умна, общительна

[arbeka]

умна, общительна, нагла, завистлива

(из комментов)

"В своей ставшей классической лекции о Флобере Набоков определяет флоберовского буржуа (bourgeois) как человека, сосредоточенного на материальной стороне жизни и верящего лишь в общепринятые ценности.


'Флобер', - пишет он - 'никогда не употребляет слово bourgeois с политэкономическим марксистским оттенком. Для него буржуазность определяется содержимым головы, а не кошелька.' Клод Шаброль, выходец из среды тех самых пресловутых флоберовских буржуа, положивший жизнь свою на описание их нравов и вербализацию их мировоззрения, будучи при этом одновременно и в целом логично для своего возраста убежденным марксистом, всем творчеством своим ярко подтверждает справедливость социального определения, данного корифеем от литературы, и столь же ярко опровергает постулируемую им параллельность искусства и политэкономии. Его экранизация 'Мадам Бовари', снятая с набоковскими эстетизмом и равнодушием к социальному неравенству и порожденным им страданиям, сохранившая к тому же флоберовский дух и букву, оказалась одной из самых неудачных, самых 'никаких' его работ. Его 'Церемония', иллюстрирующая классовую борьбу фактически и метафорически, включаясь в нее эмоционально, сделавшая ее основным конфликтом и поводом для размышлений - стала лучшим из его фильмов и одним из мощнейших во всем европейском кинематографе девяностых.
Буржуа в 'Церемонии' показаны не только без гротеска, свойственного европейскому кинематографу семидесятых (то есть без сортирной атрибутики Бунюэля и триумфального скотства, схваченного Феррери), в их шкафах даже не таится никаких классических жанровых скелетов, столь любимых ранним Шабролем, - напротив, недостаточно искушенному зрителю семья Лелевр может показаться воплощением не просто немалого материального достатка, но и соответствующих этому достатку воспитания, культурного лоска, внутрисемейных отношений - почти идиллических, отношения к подчиненным - в высшей степени гуманного. Проявляемые ими по мелочи (мелочи в их масштабах, разумеется, их служанке эти мелочи способны жизнь сломать) подлость, трусость, черствость, отсутствие такта, непоколебимое чувство классового превосходства - как и в жизни, маскируются лощеной либерально-толерантной видимостью, тем то есть, в чем буржуа поднаторели, как никто. Даже выгнав служанку без рекомендаций, консервативно настроенный консервный магнат и отец семейства (Кассель) не забывает о хороших манерах и желает ей доборой ночи. Его дочь (Вирджини Ледуайен) - истинная дочь своего класса и поколения, настоящая bobo (bourgeois-boheme), зараженная ко всему прочему еще и лицемерной политкорректностью, - настаивает на том, чтобы называть служанку по имени, но ничуть не стесняется прикрыться ею, чтобы предстать перед строгим папашей жертвой и отвлечь его внимание от собственных грешков. Ее мачеха (Биссет), бывшая фотомодель, ныне - образцовая мать семейства - при всей своей гуманности оказывается не на шутку раздраженной, когда служанка (все, разумеется, приготовив и накрыв на стол, да еще и предупредив хозяев заранее) уходит по своим делам в тот самый день, когда в доме гости. Человечность оборачивается в Лелеврах жесткостью и даже жестокостью, как только им приходится испытать малейший дискомфорт. Посягнувший на сию святыню (высшую в иерархии буржуа) будет раздавлен - благо средства позволяют сделать это, почти не запачкав рук. Усвоенные приемы притворства, лицемерия, спасения лица любой ценой отработаны ими до совершенства, они все покроют и прикроют.
Дислексия горничной Софи (Сандрин Боннер) лишает ее главного оружия в этом мире лжи. Социальная непричастность к миру богатых и счастливых усугубляется в ее случае недоступностью одного из главных приемов создания защитного кокона из видимостей. Оставшись в чем-то ребенком, она постоянно ощущает на себе экзаменующие взгляды тех, что владеют этими приемами и потому сильны, доминантны, опасны. Расслабляется она только перед экраном ничего от нее не требующего телевизора, почти экстатически отдаваясь действу, замирая, как, вероятно, замирали наши предки перед пляшущим шаманом. Ее выстрел из ружья в хозяина, символизирующего для нее этот враждебный, вечно экзаменующий ее и вечно недовольный ею, вечно отсылающий ее на задворки мир - это поначалу лишь реакция загнанного животного. Но она быстро осознает, что с ружьем в руках доминирует уже она сама, упивается этой властью, наслаждается ею. Показательно, что последним выстрелом она расправляется с библиотекой, а вот роскошную хозяйскую стереосистему выключает заботливо, почти любовно. Телевизор - ее друг, книги же - по ту сторону, с ликующими, праздно болтающими. Теми, кто уже слишком уверен в себе, чтобы обагрять руки в крови..
Девушка с почты Жанна (сногсшибательная Изабель Юппер) - персонаж совершенно марксистский - умна, общительна, нагла, завистлива и осознает свое место в жизни. Как и то, что изменить этот не ею выбранный расклад - не в ее силах. Ее ненависть к Лелеврам - чисто классовая. Это ненависть к тем, кто указывает тебе на твое место, не спрашивая твоего мнения, кто решает за тебя лишь потому, что обладает властью, данной деньгами, для кого по жизни нет проблем и кто поэтому может позволить себе, подобрав кружевной подол, брезгливо осуждать менее благополучных, попавших в переделку. Узнав о нежеланной беременности дочери Лелевра, она с горечью вспоминает, как сама оказалась в подобной ситуации, и не может не отметить, насколько по-другому сложится все у той, у богатой, какой бы выход она ни выбрала. Жанна, безусловно, цинична. Однако, ее вина в убийстве собственного ребенка так и остается под вопросом (в то время, как вина Софи не оставляет сомнений). При всей осознанности ее ненависти, не она стреляет первой. Светлый ум, пусть и отравленный завистью, оказывается менее опасным, чем душевные и интеллектуальные потемки.

Финал фильма подчеркнуто моралистичен, что, собственно, свойственно Шабролю. Бог в машине, deus ех machina, из Зальцбурга, под руководством Герберта фон Караяна, играет свою с античных времен неизменную роль и наказывает (либо указывает на) виновных. Насколько это справедливо, другой вопрос. Ведь один из невольных убийц, чадолюбивый и терпимый по отношению к дырявой благотворительности кюре, как никто виртузен в создании видимостей и спихивании своей вины на других. Столп местной буржуазии, как-никак...
..............
Дислекси́я (от др.-греч. δυσ- — приставка, означающая нарушение, и λέξις — «слова, речь») — избирательное нарушение способности к овладению навыками чтения и письма при сохранении общей способности к обучению.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Рут Ренделл (1930—2015) в России одновременно и известна, и безвестна. С одной стороны, у нас переведено достаточно много ее романов, поклонники британского детектива знают и ценят ее. С другой стороны, русские переводы Ренделл по большей части халтурны, они тонут в море жанровой коммерческой литературы, а ее творчество почти не обсуждается — несмотря на то, что она непосредственно наследует традиции «золотого века» детектива, давно канонизированной у нас в качестве классики. Между тем в англоязычном мире фигура Ренделл занимает то же место среди писателей второй половины XX века, которое в середине столетия принадлежало Агате Кристи. Она не только лауреатка многочисленных премий, но, как и создательница Эркюля Пуаро, за свои литературные заслуги получила звание командора Ордена Британской империи. Обе писательницы публиковали свои детективные романы под настоящими именами и пользовались псевдонимами, когда писали психологическую прозу: Агата Кристи становилась Мэри Вестмакотт, Рут Ренделл — Барбарой Вайн. Сравнительное жизнеописание Ренделл и Кристи еще ждет своего Плутарха — параллели и различия можно анализировать до бесконечности.

[belkafoto.livejournal.com]

Ренделл не просто принимает эстафету от королевы британского детектива, но и выводит жанр на новый уровень. Британцы традиционно относятся к детективу серьезно и не считают, что жанровая принадлежность может служить индульгенцией на плохое письмо. Но Ренделл превзошла даже лучшие образцы «золотого века» — по богатству словарного запаса и отточенности стиля из старых классиков с ней может соперничать разве что Честертон. Увы, стилистическое мастерство ее прозы в русских переводах обычно теряется, хотя даже самые унылые переводы позволяют оценить наблюдательность ее описаний природы и достоверность характеров.

[belkafoto.livejournal.com]

Примечательнее всего то, как Ренделл развивает потенциал социальной критики, изначально заложенный в классическом британском детективе. Заложила его сама логика литературной эволюции: детективный жанр непосредственно наследует готическому роману, и в первую очередь романам Анны Радклиф, где сюжетная интрига связана с постыдными тайнами аристократических семей. Уже в дебютном романе «С любовью насмерть, Дун» (From Doon with Death, 1964) Ренделл умело и решительно переприсваивает язык детективного жанра для обсуждения современной социальной проблематики: разгадать тайну убийства можно, лишь преодолев шаблон гетеронормативности. Позже Ренделл обращалась к феминистической повестке — в романе «Дремлющая жизнь» (A Sleeping Life, 1978) она размышляет о несерьезном отношении к женщинам-писательницам и о неявных формах дискриминации, которые трудно осознать даже столь просвещенному и либеральному мужчине, как ее герой — инспектор Вексфорд.

Особо значимая и сквозная для всего творчества Ренделл тема — социально-психологические корни преступления. Ряд ее романов написан в жанре не столько детектива, сколько триллера, где отсутствует каноническая фигура сыщика, ведущего расследование, — читателю предлагается самому взять на себя роль криминалиста и понять, как равнодушие семьи или общественных институтов, непрофессионализм или самоуверенное стремление хороших людей «причинять добро» порождают преступников. Немало романов этого типа представлено в русских переводах: «Демон в моих глазах» (A Demon in My View, 1976); «Озеро тьмы» (The Lake of Darkness, 1980); «Солнце для мертвых глаз» (A Sight for Sore Eyes, 1998), «Тринадцать шагов вниз» (Thirteen Steps Down, 2004) и другие. Но эталонный образец, который на родине Рут Ренделл нередко считают вершиной ее творчества, на русский язык до сих пор не переведен, и эта несправедливость кажется вопиющей.

[belkafoto.livejournal.com]

Речь идет о романе A Judgement in Stone (1977), название которого в русскоязычной Википедии переводят как «Каменный приговор» (хотя точнее было бы «Приговор, высеченный в камне»). Это самый экспериментальный из романов Ренделл. Писательница буквально выворачивает детективный сюжет наизнанку. Роман открывается фразой:

«Евника Парчман убила семью Ковердейлов потому, что не умела читать и писать».

Как рассказывала сама Ренделл в радиопередаче на Би-би-си, ей просто захотелось узнать, как поведут себя читатели, если предъявить им спойлер в самом начале. Эксперимент удался — роман читали с увлечением, а на обложках его изданий до сих пор перепечатывают цитату из отзыва в Daily Express: «Будет невероятным достижением, если она когда-нибудь напишет книгу лучше этой».

Классический детективный вопрос «кто это сделал?» в романе получает переосмысление. Не «кто из персонажей совершил убийство», а «кто убийца как личность». Кто она, Евника Парчман? (Именно Евника, а не Юнис, в романе специально подчеркнут новозаветный и греческий характер ее имени). Дальше — больше загадок, чем ответов:

[belkafoto.livejournal.com]

«В итоге она не нажила ничего, кроме беды на свою голову, и притом в глубине своей странной души она понимала, что ничего не наживет. И все же, пусть ее подруга и подельница была психопаткой, Евника такой не была. Она обладала кошмарным практическим здравомыслием первобытной обезьяны в обличье женщины двадцатого века».

[belkafoto.livejournal.com]

История Евники начинается в годы Второй мировой войны, когда, малышкой угодив в эвакуацию, она пропустила программу начальных классов и с тех пор не может ее наверстать. Государственные школы Великобритании 1950-х практикуют хрестоматийный подход «три пишем, два в уме», а частная школа семье Парчман не по средствам, да родителей особо и не волнует ее образование: от дочери они ожидают прежде всего помощи по хозяйству. В результате Евника сосредотачивает все силы на том, чтобы скрыть свою неграмотность. Эта коллизия дает богатую пищу для размышлений — например, о природе нормы и оборотной стороне прогресса: еще исторически недавно грамотность была элитарным навыком, а не требуемым по умолчанию, неграмотность же выступала скорее как социальная норма, чем как «инвалидность» (метафора, используемая Ренделл). Героиня — не умственно отсталая, она умеет и любит работать руками; всего лет двести назад она бы интегрировалась в общество без всяких проблем. Но в обществе XX века она оказывается выброшенной на обочину.

[belkafoto.livejournal.com]

Более того, Евника не может самостоятельно исправить свой дефект, поскольку не информирована, как это сделать. Информированность — привилегия, и у героини этой привилегии нет: поскольку она не читала, ее кругозор крайне ограничен. Обратиться же к кому-то за помощью она стыдится: потребность скрывать свою проблему с годами становится все более навязчивой. С нравственным развитием дело обстоит не лучше: Евника — современная модель естественного человека, Маугли из каменных джунглей. Ей неоткуда взять представления о морали, кроме как из личного опыта, а люди вокруг нее чаще всего живут по принципу «умри ты сегодня, а я завтра». Даже собственные родители (хотя внешне семья вполне благополучна — ни пьянства, ни насилия) относятся к ней потребительски.

Когда Евника по фальшивой рекомендации устраивается экономкой в дом Ковердейлов, ее история переплетается с тремя другими женскими историями. Из шести основных персонажей романа четыре — женщины. Хозяйка, Жаклин Ковердейл, принадлежит к образованной верхушке среднего класса, но позирует в роли аристократки, увлеченно пытаясь воссоздать образ жизни дворянства «старой доброй Англии»: походы в оперу, собирание книг и антиквариата, охота, светские приемы. В сущности, она, как и ее супруг Джордж, — добрая душа и порядочный человек, но оба живут в собственной реальности и невероятно зашорены. Во время собеседования Жаклин не видит ничего странного или патологического во внешности и поведении Евники, потому что соискательница идеально соответствует ее представлениям о викторианской служанке — хотя, как отмечает автор, если бы Жаклин заметила те же особенности у женщины, равной ей по социальному статусу, они бы ее безусловно насторожили. Молодое прогрессивное поколение представляет Мелинда, падчерица Жаклин: она студентка и пожинает идейные плоды революций 1968 года. Левые убеждения в тренде, Мелинда непрерывно упрекает родителей за то, что они страшно далеки от народа, — и, как ни досадно, по сути она права. Однако, видя сучок в чужом глазу, Мелинда не видит бревна в своем: ее представления о «народе» (в лице Евники Парчман) не менее умозрительны. Она осуждает «эксплуатацию», не подозревая, что Евника счастлива получать деньги за работу по дому, которую ей много лет приходилось выполнять бесплатно. Ее настойчивые попытки подружиться с Евникой поначалу трагикомичны — Мелинда в упор не замечает, что экономке неприятна ее назойливость, — а потом приводят к настоящей трагедии.

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец, существенную роль в повествовании играет Джоан Смит, работница сельской почты и представительница классического англосаксонского типа религиозных психопатов. Она завязывает общение с Евникой, и та не отвергает ее; в их отношениях Джоан безусловно ведущая, а Евника ведомая, и личная ненависть Джоан к Ковердейлам становится в буквальном смысле слова спусковым крючком.

По мотивам романа снят фильм Клода Шаброля «Церемония» (1995), известный российской публике. Киноманы относятся к нему с пиететом, но от замысла Ренделл в нем не осталось, можно сказать, ничего, несмотря на то, что сценарий верен основной сюжетной канве и дословно сохраняет некоторые реплики. Действие перенесено во Францию 1990-х гг., героиню омолодили чуть ли не вдвое, да и вообще мискастинг в фильме поголовный, за исключением лишь Изабель Юппер в роли Катрин (Жаклин в романе). Наконец, исчезла ключевая деталь в развязке — разоблачение преступницы благодаря ее же неграмотности. По интернету гуляет утверждение, будто сама Ренделл одобрила эту экранизацию, но подтверждения из первых рук не находится. Скорее его можно косвенно опровергнуть: в беседе на Би-би-си, имевшей место в 2003 г., писательница категорично заявила, что действие ее романа происходит в 1975 г. и в более поздних реалиях непредставимо. Шаброль не без кокетства называл «Церемонию» «последним марксистским фильмом», но роман Ренделл не оставляет сомнений в том, что к марксизму — по крайней мере, в его университетском изводе второй половины XX столетия — она относилась скептически. Роман предсказуемо оказался значительнее и глубже экранизации, и хотелось бы надеяться, что ему воздадут должное и в нашей стране.

[belkafoto.livejournal.com]

Рут Барбара Ренделл, баронесса Ренделл из Баберга (англ. Ruth Barbara Rendell, Baroness Rendell of Babergh; 17 февраля 1930, Лондон — 2 мая 2015 год, там же) — британская писательница, автор популярных детективов и триллеров. Писала также под псевдонимом Барбара Вайн (Barbara Vine).

Рут Грейзманн (впоследствии Рут Ренделл) родилась 17 февраля 1930 года в Саут-Вудфорде (Лондон) в семье учителей[3]. Её мать родилась в Швеции, выросла в Дании, в четырнадцать лет, не зная языка, приехала с семьёй в Англию. Отношение к иностранцам в стране в те годы было сложным. Отец Рут, Артур Грейзманн, был англичанином. Его мать отказалась прийти на свадьбу сына с иностранкой. Впоследствии эти непростые семейные отношения нашли своё отражение в произведениях писательницы[3]. Во время Второй мировой войны многие относились к матери как к немке, хотя к тому времени она говорила на безупречном английском. Любовь к языку она успела привить дочери. Мать умерла, когда Рут было двенадцать лет. Рут обожала воспитавшего её отца и, спустя годы, наделила некоторыми его чертами своего самого известного персонажа, инспектора Реджинальда Вексфорда[4].

Death

Rendell had a stroke on 7 January 2015[16] and died on 2 May 2015.[17]