сопротивления вокруг крупных населён-
ных пунктов, между которыми имеются
значительные оперативные пустоты. Вы-
ставленные с обеих сторон тонкие завесы
войск скорее наблюдают, чем прикрывают,
эти обширные пространства. Тем не менее
даже это препятствие эффективно бло-
кирует дальнейшее продвижение вглубь
украинской территории.
Военные корреспонденты отмечают,
что в сражении на Донбассе плотность
российских войск в среднем не превы-
шает одной батальонной тактической
группы на 5,5 км фронта. Это примерно
в 15 раз ниже плотности, требовавшейся
уставами Великой Отечественной вой-
ны. Наступление превращается в серию
локальных ударов, всякий раз наноси-
мых на ограниченную глубину. Если
противнику, посредством ввода в бой
резервов, удаётся стабилизировать поло-
жение, следующий удар наносится на со-
предельном участке фронта. Последова-
тельность дробящих ударов постепенно
расшатывает неприятельский фронт,
медленно сдвигая его на запад. Начи-
ная с апреля, мы наблюдали это в ходе
ожесточённых боёв за Попасную, Лиман,
Северодонецк, Лисичанск, Северск, Бах-
мут, Славянск и Краматорск.
Установившееся позиционное равновесие
имеет под собой системные предпосылки
и не продиктовано случайным стечением
обстоятельств. Чтобы двигаться вперёд,
даже слабую стену организованного огне-
вого противодействия требуется ломать,
для чего войска должны обладать доста-
точной пробивной силой удара. Однако
в ожесточенных и кровопролитных боях
на Левобережной Украине из раза в раз по-
вторяется порочная схема Западного фрон-
та Первой мировой войны. Наступающий,
даже преодолев тактическую зону обороны,
не успевает вырваться на оперативный про-
стор до того, как обороняющийся запеча-
тывает пробитую брешь и восстанавливает
нарушенную на участке атаки систему огня.
Судя по многочисленным материалам,
опубликованным в социальных сетях, объ-
яснение происходящего чаще всего враща-
ется вокруг одного из 4-х предположений.
Во-первых, подчеркиваются ошибки, до-
пущенные на этапе российского стратеги-
ческого сосредоточения накануне 24 фев-
раля и, следовательно, неоптимальное
распределение сил между операционны-
ми направлениями. Развертывание войск
в тонкую кордонную линию привело к бы-
строму исчерпанию резервов.
Во-вторых, западным аналитикам свой-
ственно обвинять российскую армию
в низкой тактической эффективности. Им
хочется верить, что американская воен-
ная машина, гипотетически оказавшись
на месте русских, легко и непринуждён-
но смешала бы противника с черноземом.
Согласно этой версии, российская армия
представляет из себя «мыльный пузырь».
В-третьих, нередко критикуется реше-
ние высшего кремлевского руководства
действовать, не объявляя мобилизации,
исключительно армией мирного времени
и без привлечения военнослужащих сроч-
ной службы. В результате операция была
начата недостаточными силами и с недораз-
вёрнутыми тылами, а потому российское
наступление забуксовало, едва начавшись.
В-четвертых, ряд экспертов предполо-
жил, что современные принципы обще-
войскового боя не соответствуют услови-
ям оперативной обстановки. Новомодная
концепция батальонной тактической груп-
пы якобы девальвирует значение высших
соединений, вызывает распыление огне-
вых средств и создает на фронте вине-
грет из множества «микроармий», неспо-
собных на серьезный фронтальный удар.
В результате российские войска не могут
преодолеть противопоставленный фронт
и развить успех в глубину.
ОШИБКИ НА ЭТАПЕ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ
И РАЗВЕРТЫВАНИЯ
Российские военные приготовления нака-
нуне 24 февраля преследовали цель, скорее,
эффектной демонстрации, нежели подго-
товки сокрушительного удара. Совершенно
открытый, лишенный следов маскировки,
характер стратегического сосредоточения
свидетельствовал о том, что В.В. Путин
до последнего надеялся на принятие Украи-
ной и Западными державами минимально-
го пакета российских внешнеполитических
требований. Как можно предположить, во-
енное решение готовилось исходя из расчё-
та на то, что ВСУ не окажут серьезного со-
противления, а украинские элиты примут
условия Москвы.
Предположение о быстром коллапсе ки-
евского режима не подтвердилось. Кор-
донная форма развертывания совершенно
не соответствовала тому, с чем столкнулась
российская армия на поле боя. Эксцентри-
ческое движение одновременно по несколь-
ким направлениям привело к быстрому
исчерпанию резервов. Сумма тактических
успехов не переросла в прочный оператив-
но-стратегический результат. Таким об-
разом, на первом этапе кампании Россия
не сумела отправить ВСУ в нокдаун.
К началу марта российские войска растя-
нулись от западных пригородов Киева
до Николаева на разреженном фронте протя-
женностью 2 тыс. километров, нигде не имея
соответствующего уплотнения боевых по-
рядков, которое бы свидетельствовало о на-
правлении главного удара. Развертывание
в нитку могло быть оптимальным, прекра-
тись организованное сопротивление в тече-
ние нескольких дней. Когда этого не случи-
лось, стало очевидно, что российская армия
не может одновременно осаждать крупные
города у себя в тылу, охранять растянутые
коммуникационные линии и продвигаться
вглубь украинской территории.
Преждевременный выход к Николаеву
и Киеву силами, которые были избыточны
для наблюдения, но в то же время недо-
статочны для овладения городскими агло-
мерациями, фактически исключил значи-
тельную часть полевых войск из борьбы
на Донбасском направлении. Можно
предположить, что именно этих 30-40 ба-
тальонных тактических групп не хватило
российскому командованию для быстрого
взятия Харькова и срезания Павлоград-
ской дуги в начальной фазе операции, ког-
да эффект внезапности был максимальным.
К исходу первой недели марта, осознав
ошибку развертывания, военно-политиче-
ское руководство России принялось искать
выход из положения. 30 марта начался от-
вод войск из-под Киева, Чернигова и Сум.
Прекратились операции на Вознесенском
и Криворожском направлениях в нижнем
течении Днепра. Решение об отходе, хотя
и было правильным, оказалось крайне бо-
лезненным с репутационной точки зрения.
Ещё в середине XIX в. Г. фон Моль-
тке предупреждал о том, что «ошибка,

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

допущенная в первоначальном сосредото-
чении армии, едва ли может быть исправ-
лена в течение всей кампании» [9, с. 178].
К счастью, превосходство в воздухе и малая
подвижность ВСУ позволили российскому
командованию безнаказанно осуществить
перегруппировку. Сокращение количества
операционных направлений означало уплот-
нение боевых порядков российских войск
на флангах так называемой Павлоградской
дуги, но время оказалось безнадежно упу-
щено. Маневренная война не возобновилась.
Ошибка развертывания, безусловно,
повлияла на утрату темпов наступления,
но вряд ли она объясняет весь последую-
щий ход событий. Операции подобного
размаха невозможно строить исключи-
тельно на эффекте внезапности и нокау-
тирующем импульсе первого удара. Даже
если боевой дебют и был разыгран не луч-
шим образом, последующее образование
относительно стабильной линии фронта
и сложности на пути её сокрушения, долж-
ны иметь иное объяснение.
БОЕВОЕ МАСТЕРСТВО РОССИЙСКОЙ АРМИИ
Военная репутация страны зачастую
не имеет отношения к формальным рей-
тингам сборника «The Military Balance».
Её магический ореол создается не только
славой одержанных побед, но и прелом-
лением лучей этой славы в зеркале об-
щественного мнения. Например, военная
репутация современной Индии не идёт
на Западе ни в какое сравнение с израиль-
ской, хотя блистательная победа в Вос-
точном Пакистане, одержанная в декабре
1971 г., и была беспрецедентной по числу
военнопленных1.
1 После 1945 г. мир не видел единовременной капитуляции 90 тыс. чел.
2 Американские офицеры, подобные полковнику Д. Гланцу, для которых изучение советских вооруженных сил
было профессией, неизменно держались в стороне от этого идейного направления, однако их влияние редко
выходило за пределы узких военно-исторических кругов.
За исключением технического оснащения
армии, то уважение, которое внушает ау-
дитории военное могущество конкретной
державы, сложно выразить в измеримых па-
раметрах. Институционализация высшего
военного управления, организация прохож-
дения службы личным составом, квалифика-
ционные требования и методы тактической
подготовки, эффективность мобилизаци-
онного аппарата, уровень военной теории
и штабной культуры — всё это ровным счё-
том ничего не скажет обывателю. Сила обра-
за оказывается сильнее образа силы...
На страницах истории стереотипное
восприятия России в качестве азиатской
орды, прикрывающейся хлипким фасадом
европейского модерна, означало изобра-
жение её армии в виде «парового катка».
Застарелые комплексы Европы по отно-
шению к восточному соседу побуждали
видеть в русском солдате биоробота —
стойкого, но лишенного волевого начала,
незнакомого с чувством ответственности
и неспособного проявлять самостоятель-
ность. Взлёты государственного могуще-
ства России, прогресс её материальной
культуры, победоносные войны, в сущно-
сти, мало влияли на это предубеждение.
Психологические комплексы, неважно
личные или коллективные, относятся к об-
ласти подсознательного, а потому эмпири-
ка здесь бывает бессильна.
В годы холодной войны усвоенные
американцами представления о негатив-
ных свойствах и качествах советской во-
енной организации нередко повторяли
оценки ветеранов германского вермахта2.
Для американской армии, переживав-
шей в 1970– 1 980-е гг. период глубоких

[belkafoto.livejournal.com]

структурных реформ, многократно под-
твержденное на полях сражений профес-
сиональное совершенство германской
военной системы, неизменно служило
вдохновляющим примером. Точка зрения
бывших гитлеровских генералов была
в целом созвучна тому, что американцы
хотели услышать о потенциальном про-
тивнике.
Крупнейший американский специалист
по теории стратегии Э. Люттвак предполо-
жил, что «представления об оцепенелости
солдат, действующих как автоматы, мо-
жет отражать всего лишь процесс дегума-
низации врага, сопровождающий любой
конфликт» [10, p. 194]. Однажды, в мае
1980 г. на конференции, посвящённой ана-
лизу германского боевого опыта, на во-
прос американских генералов3 — имеют
ли русские шанс преодолеть присущую им
тактическую неповоротливость — преста-
релый Г. Бальк, генерал танковых войск
вермахта, коротко отчеканил: «это не из-
менится». Уточняющий вопрос — не улуч-
шится ли качество русского человеческого
материала в связи с прогрессом народного
образования и ростом материальной куль-
туры страны — генерал-майор Ф.В. фон
Меллентин парировал фразой: «они —
массы, мы — индивидуальности. В этом
заключается отличие между русским и ев-
ропейским солдатом»4.
Представляется, что в годы холодной
войны тактическую тяжеловесность Со-
ветской армии на Западе переоценивали.
Кроме того, причина предполагаемой не-
доразвитости определённых боевых навы-
3 Наряду с заместителем начальника штаба Армии США генерал-лейтенантом Г. Отисом и представителем
Объединённого комитета начальников штабов генерал-лейтенантом П. Горманом, на встрече присутствовал
У. Депью — директор управления по разработке военной доктрины и ключевая фигура в «поствьетнамских»
реформах.
4 Generals Balck and von Mellenthin on Tactics: Implications for NATO Military Doctrine by General William DePue
(U.S. Army Ret.). BDM Corporation, December 1980. Reproduced and Edited by Reiner K. Huber Universität der
Bundeswehr München, December 2004.
ков зачастую интерпретировалась неверно.
Опыт тотальной борьбы, в горниле которо-
го ковались советские вооруженные силы,
обладал ярко выраженной спецификой.
Жертвой сопутствующих организацион-
ных деформаций чаще всего становилась
индивидуальная выучка бойцов и подго-
товка малых подразделений.
Это легко проиллюстрировать следую-
щим примером. В 1941 г. на километр со-
ветско-германского фронта в среднем при-
ходилось менее одного батальона Красной
армии, к концу 1942 г. плотность достигла
уже 2–4 батальонов. К 1944– 1945 гг. она
возросла до 6–8 батальонов [11, p. 24–25].
В ходе Ясско- Кишиневской операции
1944 г. советская стрелковая дивизия
в среднем атаковала на фронте 5–6 км.
Однако на направлении главного удара
на каждый километр фронта приходилась
одна дивизия, 15–20 танков и 240 орудий
[11, p. 25]. В ходе Висло-Одерской опера-
ции 1945 г. на решающих направлениях
концентрация сил Красной армии воз-
растала до 8–10 батальонов на километр
фронта. При столь плотных боевых по-
рядках физически не оставалось места
для проявления инициативы [11, p. 25].
В сражениях многомиллионных армий

В сражениях многомиллионных армий
первостепенное значение приобретало
организованное управление крупными
войсковыми массами, умение безошибоч-
но рассчитать и твердо направить к цели
движение десятков дивизий и корпусов.
Это до известной степени нивелирова-
ло значение мастерства отдельно взято-
го комбата. Навыки управления малыми

[belkafoto.livejournal.com]

подразделениями и действия за преде-
лами контроля вышестоящих штабов
отрабатывались по остаточному прин-
ципу. Ориентация на тотальную войну сохранялась в советских вооруженных
силах и после 1945 г.
Возможно, данная традиция стала ча-
стью коллективной психологии нашей ар-
мии, и в современных условиях её необхо-
димо критически переосмыслить. Целевые
установки военного строительства обычно
подчиняются рациональным соображени-
ям и ограничиваются в первую очередь
возможностями национальной экономи-
ки, а потому на пути совершенствования
армии крайне редко возникают экзоген-
ные социокультурные препятствия. «Со-
ветская армия, — развивал свою мысль
Э. Люттвак, — была укомплектована при-
зывниками и резервистами, вполне спо-
собными рваться вперёд, но лишёнными
тактического мастерства. (...) (Она) была
поражена оцепенелостью, по крайней мере
на нижних ступенях командования, где
команды нужно исполнять независимо
от того, разумны они или нет. Это не отра-
жает ни врождённых культурных ограни-
чений, ни официальной доктрины, которая,
конечно же, призывает широко проявлять
инициативу на всех уровнях. Скорее здесь
сказывается фактический баланс инсти-
туциональных поощрений: даже если
успешная инициатива должным образом
вознаграждается, наказание за ошиб-
ки, проистекающие вследствие действий,
не разрешённых командованием, система-
5 В полевом уставе FM 100-5 в редакциях, соответственно, от 1976, 1986 и 1993 гг. условно германский принцип
гибкого директивного управления прокладывал себе дорогу с большим трудом. Определение «Auftragstaktik»
немцы использовали в качестве антитезы «Befehlstaktik». Его ближайшим американским аналогом было по-
нятие «mission-type order». Лишь устав ADP 6-0 в редакции 2012 г. выражает основную идею этого метода с
относительной полнотой [13, p. 50]. Система высшего военного управления и, соответственно, выработанные
германской классической военной школой принципы воспитания и профессиональной подготовки были обу-
словлены комбинацией уникальных исторических условий. Американцы могли подражать внешней стороне
дела, но искусственно воспроизвести интеллектуальную и культурную среду, породившую объект их восхи-
щения, естественно, были бессильны.
тически строже, чем наказание за непро-
дуктивное повиновение» [10, с. 192, 194].
Столкнувшись с близкими исходными
условиями, американцы прибегли к таким
оперативным формам, которые вполне пе-
рекликались с опытом Советской армии.
Например, в 1991 г. в ходе войны в Пер-
сидском заливе действия подразделений
допускались лишь в пределах установлен-
ных для них разграничительных линий.
Вышестоящие штабы держали подчинён-
ных под неусыпным мелочным контролем.
В праве на инициативу было, по существу,
отказано не только командирам батальо-
нов, но также командирам бригад и ди-
визий. Все соединения управлялись цен-
трализовано и вместо смелых маневров
наблюдалось последовательное движение
от рубежа к рубежу. Свободное оператив-
ное творчество начиналось с уровня шта-
ба армейского корпуса [11, p. 35; 12, p. 269].
В этом «методическом сражении» отдель-
ные американские батальоны были плотно
стиснуты соседями слева и справа подобно
гоплитам македонской фаланги. Обо всём
этом не следует забывать в попытке про-
тивопоставить друг другу якобы отсталую
советскую и передовую американскую
традицию управления войсками в бою.
Если вывести за скобки фактор общего
технологического превосходства США,
с точки зрения принципов, лежащих в ос-
нове боевого управления, американская
армия похожа на российскую значитель-
но сильнее, чем ей возможно хотелось
бы о себе думать5.

[belkafoto.livejournal.com]

Впервые за истекшие десятилетия
в боях на Украине сошлись количествен-
но и технологически сопоставимые про-
тивники. Российская сухопутная армия,
относительно компактная по численности
и ориентированная реформами 2010-х гг.
на локальные операции в экспедицион-
ном режиме, оказалась перед лицом пол-
номасштабной войны с 40-миллионным
государством. Совершенствование штаб-
ного управления войсками, улучшение их
технического оснащения и тактической
подготовки, поиск оптимальной органи-
зационно-штатной структуры подразделе-
ний — всё это потребует принципиальной
работы над ошибками.
ВОПРОС МОБИЛИЗАЦИИ
Современная российская армия в органи-
зационном отношении отказалась от тра-
диционного кадрово-резервного принципа
и вот уже почти 15 лет существует в режиме
постоянной боевой готовности. Кадриро-
ванные дивизии, в которые при разверты-
вании их до полной штатной численности
должны были вливаться поднимаемые
в ружье резервисты, давно расформированы.
Обученный запас номинально существует,
но резервных соединений сокращённого со-
става, которые в случае мобилизации долж-
ны его абсорбировать, в российской армии
нет [14, 15]. Однако, если вооруженный
конфликт неожиданно выходит за опре-
делённый масштаб, относительно немно-
гочисленная армия постоянной готовно-
сти рискует не справиться с возложенным
на неё объемом боевых задач6. При этом
в распоряжении военно-политического ру-
ководства страны нет механизма быстрого
наращивания её численности. Именно это

и происходит сейчас на Украине.
6 Кашин В.Б. Первая большая война XXI века // Россия в глобальной политике. 22.06.2022. https://globalaffairs.
ru/articles/pervaya-bolshaya-vojna-xxi-veka/?ysclid=l5wbk0taeg759731441 (дата обращения: 10.07.22)
Относительное техническое превосход-
ство не могло компенсировать количе-
ственную слабость российских сухопут-
ных войск и ВДВ. Как известно, с началом
войны российская авиация добилась пре-
восходства в воздухе, но оно не переросло
в тотальное господство, означающее пол-
ное прекращение боевой активности ВВС
противника. В этом смысле ситуация на-
поминает не «Бурю в пустыне» или Ирак-
скую кампанию США в 2003 г., но скорее
положение израильской авиации на исходе
войны Судного дня 1973 г. или ВВС Индии
в конце войны 1971 г. на Пакистанском
фронте. Тогда, даже проиграв войну в воз-
духе, побеждённая сторона сохраняла тех-
ническую способность поднимать в небо
оставшиеся у неё самолёты и вертолёты.
Согласно оценочным данным, действи-
тельный предел интенсивности боевой
работы составляет для российской ави-
ации 200–300 самолётовылетов в сутки.
Очевидно, это много ниже объективной
потребности. Поскольку ПВО противни-
ка остается неподавленной, невозможно
обеспечить и полную изоляцию театра
боевых действий. Иногда это вынуждает
расходовать дорогостоящие крылатые ра-
кеты для ударов по явно второстепенным
целям. Насколько можно судить, украин-
ская оборона держится главным образом
на силе артиллерийского огня. Нехватка
беспилотных летательных аппаратов зна-
чительно сокращает возможности такти-
ческой разведки и снижает эффективность
контрбатарейной борьбы.
По мнению И. Топчего, в интернет-со-
обществе существует расхожее заблужде-
ние, что на Украине 150 тыс. российских
войск якобы сражается против 600 тыс.
украинских. К началу войны ВСУ насчи-

[belkafoto.livejournal.com]

тывали 209 тыс. чел. Помимо них, в соста-
ве сил территориальной обороны имелось
ещё 102 тыс. чел., в национальной гвар-
дии и прочих военизированных форми-
рованиях — до 130 тыс. чел. Всего 430–
440 тыс. чел., из которых около 100 тыс.
чел. относились к гражданскому персо-
налу. Если судить по официальным дан-
ным Киева, до конца апреля 2022 г. тремя
последовательными волнами мобилиза-
ции в ряды вооруженных сил было влито
190 тыс. чел. При этом потери, согласно
различным оценкам, составляли пример-
но 40–50 тыс. чел., не считая 20–30 тыс.
дезертиров. Таким образом, по результа-
там всех мобилизационных мероприятий
к началу мая в строю должно было ока-
заться примерно 550 тыс. чел. С 15 мая
предполагалась 4-я волна мобилизации,
в ходе которой украинское командование
рассчитывало призвать от 70 до 100 тыс.
чел. К лету, таким образом, численность
людей в строю ориентировочно должна
была составлять 620–650 тыс. чел. Актив-
ных штыков среди них было примерно
150 тыс. чел. или 25 %, в том числе в со-
ставе хорошо слаженных подразделений
не более 60–70 тыс. чел или 10 % общего
состава сил на бумаге7.
До тех пор, пока официальные доку-
менты военного планирования не станут
доступны исследователям, мы не сможем
в деталях реконструировать процесс бо-
евого развертывания российской армии
в преддверии событий 24 февраля. Опира-
ясь на косвенные данные, известные глав-
ным образом по социальным сетям, а по-
тому принципиально не верифицируемые,
ряд экспертов предполагает, что скрытый
7 Топчий И. Мобилизация в России и на Украине. Вопросы реального потенциала сторон. 10 мая 2022 г. https://
boevojlistok.ru/34550-mobilizacija-v-rossii-i-na-ukraine-voprosy-realnogo-potenciala-storon.html. (дата обраще-
ния: 10.07.2022).
8 Там же
призыв резервистов и набор контрактни-
ков начались ещё в начале года.
Как полагает И. Топчий, к началу вой-
ны Россия сосредоточила на границе 190-
200 тыс. чел., включая резервистов. Ты-
ловые подразделения, где после перевода
этих служб на внешний контракт преоб-
ладал гражданский персонал, насчитыва-
ли 170–200 тыс. чел. В рядах флота и ВКС
имелось ещё 70–80 тыс. чел. Росгвардия
без тылов насчитывала 60–70 тыс. чел.
Войска ЛДНР после мобилизации могли
выставить несколько десятков тысяч чело-
век вместе с тыловыми подразделениями.
В совокупности, вместе с тылами и граж-
данским персоналом, это давало примерно
700–800 тыс. чел. Однако количество ак-
тивных штыков среди них вряд ли превы-
шало 120–150 тыс. чел., из которых пример-
но половина приходилась на войска ЛДНР.
Дополнительные мобилизационные ме-
роприятия, проводимые с февраля по май,
вызвав сопутствующий рост тылов, по-
зволили довести численность российских
войск и народной милиции ЛДНР почти
до миллиона, хотя число активных штыков
едва ли превысило 150–200 тыс. чел8.
По всей видимости, дальнейшее количе-
ственное наращивание российской груп-
пировки будет осуществляться не за счёт
крайне затратного по времени формиро-
вания новых частей и соединений с нуля,
но посредством насыщения активными
штыками действующих организацион-
ных структур. По его мнению, речь идёт
об увеличении отделений с 6–7 до 1 1–13 чел.
и добавлении четвертых отделений
во взводы. С учётом имевшегося к началу
войны некомплекта, это способно удвоить

[belkafoto.livejournal.com]

количество активных штыков по сравне-
нию с исходным значением. Добавление
четвертых взводов в роты с учётом четвер-
тых отделений во взводах гипотетически
доводит их численность до 200–250 тыс.
чел. Ввод четвертой роты в батальон уве-
личивает последний до тысячи чел. Рас-
формирование батальонных тактических
групп, возврат артиллерии и танков обрат-
но в подчинение полков, бригад и дивизий,
а также ввод третьих батальонов непо-
средственно в соединения, действующие
на театре войны, добавляет ещё 70–80 тыс.
активных штыков. При этом бригады
и дивизии получают численность, соот-
ветственно, 5–6 и 15–25 тыс. чел. С учетом
привлечения вспомогательного граждан-
ского персонала появится возможность на-
растить боевой потенциал до 1,5 млн чел.,
в том числе 400–500 тыс. активных шты-
ков. В перспективе это обеспечит подавля-
ющее превосходство в силах над ВСУ9.
В отличие от обеих мировых войн, стра-
тегическое развертывание российских во-
йск накануне 24 февраля не было связано
с взрывной одноактной мобилизацией. Со-
ответственно, дальнейшее увеличение бо-
евых сил по ходу развития вооруженного
конфликта также будет иметь мало общего
с «перманентной мобилизацией», описан-
ной в трудах А.А. Свечина [1, с. 131–134].
Проблема недостатка сил не имеет ка-
кого-то волшебного решения. Наиболее
реальной перспективой остается сильно
растянутая во времени «паллиативная
мобилизация», общую схему которой
описал в своей статье И. Топчий. По-
скольку «вооруженные народы» и соци-
альная концепция «гражданина-воина»
принадлежат иной эпохе, маловероят-
но, что Украина станет ареной противо-
стояния двух массовых армий. Однако,
9 Там же
приспосабливаясь к условиям театра,
изначально компактные по численности
полевые армии, будут вынуждены посте-
пенно расширять свои ряды.
О БАТАЛЬОННЫХ ТАКТИЧЕСКИХ ГРУППАХ
На войне руководство боем требует
от командных инстанций гармонично-
го сочетания гибкости и централизации.
Излишняя централизация способна па-
рализовать управление войсками, тогда
как чрезмерная гибкость перерождается
в тактическое бессилие по причине дефи-
цита ударной мощи. Концепция батальон-
ной тактической группы (БТГ) в теории
придавала подразделениям неограничен-
ную пластичность, но она же была чревата
распылением огневых средств и уменьше-
нием силы фронтального удара, необходи-
мого для преодоления устойчивой оборо-
ны. Иными словами, в избыточных дозах
даже хорошее лекарство может стать ядом.
Скептики подчеркивают, что, слепо при-
держиваясь ложной концепции БТГ, рос-
сийская армия, вместо стального молота,
пытается оглушить противника игрушеч-
ной поролоновой кувалдой. Ситуация ещё
более усугубляется вследствие техниче-
ской слабостью разведки и систем бое-
вого управления. В этой связи необходи-

мо рассмотреть два вопроса: 1) имеются
ли в концепции БТГ некие принципиально
неустранимые недостатки, которые может
быть не проявлялись в прошлом, но дали
о себе знать в настоящее время и 2) способ-
на ли российская армия следовать данной
концепции или же она просто не доросла
до неё, так как организация эффективных
БТГ требует качества, доступного лишь
западным армиям.
Ретроспективный анализ показывает,
что уже в эпоху Второй мировой войны об

[belkafoto.livejournal.com]

щевойсковой бой носил преимущественно
комбинированный характер. Знаменитые
кампфгруппы германских танковых диви-
зий на протяжении всей войны строились
по смешанному принципу. В различных
комбинациях в зависимости от требова-
ний обстановки танковые, мотопехотные
и разведывательные батальоны, а также
артиллерийские дивизионы, распределя-
лись между боевыми управлениями пол-
ков. Близкими по структуре на втором
этапе войны были и советские механизи-
рованные корпуса, состоявшие из бригад.
Батальоны выступали в качестве универ-
сальных строительных кирпичиков, из ко-
торых собирались боевые группы. Сами
батальоны в германской и советской армии
старались не дробить, хотя из любых пра-
вил, естественно, делались исключения.
Если говорить об американской ар-
мии, то в её пехотных дивизиях полко-
вые боевые группы также собирались
из гомогенных батальонов. Однако в ор-
ганизации танковых дивизий уже с 1942 г.
проступали ростки будущей концепции
БТГ. В годы Второй мировой войны ос-
новная масса американских танковых
дивизий имела по 3 танковых и 3 механи-
зированных батальона, которые в зависи-
мости от требований обстановки наряду
с артиллерией и вспомогательными под-
разделениями в различных пропорциях
распределялись между 3 боевыми груп-
пами (combat command) [2, p. 48]10. В свою
очередь эти боевые группы распадались
на две батальонные группы (task force),
роты внутри которых были перемеша-
ны [2, p. 4 9]. Таким образом, предметом
выбора оставалось лишь то иерархическое
звено в командной цепочке, на котором
подразделение из гомогенного должно
10 По сути, это были прообразы будущих бригадных боевых групп.
11 Сокращенно: ROAD (Reorganization Objective Army Divisions).
было превратиться в смешанное: батальон
или полк/бригада.
В масштабе всей американской армии
принцип батальонных тактических групп
распространился в результате реформы
1963 г. и внедрения «реорганизованных об-
щевойсковых дивизий новой структуры»11.
Бригады нового типа отныне переставали
быть постоянными соединениями и пре-
вращались в штабные управления, кото-
рым в различной комбинации придавалось
от 2 до 5 батальонов дивизии [2, p. 61].
Внутри американской бригады «battalion
task forces» представляла собой танковый
или механизированный батальон с одной
или несколькими ротами, прикреплённы-
ми к эквивалентному батальону другого
подразделения [2, p. 6 2]. Таким образом
батальонная группа состояла из смеси тан-
ковых и механизированных рот. Основы-
ваясь на том же принципе, отдельные роты
внутри сформированной батальонной
тактической группы могли объединять
танковые и механизированные взводы,
в результате чего подразделение получа-
ло название ротной тактической группы
или «company team» [2, p. 6 2]. Концеп-
ция ротной тактической группы в амери-
канской армии не прижилась, в середине
1980-х гг. от неё официально отказались
[2, p. 82]. БТГ же с тех пор сделалась ос-
новой боевой организации, благополучно
пережив как реформу 1986 г., так и волны
последующих преобразований.
Итак, в сухом остатке сам по себе прин-
цип БТГ не плох и не хорош. Смешанные

боевые группы, собранные из гомоген-
ных батальонов внутри полков и бригад,
или же смешанные батальонные группы,
собранные из гомогенных рот, воплощают
один и тот же организационный принцип.

[belkafoto.livejournal.com]

Концепт БТГ превращает линейный ба-
тальон в «микроармию» из танков, мото-
пехоты, артиллерии, разведывательных
и вспомогательных подразделений.
Появление батальонных тактических
групп в российской армии было продикто-
вано, во-первых, опытом локальных кон-
фликтов, во-вторых, многократным сокра-
щением количества высших соединений
и, в-третьих, хронической проблемой не-
комплекта людей в строю. Судя по штаб-
ной документации, захваченной ВСУ
и впоследствии опубликованной в украин-
ских социальных сетях, российские БТГ,
пересекшие границу 24 февраля, в ряде
случаев создавались формально-механи-
чески и без учета потребности тесного вза-
имодействия в бою. Настоящим бедствием
оказалась общая несбалансированность
их состава. Этот организационный порок,
очевидно, не был связан с качеством тех-
нического оснащения.
Например, разбитая противником в на-
чале марта БТГ 1-го танкового полка 2-й
Таманской мотострелковой дивизии со-
стояла из трёх танковых рот, четырёх
буксируемых гаубиц и единственного
мотострелкового взвода. При этом опыт
локальных конфликтов однозначно дока-
зывал, что оптимальная пропорция танко-
вых и мотострелковых рот12 в БТГ дости-
гается при соотношении 1:1. В этой связи
отмеченная наблюдателями тенденция
к скученному расположению российской
техники, приводившая к тяжёлым поте-
рям от артиллерийского огня, получает
вполне конкретное объяснение. Если на 31
танк приходилась неполная гаубичная ба-
тарея и всего лишь 25 чел. пехотного со-
провождения, этого не могло хватить даже
для охраны техники на привалах, не говоря
про обеспечение танков в бою. Естествен-
12 Считая в этом качестве также разведывательные подразделения.
но, на пересеченной местности лишенные
прикрытия танкисты инстинктивно жа-
лись друг к другу и становились легкой
мишенью для артиллерии и противотан-
ковых комплексов противника. Называя
вещи своими именами, командование
загнало в сумские леса, по сути, гомоген-
ный танковый батальон, и его обозначение
в качестве БТГ было простой канцеляр-
ской формальностью. Последовавшая неу-
дача вполне закономерна.
Сравним злополучную БТГ Таманской
дивизии с типичной американской, кото-
рая в ходе Иракской кампании находилась
на острие наступления 3-й механизиро-
ванной дивизии и 2 апреля 2003 г. первой
форсировала Евфрат. БТГ была образова-
на вокруг 3-го батальона 69-го танкового
полка под командованием подполковника
Э. Марконе. В неё входили две танковые
роты на М1А1 «Абрамс», две механи-
зированные роты на БМП М2А2 «Брэд-
ли», инженерная рота, разведывательный
взвод и взвод из четырёх 120-мм самоход-
ных миномётов. Кроме того, в ходе боя
БТГ 3–69 поддерживал полнокровный
артиллерийский дивизион, то есть три
6-орудийные батареи САУ М109А6 «Пал-
ладин» [16, p 289]. В данном случае, это
действительно «микроармия», снабжённая
мощным артиллерийским кулаком, имею-
щая собственные глаза и уши, способная
не только энергично наступать, но и упор-
но оборонять захваченное.
Практику формирования заведомо небо-
еспособных БТГ, конечно, легче всего спи-
сать на вредительство и преступную неком-
петентность, но, как мне представляется,
здесь можно выдвинуть минимум два ра-
циональных объяснения. Во-первых, наши
устаревшие уставы и тактические настав-
ления, написанные для многомиллионной

[belkafoto.livejournal.com]

армии, как было отмечено выше, затруд-
няют гибкое применение подразделений ротно-батальонного звена. Во-вторых,
многое упирается в острый некомплект
людей в строю армии «нового облика». Её
содержание в режиме постоянной готов-
ности, то есть близко к полному штату во-
енного времени, с учётом новых дивизий,
образованных после 2014 г., потребовало
бы развернуть в рядах сухопутных войск
и ВДВ не 350 тыс. чел., а 500–600 тыс. чел.
На такую нагрузку российский военный
бюджет не был рассчитан. Некомплект соз-
давал затруднения, в чём-то напоминавшие
ситуацию в израильском цахале на рубеже
1960–1970-х гг. На фоне перегруженности
армии танками в ней остро не хватало мо-
топехоты, которая, ввиду ограниченности
демографических ресурсов страны, ком-
плектовалась личным составом по оста-
точному принципу. Отсутствие полити-
ческого решения о мобилизации не имеет
прямого отношения к подобным дефектам
военного строительства.
Итак, неудачна не столько концепция
БТГ, сколько её практическая реализация
российской армией. Но даже в том случае,
если бы тактические группы создавались
разумно и целесообразно, они бы вряд
ли предотвратили установление позици-
онного тупика. На любой войне организа-
ционная форма так или иначе всегда при-
спосабливается к тактическим условиям.
Превращение батальонов в «микроармии»
обусловлено главным образом низкой
оперативной плотностью фронта. Вновь
сделать войну маневренной без значитель-
ного увеличения боевых сил, по всей види-
мости, невозможно. Вооруженный фронт
врага не может рухнуть «по щучьему ве-
ленью». Если завтра волевым решением
расформировать БТГ, плотность боевых
порядков от этого не изменится. Следова-
тельно, практической альтернативой БТГ
остаётся лишь образование полноценных
дивизий и бригад, что позволит централи-
зовать управление огнём и увеличить про-
бивную силу удара.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Рассмотрев гипотезы, сформулирован-
ные во Введении, можно убедиться в том,
что установившийся на фронтах позицион-
ный тупик не имеет какого-то одного уни-
версального объяснения. Хотя ракетно-ядер-
ный маятник по-прежнему не даёт спирали
эскалации раскрутиться, перспектива затяж-
ной войны становится всё более реальной.
С самого начала эта кампания оказалась
разбавлена изрядной долей контртеррори-
стических действий с элементами операции
по освобождению заложников. Насколь-
ко можно судить, оперативные расчёты
по-прежнему содержат в себе примесь
посторонних соображений. К сожалению,
погрешность исходных политических вво-
дных вызвала к жизни неадекватные опе-
ративно-стратегические решения. Ошиб-
ки развёртывания ослабили силу первого
удара, и не позволили извлечь из него всех
потенциально возможных преимуществ,
но эти недостатки едва ли повинны в низ-
ких темах наступления на последующих
этапах операции.
Погоня за дешёвыми PR-эффектами,
имитационные моменты в боевой учёбе
и, как следствие, общая тактическая запу-
щенность российских войск, естественно,
не делают чести высшему армейскому
руководству. Однако все истинные и мни-
мые ошибки, допущенные в ходе военно-
го строительства последних 15 лет, опять
же лишь косвенно влияли на цементиро-
вание линии фронта и установление пози-
ционного тупика.
Обвинять же во всех бедах концепцию
батальонной тактической группы не при-
ходится, поскольку БТГ — это всего лишь

[belkafoto.livejournal.com]

форма организационной адаптации армии
к существующим оперативно-тактиче-
ским условиям. Гипотетическое удвоение
числа батальонов восстановит значение
высших соединений и покончит с наибо-
лее болезненными недостатками БТГ.
Достаточно неожиданным открыти-
ем в области военной теории является
то, что относительно стабильный фронт
возникает как вследствие перенасыще-
ния театра войсками, так и в результате
обратной крайности. Однако, в отличие
от Первой мировой войны, сегодня на пути
восстановления манёвренности нет не-
преодолимых технологических преград.
Проблема позиционного фронта пока ещё
допускает экстенсивное, то есть чисто ко-
личественное решение.
В связи с устоявшимся на линии фронта
относительным позиционным равновеси-
ем прогноз дальнейшего развития боевых
операций, а также принципиальный ответ
на вопрос о границах возможного в конеч-
ном итоге зависит от темпов формирова-
ния частей и соединений второй линии.
Очевидно, тема накопления резервов явля-
ется в России одним из наиболее тщатель-
но охраняемых секретов. До тех пор, пока
«паллиативная мобилизация» не склонит
чашу весов в пользу Москвы, высшее во-
енно-политическое руководство вынуж-
денно строить прогрессию локальных так-
тических успехов, конструируя тем самым
благоприятный информационный и стра-
тегический фон затянувшемуся ожиданию
решительной победы.
ЛИТЕРАТУРА: