Украинская кампания
Mar. 28th, 2023 06:58 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka((Оказывается, в свое время упустил этот примечательный анализ.))
Проблемы постсоветского пространства / Post-Soviet Issues339
Кривопалов А.А.
«Украинская кампания и развитие новых оперативных тенденций»
2022;9(3):338-353
339
areas to figure out what is going on. A relatively stable frontline is one of this. This encourages
discussing issues of military theory or recent military experiences. Highly likely new opera-
tional forms are emerging in the post-Soviet space, the comprehension of which is still a matter
of an uncertain future.
Keywords: Russia, army, Ukraine, foreign policy, strategy, international relations
For citation: Krivopalov A.A. The Ukrainian Campaign and the Development of New Oper-
ational Trends. Post-Soviet Issues. 2022;9(3):338–353. DOI: https://doi.org/10.24975/2313-8920-
2022-9-3-338-353
Received 04.06.2022
Revised 10.08.2022
Published 30.09.2022
ВВЕДЕНИЕ
В сообществе отечественных политоло-
гов бессмертный афоризм К. фон Клаузе-
вица «Der Krieg ist eine bloße Fortsetzung
der Politik mit anderen Mitteln» в силу
корпоративных предубеждений никогда
не был особенно популярен. Тем сильнее
оказался шок, пережитый экспертами, из-
учающими постсоветское пространство,
когда в ночь на 24 февраля 2022 года Укра-
ина неожиданно перестала быть пробле-
мой российской внешней политики. Затяж-
ной конфликт достиг точки взрыва, после
чего любые соображение, кроме опера-
тивно-стратегических, на неопределённое
время утратили всякое значение.
Восстановление связи с реальностью по-
требует от политической аналитики иного
исследовательского ракурса, начинающего-
ся с откровенного признания в том, что буду-
щее постсоветского пространства будет на-
прямую определяться итогами Украинской
кампании. Всякие рассуждения о «мягкой
силе» и дипломатии, об институциональ-
ных рамках международных отношений
сегодня, по сути, редуцируются до анализа
конкретных фактов боевой обстановки.
Открытое военное противоборство Кие-
ва и Москвы породило не меньшее число
вопросов, чем предшествовавший период
политико-дипломатического противосто-
яния. Неожиданностью для многих стало
как отсутствие молниеносной российской
победы, так и установление на Украинском
театре относительно стабильной линии
фронта. Статичное позиционное равнове-
сие более напоминало Первую мировую
войну, Гражданскую войну в Испании
и бесконечную сирийскую междоусобицу,
нежели Вторую мировую войну или хро-
нологически близкий американский блиц-
криг против Ирака весной 2003 г. Реинкар-
нация столь архаичных оперативных форм
казалась невероятной при столкновении
крупных регулярных армий XXI столетия.
Маневренная фаза, вопреки превосход-
ству российских ВКС в воздухе, богатству
технического оснащения «второй армии
мира» и относительной малочисленности
войск, задействованных на столь обшир-
ном театре, продлилась немногим более
одной недели. Этот первоначальный ма-
невренный период не дал окончательного
решения и привел лишь к перемещению
сторон в пространстве. Открытым остаётся
вопрос, почему, несмотря на исправление
ошибки первоначального развертывания,
прекращение осады Киева, Харькова и Ни-
колаева, уменьшение общей протяжен-
ности фронта и переключение основно-
го внимания российского командования
на Донбасс, наступательным операциям
не удалось вернуть былой динамизм
ПОЗИЦИОННЫЙ ТУПИК В XXI СТОЛЕТИИ
Бинарная оппозиция «позиционный —
маневренный», подобно смысловому
стержню, пронизывала военное искусство
в эпоху тотальных конфликтов XX в. По-
зиционность не тождественна полной не-
подвижности на поле боя. Однако если
ежедневное продвижение исчисляется
в лучшем случае сотнями метров, глубо-
кие прорывы становятся невозможными,
противника сложно отрезать от линий
снабжения или вынудить к беспорядочно-
му отходу. Обозначившиеся на штабных
картах окружения долгое время остаются
незамкнутыми. Наступающий вынужден
медленно крошить узлы обороны и посте-
пенно выдавливать противника с занима-
емой территории. Весенне-летняя битва
за Донбасс изобиловала подобными при-
мерами. Такая кампания ведётся методом
не сокрушения, но измора [1]. Чаще всего
поражение терпит тот, кто не может спра-
виться с нарастающим материальным
и морально-психологическим истощением.
Словосочетание «маневренная война»
обычно вызывает ассоциации с глубокими
операциями Красной армии 1944–1945 гг.
Вбирая в себя миллионы человек, тысячи
танков, самолётов и орудий, они сопрово-
ждались значительными пространствен-
ными колебаниями линии фронта. Успеш-
ные наступления в годы Второй мировой
войны предусматривали продвижение со
скоростью несколько десятков км в сутки.
Технологический прогресс последних
десятилетий сделал возможным ещё более
стремительные темпы наступления. К при
меру, в ходе похода на Багдад весной 2003 г.
американские войска преодолели 350 км ме-
нее чем за 40 часов. Только за первый день
наступления передовые части 3-й механи-
зированной дивизии прошли около 240 км.
Средняя маршевая скорость подразделений
временами достигала 38 км/ч [2, p. 116]. Все-
го лишь три недели потребовалось США
для полного разгрома армии Саддама Хус-
сейна и взятия 5-миллионной столицы. Не-
удивительно, что российские и зарубежные
эксперты, предсказывавшие ВСУ столь же
быстрое крушение, испытали недоумение,
когда спустя всего неделю после перехода
границы продвижение российской армии,
по существу, приостановилось.
В Первую мировую войну образованию
фронта способствовало ярко выраженное
превосходство обороны над средствами
наступления. Траншеи, колючая прово-
лока и бетонированные огневые точки
казались непреодолимым препятствием
для атакующей пехоты. Лишь появление
у Антанты танков и переход немцев к так-
тике штурмовых групп наметил выход
из тупика окопной войны [3].
Дальнейшее развитие крупнейших армий
мира шло по линии роста их моторизации.
В годы Второй мировой войны самостоя-
тельные мобильные соединения позволяли
сокрушать фронт практически любой оборо-
нительной плотности. Эпизодически возни-
кавшие позиционные кризисы как правило
объяснялись неспособностью артиллерии
надежно подавить противотанковую обо-
рону противника на участке атаки. Без под-
держки бронетехникой пехота могла дей-
ствовать далеко не всегда.
По всей видимости, осмысление новых
оперативных тенденций в перспективе
потребует от военной науки иных описа-
тельных категорий и, подобно ситуации
1920–1930-е гг., породит принципиаль-
но новый понятийный аппарат. Пока же
мы вынуждены пользоваться определе-
ниями, сформулированными и кодифи-
цированными без малого столетие назад
[4, 5, 6, 7, 8].
Конечно, стратегический фронт на Укра-
ине сильно отличается от реалий обеих
мировых войн. Он существует скорее
в форме более или менее условной линии,
с пересечением которой наступающий
обнаруживается средствами технической
разведки и оказывается в зоне эффектив-
ного огневого поражения. За исключением
сектора в районе Донецка, где ВСУ окапы-
вались с 2014 г., у противника отсутствуют
долговременные оборонительные рубежи.
Оборона опирается на отдельные очаги
сопротивления вокруг крупных населён-
ных пунктов, между которыми имеются
значительные оперативные пустоты. Вы-
ставленные с обеих сторон тонкие завесы
войск скорее наблюдают, чем прикрывают,
эти обширные пространства. Тем не менее
даже это препятствие эффективно бло-
кирует дальнейшее продвижение вглубь
украинской территории.
Военные корреспонденты отмечают,
что в сражении на Донбассе плотность
российских войск в среднем не превы-
шает одной батальонной тактической
группы на 5,5 км фронта. Это примерно
в 15 раз ниже плотности, требовавшейся
уставами Великой Отечественной вой-
ны. Наступление превращается в серию
локальных ударов, всякий раз наноси-
мых на ограниченную глубину. Если
противнику, посредством ввода в бой
резервов, удаётся стабилизировать поло-
жение, следующий удар наносится на со-
предельном участке фронта. Последова-
тельность дробящих ударов постепенно
расшатывает неприятельский фронт,
медленно сдвигая его на запад. Начи-
ная с апреля, мы наблюдали это в ходе
ожесточённых боёв за Попасную, Лиман,
Северодонецк, Лисичанск, Северск, Бах-
мут, Славянск и Краматорск.
Установившееся позиционное равновесие
имеет под собой системные предпосылки
и не продиктовано случайным стечением
обстоятельств. Чтобы двигаться вперёд,
даже слабую стену организованного огне-
вого противодействия требуется ломать,
для чего войска должны обладать доста-
точной пробивной силой удара. Однако
в ожесточенных и кровопролитных боях
на Левобережной Украине из раза в раз по-
вторяется порочная схема Западного фрон-
та Первой мировой войны. Наступающий,
даже преодолев тактическую зону обороны,
не успевает вырваться на оперативный про-
стор до того, как обороняющийся запеча-
тывает пробитую брешь и восстанавливает
нарушенную на участке атаки систему огня.
Судя по многочисленным материалам,
опубликованным в социальных сетях, объ-
яснение происходящего чаще всего враща-
ется вокруг одного из 4-х предположений.
Во-первых, подчеркиваются ошибки, до-
пущенные на этапе российского стратеги-
ческого сосредоточения накануне 24 фев-
раля и, следовательно, неоптимальное
распределение сил между операционны-
ми направлениями. Развертывание войск
в тонкую кордонную линию привело к бы-
строму исчерпанию резервов.
Во-вторых, западным аналитикам свой-
ственно обвинять российскую армию
в низкой тактической эффективности. Им
хочется верить, что американская воен-
ная машина, гипотетически оказавшись
на месте русских, легко и непринуждён-
но смешала бы противника с черноземом.
Согласно этой версии, российская армия
представляет из себя «мыльный пузырь».
В-третьих, нередко критикуется реше-
ние высшего кремлевского руководства
действовать, не объявляя мобилизации,
исключительно армией мирного времени
и без привлечения военнослужащих сроч-
ной службы. В результате операция была
начата недостаточными силами и с недораз-
вёрнутыми тылами, а потому российское
наступление забуксовало, едва начавшись.
В-четвертых, ряд экспертов предполо-
жил, что современные принципы обще-
войскового боя не соответствуют услови-
ям оперативной обстановки. Новомодная
концепция батальонной тактической груп-
пы якобы девальвирует значение высших
соединений, вызывает распыление огне-
вых средств и создает на фронте вине-
грет из множества «микроармий», неспо-
собных на серьезный фронтальный удар.
В результате российские войска не могут
преодолеть противопоставленный фронт
и развить успех в глубину.
ОШИБКИ НА ЭТАПЕ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ
И РАЗВЕРТЫВАНИЯ
Российские военные приготовления нака-
нуне 24 февраля преследовали цель, скорее,
эффектной демонстрации, нежели подго-
товки сокрушительного удара. Совершенно
открытый, лишенный следов маскировки,
характер стратегического сосредоточения
свидетельствовал о том, что В.В. Путин
до последнего надеялся на принятие Украи-
ной и Западными державами минимально-
го пакета российских внешнеполитических
требований. Как можно предположить, во-
енное решение готовилось исходя из расчё-
та на то, что ВСУ не окажут серьезного со-
противления, а украинские элиты примут
условия Москвы.
Предположение о быстром коллапсе ки-
евского режима не подтвердилось. Кор-
донная форма развертывания совершенно
не соответствовала тому, с чем столкнулась
российская армия на поле боя. Эксцентри-
ческое движение одновременно по несколь-
ким направлениям привело к быстрому
исчерпанию резервов. Сумма тактических
успехов не переросла в прочный оператив-
но-стратегический результат. Таким об-
разом, на первом этапе кампании Россия
не сумела отправить ВСУ в нокдаун.
К началу марта российские войска растя-
нулись от западных пригородов Киева
до Николаева на разреженном фронте протя-
женностью 2 тыс. километров, нигде не имея
соответствующего уплотнения боевых по-
рядков, которое бы свидетельствовало о на-
правлении главного удара. Развертывание
в нитку могло быть оптимальным, прекра-
тись организованное сопротивление в тече-
ние нескольких дней. Когда этого не случи-
лось, стало очевидно, что российская армия
не может одновременно осаждать крупные
города у себя в тылу, охранять растянутые
коммуникационные линии и продвигаться
вглубь украинской территории.
Преждевременный выход к Николаеву
и Киеву силами, которые были избыточны
для наблюдения, но в то же время недо-
статочны для овладения городскими агло-
мерациями, фактически исключил значи-
тельную часть полевых войск из борьбы
на Донбасском направлении. Можно
предположить, что именно этих 30-40 ба-
тальонных тактических групп не хватило
российскому командованию для быстрого
взятия Харькова и срезания Павлоград-
ской дуги в начальной фазе операции, ког-
да эффект внезапности был максимальным.
К исходу первой недели марта, осознав
ошибку развертывания, военно-политиче-
ское руководство России принялось искать
выход из положения. 30 марта начался от-
вод войск из-под Киева, Чернигова и Сум.
Прекратились операции на Вознесенском
и Криворожском направлениях в нижнем
течении Днепра. Решение об отходе, хотя
и было правильным, оказалось крайне бо-
лезненным с репутационной точки зрения.
Ещё в середине XIX в. Г. фон Моль-
тке предупреждал о том, что «ошибка,
Проблемы постсоветского пространства / Post-Soviet Issues339
Кривопалов А.А.
«Украинская кампания и развитие новых оперативных тенденций»
2022;9(3):338-353
339
areas to figure out what is going on. A relatively stable frontline is one of this. This encourages
discussing issues of military theory or recent military experiences. Highly likely new opera-
tional forms are emerging in the post-Soviet space, the comprehension of which is still a matter
of an uncertain future.
Keywords: Russia, army, Ukraine, foreign policy, strategy, international relations
For citation: Krivopalov A.A. The Ukrainian Campaign and the Development of New Oper-
ational Trends. Post-Soviet Issues. 2022;9(3):338–353. DOI: https://doi.org/10.24975/2313-8920-
2022-9-3-338-353
Received 04.06.2022
Revised 10.08.2022
Published 30.09.2022
ВВЕДЕНИЕ
В сообществе отечественных политоло-
гов бессмертный афоризм К. фон Клаузе-
вица «Der Krieg ist eine bloße Fortsetzung
der Politik mit anderen Mitteln» в силу
корпоративных предубеждений никогда
не был особенно популярен. Тем сильнее
оказался шок, пережитый экспертами, из-
учающими постсоветское пространство,
когда в ночь на 24 февраля 2022 года Укра-
ина неожиданно перестала быть пробле-
мой российской внешней политики. Затяж-
ной конфликт достиг точки взрыва, после
чего любые соображение, кроме опера-
тивно-стратегических, на неопределённое
время утратили всякое значение.
Восстановление связи с реальностью по-
требует от политической аналитики иного
исследовательского ракурса, начинающего-
ся с откровенного признания в том, что буду-
щее постсоветского пространства будет на-
прямую определяться итогами Украинской
кампании. Всякие рассуждения о «мягкой
силе» и дипломатии, об институциональ-
ных рамках международных отношений
сегодня, по сути, редуцируются до анализа
конкретных фактов боевой обстановки.
Открытое военное противоборство Кие-
ва и Москвы породило не меньшее число
вопросов, чем предшествовавший период
политико-дипломатического противосто-
яния. Неожиданностью для многих стало
как отсутствие молниеносной российской
победы, так и установление на Украинском
театре относительно стабильной линии
фронта. Статичное позиционное равнове-
сие более напоминало Первую мировую
войну, Гражданскую войну в Испании
и бесконечную сирийскую междоусобицу,
нежели Вторую мировую войну или хро-
нологически близкий американский блиц-
криг против Ирака весной 2003 г. Реинкар-
нация столь архаичных оперативных форм
казалась невероятной при столкновении
крупных регулярных армий XXI столетия.
Маневренная фаза, вопреки превосход-
ству российских ВКС в воздухе, богатству
технического оснащения «второй армии
мира» и относительной малочисленности
войск, задействованных на столь обшир-
ном театре, продлилась немногим более
одной недели. Этот первоначальный ма-
невренный период не дал окончательного
решения и привел лишь к перемещению
сторон в пространстве. Открытым остаётся
вопрос, почему, несмотря на исправление
ошибки первоначального развертывания,
прекращение осады Киева, Харькова и Ни-
колаева, уменьшение общей протяжен-
ности фронта и переключение основно-
го внимания российского командования
на Донбасс, наступательным операциям
не удалось вернуть былой динамизм
ПОЗИЦИОННЫЙ ТУПИК В XXI СТОЛЕТИИ
Бинарная оппозиция «позиционный —
маневренный», подобно смысловому
стержню, пронизывала военное искусство
в эпоху тотальных конфликтов XX в. По-
зиционность не тождественна полной не-
подвижности на поле боя. Однако если
ежедневное продвижение исчисляется
в лучшем случае сотнями метров, глубо-
кие прорывы становятся невозможными,
противника сложно отрезать от линий
снабжения или вынудить к беспорядочно-
му отходу. Обозначившиеся на штабных
картах окружения долгое время остаются
незамкнутыми. Наступающий вынужден
медленно крошить узлы обороны и посте-
пенно выдавливать противника с занима-
емой территории. Весенне-летняя битва
за Донбасс изобиловала подобными при-
мерами. Такая кампания ведётся методом
не сокрушения, но измора [1]. Чаще всего
поражение терпит тот, кто не может спра-
виться с нарастающим материальным
и морально-психологическим истощением.
Словосочетание «маневренная война»
обычно вызывает ассоциации с глубокими
операциями Красной армии 1944–1945 гг.
Вбирая в себя миллионы человек, тысячи
танков, самолётов и орудий, они сопрово-
ждались значительными пространствен-
ными колебаниями линии фронта. Успеш-
ные наступления в годы Второй мировой
войны предусматривали продвижение со
скоростью несколько десятков км в сутки.
Технологический прогресс последних
десятилетий сделал возможным ещё более
стремительные темпы наступления. К при
меру, в ходе похода на Багдад весной 2003 г.
американские войска преодолели 350 км ме-
нее чем за 40 часов. Только за первый день
наступления передовые части 3-й механи-
зированной дивизии прошли около 240 км.
Средняя маршевая скорость подразделений
временами достигала 38 км/ч [2, p. 116]. Все-
го лишь три недели потребовалось США
для полного разгрома армии Саддама Хус-
сейна и взятия 5-миллионной столицы. Не-
удивительно, что российские и зарубежные
эксперты, предсказывавшие ВСУ столь же
быстрое крушение, испытали недоумение,
когда спустя всего неделю после перехода
границы продвижение российской армии,
по существу, приостановилось.
В Первую мировую войну образованию
фронта способствовало ярко выраженное
превосходство обороны над средствами
наступления. Траншеи, колючая прово-
лока и бетонированные огневые точки
казались непреодолимым препятствием
для атакующей пехоты. Лишь появление
у Антанты танков и переход немцев к так-
тике штурмовых групп наметил выход
из тупика окопной войны [3].
Дальнейшее развитие крупнейших армий
мира шло по линии роста их моторизации.
В годы Второй мировой войны самостоя-
тельные мобильные соединения позволяли
сокрушать фронт практически любой оборо-
нительной плотности. Эпизодически возни-
кавшие позиционные кризисы как правило
объяснялись неспособностью артиллерии
надежно подавить противотанковую обо-
рону противника на участке атаки. Без под-
держки бронетехникой пехота могла дей-
ствовать далеко не всегда.
По всей видимости, осмысление новых
оперативных тенденций в перспективе
потребует от военной науки иных описа-
тельных категорий и, подобно ситуации
1920–1930-е гг., породит принципиаль-
но новый понятийный аппарат. Пока же
мы вынуждены пользоваться определе-
ниями, сформулированными и кодифи-
цированными без малого столетие назад
[4, 5, 6, 7, 8].
Конечно, стратегический фронт на Укра-
ине сильно отличается от реалий обеих
мировых войн. Он существует скорее
в форме более или менее условной линии,
с пересечением которой наступающий
обнаруживается средствами технической
разведки и оказывается в зоне эффектив-
ного огневого поражения. За исключением
сектора в районе Донецка, где ВСУ окапы-
вались с 2014 г., у противника отсутствуют
долговременные оборонительные рубежи.
Оборона опирается на отдельные очаги
сопротивления вокруг крупных населён-
ных пунктов, между которыми имеются
значительные оперативные пустоты. Вы-
ставленные с обеих сторон тонкие завесы
войск скорее наблюдают, чем прикрывают,
эти обширные пространства. Тем не менее
даже это препятствие эффективно бло-
кирует дальнейшее продвижение вглубь
украинской территории.
Военные корреспонденты отмечают,
что в сражении на Донбассе плотность
российских войск в среднем не превы-
шает одной батальонной тактической
группы на 5,5 км фронта. Это примерно
в 15 раз ниже плотности, требовавшейся
уставами Великой Отечественной вой-
ны. Наступление превращается в серию
локальных ударов, всякий раз наноси-
мых на ограниченную глубину. Если
противнику, посредством ввода в бой
резервов, удаётся стабилизировать поло-
жение, следующий удар наносится на со-
предельном участке фронта. Последова-
тельность дробящих ударов постепенно
расшатывает неприятельский фронт,
медленно сдвигая его на запад. Начи-
ная с апреля, мы наблюдали это в ходе
ожесточённых боёв за Попасную, Лиман,
Северодонецк, Лисичанск, Северск, Бах-
мут, Славянск и Краматорск.
Установившееся позиционное равновесие
имеет под собой системные предпосылки
и не продиктовано случайным стечением
обстоятельств. Чтобы двигаться вперёд,
даже слабую стену организованного огне-
вого противодействия требуется ломать,
для чего войска должны обладать доста-
точной пробивной силой удара. Однако
в ожесточенных и кровопролитных боях
на Левобережной Украине из раза в раз по-
вторяется порочная схема Западного фрон-
та Первой мировой войны. Наступающий,
даже преодолев тактическую зону обороны,
не успевает вырваться на оперативный про-
стор до того, как обороняющийся запеча-
тывает пробитую брешь и восстанавливает
нарушенную на участке атаки систему огня.
Судя по многочисленным материалам,
опубликованным в социальных сетях, объ-
яснение происходящего чаще всего враща-
ется вокруг одного из 4-х предположений.
Во-первых, подчеркиваются ошибки, до-
пущенные на этапе российского стратеги-
ческого сосредоточения накануне 24 фев-
раля и, следовательно, неоптимальное
распределение сил между операционны-
ми направлениями. Развертывание войск
в тонкую кордонную линию привело к бы-
строму исчерпанию резервов.
Во-вторых, западным аналитикам свой-
ственно обвинять российскую армию
в низкой тактической эффективности. Им
хочется верить, что американская воен-
ная машина, гипотетически оказавшись
на месте русских, легко и непринуждён-
но смешала бы противника с черноземом.
Согласно этой версии, российская армия
представляет из себя «мыльный пузырь».
В-третьих, нередко критикуется реше-
ние высшего кремлевского руководства
действовать, не объявляя мобилизации,
исключительно армией мирного времени
и без привлечения военнослужащих сроч-
ной службы. В результате операция была
начата недостаточными силами и с недораз-
вёрнутыми тылами, а потому российское
наступление забуксовало, едва начавшись.
В-четвертых, ряд экспертов предполо-
жил, что современные принципы обще-
войскового боя не соответствуют услови-
ям оперативной обстановки. Новомодная
концепция батальонной тактической груп-
пы якобы девальвирует значение высших
соединений, вызывает распыление огне-
вых средств и создает на фронте вине-
грет из множества «микроармий», неспо-
собных на серьезный фронтальный удар.
В результате российские войска не могут
преодолеть противопоставленный фронт
и развить успех в глубину.
ОШИБКИ НА ЭТАПЕ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ
И РАЗВЕРТЫВАНИЯ
Российские военные приготовления нака-
нуне 24 февраля преследовали цель, скорее,
эффектной демонстрации, нежели подго-
товки сокрушительного удара. Совершенно
открытый, лишенный следов маскировки,
характер стратегического сосредоточения
свидетельствовал о том, что В.В. Путин
до последнего надеялся на принятие Украи-
ной и Западными державами минимально-
го пакета российских внешнеполитических
требований. Как можно предположить, во-
енное решение готовилось исходя из расчё-
та на то, что ВСУ не окажут серьезного со-
противления, а украинские элиты примут
условия Москвы.
Предположение о быстром коллапсе ки-
евского режима не подтвердилось. Кор-
донная форма развертывания совершенно
не соответствовала тому, с чем столкнулась
российская армия на поле боя. Эксцентри-
ческое движение одновременно по несколь-
ким направлениям привело к быстрому
исчерпанию резервов. Сумма тактических
успехов не переросла в прочный оператив-
но-стратегический результат. Таким об-
разом, на первом этапе кампании Россия
не сумела отправить ВСУ в нокдаун.
К началу марта российские войска растя-
нулись от западных пригородов Киева
до Николаева на разреженном фронте протя-
женностью 2 тыс. километров, нигде не имея
соответствующего уплотнения боевых по-
рядков, которое бы свидетельствовало о на-
правлении главного удара. Развертывание
в нитку могло быть оптимальным, прекра-
тись организованное сопротивление в тече-
ние нескольких дней. Когда этого не случи-
лось, стало очевидно, что российская армия
не может одновременно осаждать крупные
города у себя в тылу, охранять растянутые
коммуникационные линии и продвигаться
вглубь украинской территории.
Преждевременный выход к Николаеву
и Киеву силами, которые были избыточны
для наблюдения, но в то же время недо-
статочны для овладения городскими агло-
мерациями, фактически исключил значи-
тельную часть полевых войск из борьбы
на Донбасском направлении. Можно
предположить, что именно этих 30-40 ба-
тальонных тактических групп не хватило
российскому командованию для быстрого
взятия Харькова и срезания Павлоград-
ской дуги в начальной фазе операции, ког-
да эффект внезапности был максимальным.
К исходу первой недели марта, осознав
ошибку развертывания, военно-политиче-
ское руководство России принялось искать
выход из положения. 30 марта начался от-
вод войск из-под Киева, Чернигова и Сум.
Прекратились операции на Вознесенском
и Криворожском направлениях в нижнем
течении Днепра. Решение об отходе, хотя
и было правильным, оказалось крайне бо-
лезненным с репутационной точки зрения.
Ещё в середине XIX в. Г. фон Моль-
тке предупреждал о том, что «ошибка,
