"выковырянные"

[arbeka]

"выковырянные"

(новое знание)

https://jenya444.livejournal.com/837454.html

"Рукопись моего деда "Из пережитого (история одной эвакуации)", законченная 16 февраля 1942 года и впервые публикуемая сейчас, описывает эвакуацию одной семьи из Симферополя на восток, через Керченский пролив и Каспий, и дальше в Среднюю Азию.

В 1941-1942 годах по всему Союзу перед наступающими немецкими войсками были эвакуированы сотни тысяч, если не миллионы, семей.

"Э-ваку-ация" буквально означает "о-пусто-шение": города и деревни опустошались от живших в них людей, прежде чем превратиться в гибельный театр военных действий других людей — солдат воюющих армий.

Эвакуированные попадали в города и деревни, где их никто не ждал и не был готов принять. Народная этимология "выковырянные" точно передавала отношение к ним.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Скупка мыслей на Арбате
Двадцать третье августа 1 года, три часа дня. Я сижу на расклад-
ной табуретке посередине Арбата, прислонившись спиной к бетонной
цветочной урне. Солнце осеннее; лето в этом году было нещедрым.
У моих ног на мостовой кучка пятаков; рядом расставлен металличе-
ский треножник, с каким ходят на этюды. Вместо картона в струбцине
зажат лист ватмана с надписью:
ПОКУПАЮ
оригинальные
УМНЫЕ
МЫСЛИ
по цене 1 коп. штука
Чтобы лист не отдувало ветром, он утяжелен снизу парой прище-
пок. Блокнот для записи умных мыслей свисает на веревочке.
∗ ∗ ∗
Арбат- прошлым летом не существовал. Каков он будет, пере-
жив зиму, неизвестно. Превращенный в пешеходную зону, подмале-
ванный в эстетике театральных задников, вышученный и оплакан-
ный, он озирается в недоумении, ища себя.
Нынешней весной он стал –– вдруг –– рынком художников. Во вто-
рой половине дня, а то и с утра, от Арбатской площади до Вахтан-
говского театра и, слегка редея, дальше к кольцу, по обеим сторонам
узкой улочки и посередине, у фонарей и ваз, стоят мольберты, трено-
ги, висят пейзажики и портреты. В удачные часы, при хорошей пого-
де, через каждые пять-десять метров на табуретке, подоконнике вит-
рины, скамейке, вазе сидит «модель», ожидая своего портрета, –– ка-
рандашом, углем, сангиной, маслом. Полчаса –– двадцать рублей. Или
шаржа –– пять минут –– пять рублей.
Утоляется неутолимая жажда –– взглянуть на себя чужими глазами

[belkafoto.livejournal.com]

Аркадий, Борис, Володя
Я познакомился с Аркадием Стругацким в начале шестидесятых
годов. Насколько помню, прочтя «Страну багровых туч», я послал Ар-
кадию и Борису письмо, вероятно, на адрес редакции, получил веж-
ливый ответ и напросился на встречу.
Я был к тому времени молодым, подающим надежды математи-
ком, только что закончил аспирантуру и защитился, был взят на ра-
боту в Математический институт имени Стеклова Академии наук.
«Оттепель» Хрущева, измученные благородные старики, вернув-
шиеся из лагерей в окраинные пятиэтажки без лифтов, спутник, пес-
ни Окуджавы и Высоцкого, и упрямое чувство, которое я позже назвал
«вера в Просвещение», вместе с оптимизмом молодости, определили
круг моих друзей на долгие следующие годы.
В конце декабря 1 года Аркадий и я поехали вместе в Академ-
городок в Сибири. Тамошний клуб молодых ученых «Под интегралом»
присудил Стругацким свою литературную премию.
У меня в Академгородке был близкий друг, Владимир Захаров,
тогда молодой физик, а нынче академик РАН. Кроме того, он был
и остался прекрасным поэтом; мы и познакомились с ним в пятиде-
сятые, когда оба читали свои стихи и слушали чужие в литературном
объединении МГУ «Высотник».

[belkafoto.livejournal.com]

Влади́мир Евге́ньевич Заха́ров (род. 1 августа 1939, Казань) — советский, российский и американский физик-теоретик, академик РАН (с 1991, член-корреспондент АН СССР с 1984), председатель Научного совета РАН по нелинейной динамике, поэт.

[belkafoto.livejournal.com]

В клубе «Под интегралом» были два этажа, называвшиеся «чис-
литель» и «знаменатель». После церемонии вручения близкие друзья
собрались на чьей-то квартире и всю ночь коротали застолье, слу-
шая импровизированный устный роман, который по очереди, глава
за главой, сочиняли Аркадий и другой Володин друг, Сергей Андреев.
(В феврале 1 года он погиб от несчастного случая в своей лабора-
тории).
Роман был посвящен грядущей русско-китайской войне. К рассве-
ту, когда все уже с трудом удерживались в сидячем положении на сту-
льях, я вдруг разлепил веки и прислушался: это Аркадий завершал ро-
ман душераздирающей картиной –– последний защитник Кремля под-
рывал себя противотанковой гранатой в последнем еще не сдавшемся
Кремлевском сортире, «чтоб не достался врагу».
Я думаю, что поначалу именно эта пластическая картинность, вме-
сте с афористичными репликами героев, привлекли меня в книгах

[belkafoto.livejournal.com]

История знакомства, сотрудничества, и к концу –– конфликта Ар-
кадия и Бориса с Андреем Тарковским пунктиром помечена в Днев-
никах Тарковского «Мартиролог», 1––1.
 января 1 года Тарковский пишет: только что прочел «Пикник
на обочине», из него можно сделать замечательный сценарий. (Так за-
чинался «Сталкер».)  января 1 года: повидался с Аркадием Стру-
гацким. Тот очень доволен, что Андрей хочет снять «Пикник».  июня
1 года: договорились со Стругацкими о «Пикнике». Познакомился
с Борисом. Он милый, но, в отличие от Аркадия, умник; сразу видно,
что он тут идеолог. Аркадий –– работяга и симпатяга. Впрочем, и тут
не так все просто.
К концу лета 1 года в работе над «Сталкером» происходит це-
лая серия кризисов: уже отснятая пленка загублена при проявлении
на «Мосфильме», Аркадий и Борис намерены переписать сценарий,
полностью изменив характер героя... В записи от  июня 1 года,
кажется впервые, прорывается неприязнь к Аркадию, и после этого,

несмотря на завершение съемок и успех картины, отношения охла-
ждаются и кончаются разрывом.
После странных событий на съемке в 1 году Аркадий говорил
мне, что они вызвали на себя какие-то космические силы, и теперь не
властны над тем, что сами начали. Этот мотив был разработан в «За
миллиард лет до конца света». Художники, которые так чувствуют
свою работу, вряд ли могут сойтись на множестве повседневных
компромиссов, которых требует жизнь; и их пути расходятся.
У Тарковского есть еще несколько записей о «Сталкере» и о пре-
рванной совместной работе над сценарием «Ведьма», который он пе-
ределал сам и снял по нему в 1 году свой последний фильм «Жерт-
ва».

[belkafoto.livejournal.com]

Насколько я знаю, ничем не была омрачена их взаимная симпатия
с Володей Высоцким. Оба были крепкие мужики, знавшие себе це-
ну, этот внешний образ, совпадавший с внутренним самоощущением,
оба признавали друг в друге и уважали.
В шестидесятые годы Аркадий с Леной жили у Киевского вокза-
ла, а я –– на Вавилова. Кажется, с Володей они познакомились у меня.
Володя приезжал после театра, перекусывал и брался за гитару. В те
годы, когда мы общались регулярно, Володя дал зарок не пить, и во
избежание соблазна бутылок на стол не ставили. Пение затягивалось
далеко заполночь; стены были тонкие, но соседи никогда не жалова-
лись.
Я и сейчас слышу, как Володя поет, скажем, песенку застенчивого
боксера
Бить человека по лицу я с детства не могу...
а Люся, жена, смотрит на него такими глазами, каких я никогда боль-
ше не видел у женщины, ни тогда, ни потом.
Просторечие, а чаще роскошная до барочности имитация просто-
речия в песнях и словесных импровизациях Высоцкого были непод-
ражаемы

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

"выковырянные" - не слыхал. но точно.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы собирались иногда с немногими друзьями, то у меня, то у него.
Об одной такой встрече на нашей кухне вспоминает в своем стихотво-
рении Володя Захаров:
〈...〉 –– Хороша была армия и у японцев,
есть у них такая солдатская песенка:
Когда наша дивизия мочится у Великой Китайской стены,
над пустыней Гоби встает радуга,
сегодня мы здесь,
завтра в Иркутске,
а послезавтра
будем пить чай в Москве!
Перевод Аркадия Стругацкого,
он пел эту песенку
и по-русски и по-японски.
–– Вы были с ним друзья?
–– Сильно сказано,
большая разница в возрасте.
Хотя июльским утром,
в некой квартире на юго-западе,
семь бутылок «Эрети»,
было такое грузинское вино,
дешевое, кисленькое,
но совсем неплохое. 〈...〉
Несмотря на такую же разницу в возрасте, я ощущал, быть мо-
жет самонадеянно, что мы были с Аркадием друзьями. Я не могу ни
обосновать это чувство, ни подкрепить его свидетельствами. Мы бы-
ли очень разными, наши жизненные опыты почти не пересекались.
Но я чувствовал к Аркадию глубокую симпатию, а его и Бориса раз-
мышления о человечестве и его судьбе воспринимал с жадностью,

[belkafoto.livejournal.com]

Царя белого гусары, Петра Первова,
Наперед идут гусары со знаменами,
Позади идут гусары с барабанами.
Становилися гусары у крутой горы,
Как читали же гусарушки указы печальные:
«А у нас, гусарушки, урон сделался,
Человек пропал, генерал помер».
«Собрание народных песен» П. В. Киреевского

[belkafoto.livejournal.com]

Люди шестидесятых, которым открылось «рукописи не горят», не
заметили, что это дьявол утешает почти мертвеца. Рукописи, сожжен-
ные Грибоедовым в крепости Грозной перед арестом в январе 1 го-
да, сгорели; сгорели и рукописи, сожженные другими позже.
Много сетовали на недостаток у Тынянова исторического опти-
мизма. Исторический оптимизм, которого доставало у сетовавших,
был основан на ложном чувстве наследования. Предполагалось, что
унаследованы свободолюбивые идеалы. Тынянов вынуждал рассмот-
реть возможность того, что унаследованы также тайная канцелярия,
восковая персона, граница по Араксу и бесплодие.

не слыхал. но точно

[belkafoto.livejournal.com]

Я тоже, впервые. Не удивлюсь, если слово происходит из воспоминаний, изданных поздно и малым тиражом.

(А по большому счету, драма и трагедия "выковыренных" замалчивалась на фоне военных сводок и победных труб, а позже - передавалась пару поколений тока устно.
На гос. уровне - это были "щепки".)

[belkafoto.livejournal.com]

Во имя дела Грибоедов готов был поступиться своим нравствен-
ным престижем в глазах окружающих. Для этого требовалось муже-
ство, которое Ю. Тынянов понять оказался не в состоянии»1.
Эта пластичная и мужественная концепция свободолюбивых иде-
алов породила даже новое теоретическое понятие «отложенная сво-
бода» («принятие невозможности осуществления свободы в данный
момент. (Точка автора. –– Ю. М.) При сохранении прежней ориента-
ции на более отдаленную историческую перспективу».). Читая это,
начинаешь понимать достоинства вульгарного социологизма, –– в нем
были, по крайней мере, уверенность и прямота.
Итак, на карте установлены новые границы.
Поэтов они продолжают влечь неудержимо. Вслед за Вяземским
будет сказано: «Читая шинельную оду о свойствах великой страны...»
и повторено: «Империя –– страна для дураков».

[belkafoto.livejournal.com]

Не позже седьмого века до нашей эры
в Ассирии или Вавилоне был написан «Разговор господина с рабом»,
в современной научной литературе называемый также «Диалогом
о пессимизме». Каждая строфа диалога, кроме постоянного зачина,
состоит из двух реплик господина и двух ответных реплик раба. Две
сжатых реплики господина говорят «да» и «нет», два развернутых
ответа раба говорят «да» и «нет». Тынянов мог читать прозаический
перевод этого текста, вышедший в Ленинграде в 1 году.
«Раб, повинуйся мне!» –– «Да, господин мой, да!»
«Свершу-ка я доброе дело для своей страны!» ––
«Верно, сверши, господин мой, сверши.
Кто делает добро своей стране,
Деянья того –– у Мардука в перстне».
«Нет, раб, не свершу я доброго дела для страны!» ––
«Не свершай, господин мой, не свершай.
Поднимись и пройди по развалинам древним,
Взгляни на черепа простолюдинов и знатных:
Кто из них был злодей, кто был благодетель?»

[belkafoto.livejournal.com]

В тыняновской интерпретации судьбы Александра Грибова по-
ражает одно обстоятельство. Оно поразило самого Тынянова, когда
уже окончив работу над «Вазир-Мухтаром», уже дистанцировавшись
от своего героя, он заметил, что пропустил без внимания сходство
фамилий Грибоедов-Грибов. Тынянов сказал об этом в статье «Как
мы пишем»: «Брат, услужающий брату, брат Грибоедова, лакей с усе-
ченной фамилией».
В издании 11 года был дописан внутренний монолог Грибоедова,
которого осеняет догадка о том, что Сашка его брат.
Новый монолог не кажется чужеродным, потому что во всем строе
сцен с Грибовым уже в первом издании сознание того, что Сашка ––
брат Александра Сергеевича, как бы неявно присутствует.

[belkafoto.livejournal.com]

«Это –– любовь»
В 1 году в небольшом американском городе в семье Клары и Дэ-
вида Парков родился четвертый ребенок. Девочку назвали Джесси.
Ко второму году жизни она стала беспокоить родителей замедленным
развитием и неконтактностью. Через некоторое время был поставлен
диагноз: детский аутизм.
Синдром раннего детского аутизма (от греч. α ̇υτ ́oσ –– сам) был вы-
делен и описан в начале -х годов американским психиатром Л. Кан-
нером. Его симптоматика возникает не позже двух-четырехлетнего
возраста и характерна прежде всего отсутствием общения с людьми,
в том числе с матерью, и крайней изолированностью от внешнего
мира. Развитие речи может быть резко замедленным, как это про-
изошло с Джесси. Если оно и не задержано, речь аномальна: она не
направлена на коммуникацию. Аутичный ребенок не терпит измене-
ния привычной обстановки и привычного порядка действий, имеет
блестящую механическую память, хорошее физическое здоровье. Над
всем его поведением доминирует закрытость от людей. Вот как это
выглядит:
«Крошечное золотистое дитя кружит на четвереньках около пятна
на полу в таинственном и самозабвенном восторге. Девочка заливает-
ся смехом, но не поднимает глаз. Она не пытается привлечь внимания
к загадочному объекту своего восхищения. Она вообще не видит нас.
Она и пятно –– вот все, что существует. И хотя ей уже восемнадцать
месяцев –– возраст, когда дети трогают, тащат в рот, тянутся, толкают,
исследуют, –– она не делает ничего подобного. Она не ходит, не караб-
кается по ступенькам, не пытается подтянуться, чтобы достать вещь.
Вещи ей не нужны» (с. ).
Это –– внешние диагностические признаки. Никто не знает глу-
бинных механизмов детского аутизма. Детство Джесси пришлось на
время, когда знакомство с синдромом Каннера даже в профессио-
нальной среде было редким, практические рекомендации родителям
и педагогам только формировались и были малодоступны.

[belkafoto.livejournal.com]

Дэвид Парк преподавал физику в небольшом колледже, Клара
окончила университет. До рождения Джесси она намеревалась за-
няться профессиональной деятельностью, когда подрастут дети. Бо-
лезнь младшей заставила ее отказаться от прежних планов. После то-
го как глубина аномалий стала ясной, родители приняли решение ––
не отдавать девочку в специализированное заведение и воспитывать
ее в семье (позже и в специальной школе).
Клара Парк принадлежала к поколению «матерей сороковых и пя-
тидесятых годов, для которых доктор Спок заменил житейскую муд-
рость» (с. 1). Это означало, что она и ее друзья не только наблюда-
ли за развитием своих детей и делились опытом, но читали книги
по детской психологии, думали над ними и вообще вкладывали в де-
ло воспитания все силы сердца и ума –– подчеркиваю, ума и сердца.
Бунтующее поколение шестидесятых было воспитано этими матеря-
ми и своей эпохой.
Многолетнюю изнурительную работу любви, которую начала Кла-
ра Парк, борясь с аутизмом Джесси, и спустя шесть-семь лет описа-
ла в своей книге, она назвала осадой. Чтобы понять это слово, мы
должны взглянуть на Джесси глазами матери и вообразить зачаточ-
ное, свернутое, как бутон, сознание маленького человека, укрывшее-
ся за невидимыми крепостными стенами, самодостаточное, недоступ-
ное для человеческой речи, не поддающееся на приманки мира, его
звуки, закрытое для самых близких.

[belkafoto.livejournal.com]

Пристальные, повседневные, длившиеся долгие годы наблюдения
Клары Парк очень ценны для изучения и терапии детского аутизма.
В образе аутичной психики, который рисует книга, на первый план
выступают дефекты мотивации –– ребенок ведет себя так, как если бы
он не хотел развиваться; отсюда повторяющаяся метафора: Джесси ––
волшебное дитя из Страны Юности ирландского фольклора. Этот
образ оказался прагматически ценным для формирования стратегии
осады аутичного сознания. Но Клара Парк прекрасно понимает (и
фиксирует это понимание многими наблюдениями и интерпрета-
циями), что поражения множественны и затрагивают все сферы
психики.
В. Е. Каган на основании большого врачебного опыта полагает, что
синдром Каннера вообще вынуждает выделить общение как специ-
альную функцию психики1. Возможно, что она поддерживается осо-
быми механизмами восприятия, как, например, зрительное распозна-
вание человеческих лиц, которое может нарушаться как достаточно

[belkafoto.livejournal.com]

изолированная функция при редком виде визуальной агнозии (нару-
шения процессов узнавания) –– прозопагнозии.
В возрасте около трех лет Джесси научилась складывать из плос-
ких частей картинки-головоломки. Дети обычно при этом руковод-
ствуются рисунком, целостности которого следует добиться, –– ска-
жем, Кота в Сапогах. Но Джесси настолько хорошо чувствовала фор-
му, что могла сложить фигуру рисунком вниз. С другой стороны,
восприятие самого рисунка было ослаблено или полностью отсут-
ствовало. Особенно характерна была ее неспособность завершить
легкую головоломку из пяти частей, где последним фрагментом было
солнышко с нарисованными глазами. Круглое, почти симметричное,
оно не давало ключа к правильному положению своей формой: нужно
было, чтобы глаза оказались наверху. Этого Джесси не могла по-
стичь –– «глаза, лица просто не входили в ее систему значимостей»
(с. ).

[belkafoto.livejournal.com]

Словарь Джесси к пяти годам ограничивался тремя-четырьмя де-
сятками изолированных слов, но затем стал быстро возрастать –– по
Каннеру, это было решающим признаком благоприятного прогноза.
На шестом году жизни она стала усваивать новые слова со скоростью
нормального двухлетки, но так и не начала говорить, как нормаль-
ный двухлетка. Вся система, порядок приобретения новой лексики,
семантические и синтаксические особенности речи отличались от
нормы. По проницательному замечанию Клары Парк, Джесси учила
родной язык, как иностранный, –– еще одно свидетельство правополу-
шарности ее психики. (Предполагается, что изучение второго языка

на ранних этапах происходит с большой опорой на субдоминантное
полушарие .)
Ограничения контактности накладывали на ее языковую компе-
тенцию особый отпечаток. Джесси без труда усваивала и правильно
применяла слова такого рода, как «дуб», «вяз», «клен». Слова же «сест-
ра», «бабушка», «друг», «чужой» были семантически недоступны ей
в пять лет, последние два –– и в семь лет. Это не было недоступностью
абстракций вообще –– «треугольник», «четырехугольник» и т. п., до
«восьмиугольника», Джесси различала и употребляла безошибочно.
Недоступен был круг абстракций, связанных с человеческими отно-
шениями. Классический симптом аутизма –– употребление «я» в при-
менении к другим лицам, «ты» в применении к себе –– пример такой
недоступности. Нормальный ребенок в своем развитии быстро ми-
нует эту стадию, усваивая, что местоимения меняют смысл при
смене говорящего, но аутичное сознание надолго задерживается на
ней. Смысл местоимений «он», «она» и «они» Джесси уловила лишь
к восьми годам и с большим трудом.

[belkafoto.livejournal.com]

А. Сент-Дьердьи, биофизик и поэт, заметил однажды: «Мозг есть
не орган мышления, а орган выживания, как клыки или когти. Он

устроен таким образом, чтобы заставить нас принимать за истину то,
что является только выгодой».

[belkafoto.livejournal.com]

Грустный мотив «горе уму» под сурдинку, но непрерывно звучит
в мировой литературе как реквием по многим сильным интеллектам,
так воспринимавшим себя и сдавшимся под ударами тех, кто когтями
и клыками пользовался эффективнее. К Кэрроллу относится не эта
часть мысли Сент-Дьердьи, а ее продолжение: «И тот, кто логически
доводит мысли до конца, совершенно не заботясь о последствиях, дол-
жен обладать исключительной, почти патологической конституцией.
Из таких людей выходят мученики, апостолы или ученые, и большин-
ство из них кончает жизнь на костре или на стуле –– электрическом
или академическом»

[belkafoto.livejournal.com]

Русская версия Д. Г. Орловской
Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве
на мой слух звучит чуть более тревожно; но как вообще переводить
такие вещи? Шалтай-Болтай снисходительно объясняет Алисе, что
«slithy» означает «lithe» и «slimy» –– «гибкие» и «склизкие»; «хлив-
кость» –– это, кажется, как раз то самое качество.

[belkafoto.livejournal.com]

http://litbook.ru/article/6223/

Зиновий Миллер

Из пережитого

Дорогому Юрочке от любящего его деда

Настоящую, быть может, последнюю мою литературную работу я посвящаю своему единственному многолюбимому внуку Юрочке. На заре своей жизни этот младенец, которому не было тогда еще и пяти лет, совершил это трудное путешествие—бегство от жестоких вражеских банд по морям и суше. Вместе со мной, на закате моих дней, вместе со всей нашей семьей он терпел все ужасы тяжелого второго 1941 полугодия.

[belkafoto.livejournal.com]

Война застала нашу семью "в разброде". Мой зять Ваня, как преподаватель географии в Крымском педагогическом институте, руководил экскурсией группы студентов этого института на Кавказе,— уехал туда еще в конце мая. За несколько дней до отъезда Вани уехала в Ленинград его жена, моя дочь Векка, аспирантка Крымского пединститута по кафедре литературы; она увлекалась творчеством Марлинского, и уехала в Ленинград для работы в местных хранилищах над рукописями этого писателя.

В Ленинграде жила в это время и моя старшая дочь Роза, критик по западной литературе. Она жила в этом городе уж более 10 лет, жила полной культурной жизнью. Различие в характерах и темпераментах моих дочерей, различие в мировоззрениях моих детей не давало возможности любить друг друга; но в общем они жили дружно. Отчасти их связывала общая любовь к литературе, общность культурных интересов и стремлений.

[belkafoto.livejournal.com]

"В Симферополе к началу войны остались только я с женой и дорогим нашим внуком Юрочкой (сыном Вани и Векки). Нашему городу с начала войны угрожали воздушные налеты, и вполне понятно, что уже с первых дней стали вывозить детей из этого города в менее опасные места, каковыми оказались тогда колхозы Ленинского района. Несмотря на все старания вывозить детей организованно, чувствовалась некоторая растерянность в этой работе, и она плохо ладилась. Юрочку отпускать жена отказалась

Шли кровавые тяжелые дни. Вернулась Векка из Ленинграда, полная ужасных впечатлений. Около недели она была в дороге; встречалась с бежавшими из пограничных населенных пунктов людьми; слышала рассказы о зверской жестокости немцев; видела плачущих детей, потерявших родителей, несчастных родителей, дети которых остались на территории, захваченной немцами. Она измучилась от всего виденного и слышанного. С этого времени она на многие месяцы потеряла сон и покой.

Приехал из Кавказа и Ваня. Кавказ еще был далек от ужасов войны; но и он в дороге немало наслышался о систематическом, хладнокровном истреблении немцами советских людей в захваченных ими местностях; он приехал, полный решимости отмстить этим одичавшим ордам за смерть советских граждан. Он и Векка записались в народное ополчение. С энтузиазмом они рыли окопы, строили укрепления вокруг Симферополя. Бодрая вера в конечную победу страны социализма над одичавшим врагом, никогда не покидавшая верных советских граждан, особенно воодушевляла нас в первое время войны.

[belkafoto.livejournal.com]

"К сожалению, наша бодрость не поддерживалась вестями с фронтов, и скоро многие из нас начали чувствовать усталость. Каждый день мы слышали по радио тоскливые сообщения о "победоносном" шествии немецкой "военной машины", о захвате наших городов и других населенных пунктов. Правда, все это компенсировалось сообщениями об уничтожении Красной армией многих немецких дивизий; но все советские люди уже стали сознавать, что недешево обходится нам эта борьба. Тайные враги и изменники родины усилили также свою отвратительную работу.

Мы получили письмо от Розы, — сердечное, милое письмо, которое впервые за все время разлуки дышало искренностью и любовью к нам. В прошлом было много расхолаживающих разногласий между мною и ею. Теперь она писала, что в душе ее произошла "переоценка ценностей", что в настоящее время чрезвычайных исторических событий, когда темная сила тянет человечество к ужасам средневековья, — она особенно тоскует, особенно чувствует свою оторванность от семьи. Вместе жить, а если придется, то и погибнуть вместе, лишь бы не страдать в одиночестве.

Немцы продолжали гибнуть целыми полками, целыми дивизиями; но с упрямством раненного дикого зверя все шли вперед, все продолжали захватывать нашу территорию, сжигать населенные пункты, убивать и мучить беззащитных стариков, женщин и детей. Немецкие полчища тучами приближались к городу Ленина. Ощетинился Ленинград, — десятки тысяч трудящихся стали на защиту своего родного города. В ленинградское ополчение вступил и муж Розы — Марк. Роза же в конце августа предполагала быть эвакуированной, и письменная связь между нами прервалась.

[belkafoto.livejournal.com]

Между тем, гитлеровцы уже рвались к югу. Сообщалось, что немцы захватили Кировоград, Первомайск; затем новое печальное сообщение Советского информбюро: "Нами оставлены Николаев и Кривой Рог". Солнечному Крыму угрожала явная опасность. Началась усиленная эвакуация из Крыма женщин и детей. Придя раз со службы, я застал жену свою — Анюту — и дочь Векку в слезах, вещи все разбросаны. Ваня сообщил нам, что семьи работников педагогического института эвакуируются. Я же с Ваней останемся в Симферополе, а если враг захватит Крым, то уйдем в партизаны.

Увы! это были только благие намерения, это были только мечты, которым не суждено было осуществиться. Провели бессонную ночь, а к утру Анюта заявила, что не поедет без меня, что после ряда десятилетий совместной жизни она не оставит меня, слабого старика, одиноким. Векке тоже не очень-то хотелось оставить Ваню. Понятно, с какой радостью мы на другой день встретили известие, что эвакуация семей работников пединститута временно отложена. Жизнь снова вошла в нормальную колею, и только каждое утро с замиранием сердца слушали сообщение информбюро.

Через несколько дней со мной произошел чуть ли не трагикомический случай. По некоторым соображениям, из районов, близких к театру военных действий, в том числе и из Крыма, эвакуировалось все немецкое население. Плохая ли работа крымских органов Наркомвнудела тому причиной или было допущено прямое вредительство, но меня, потомственного еврея, приняли за немца (моя фамилия Миллер), и мне было объявлено, чтобы я и жена моя были готовы к эвакуации через пять часов.

[belkafoto.livejournal.com]

Вспомнился мне характерный рассказ одной моей сослуживицы немки, бывшей замужем за евреем. Их десятилетнего сына школьники дразнили "немцем", и он пожаловался учительнице: "Они называют меня немцем, а ведь это совсем неправда, — я не немец, а евреец" ... Чтобы доказать, что я не немец, а еврей, начальник милиции потребовал представить ему старые метрические свидетельства о моем рождении и браке. Случайно они у меня оказались, и хотя с затаенной досадой, но начальнику милиции пришлось вычеркнуть меня из списка эвакуируемых немцев.

Около этого времени Ваня был назначен заместителем директора Крымского педагогического института (директором тогда был профессор Воровский). Ваня при этом горько шутил: "Поздно меня назначили на эту работу". Действительно, враг все приближался к Крыму; дорога на север уж была отрезана; эвакуировались только по Крымской железной дороге на Керчь, а оттуда морем — на Тамань или Темрюк. Через эти два пункта эвакуируемые из Крыма распределялись по колхозам Краснодарского края. Некоторым жилось там удовлетворительно, но иным так плохо, что пришлось даже вернуться в Крым.

Последние дни августа. После занятия немцами Днепропетровска окончательно была назначена эвакуация семей работников Пединститута. Вещи наши были уложены, все было готово к отъезду, но в последнюю минуту Ваня заявил: "Нет, не отпущу вас одних в неведомую дорогу, без средств к существованию!.." Это инспирировалось, по-видимому, рассказами возвращавшихся из Краснодарских колхозов о недружелюбном отношении местного населения к эвакуированным, о росте антисемитизма и т. д. Агенты Гитлера и на Кубани вели свою отвратительную агитацию.

[belkafoto.livejournal.com]

С 1 сентября начались занятия в пединституте, но враг все приближался, и было не до учебы. Значительная часть симферопольских служащих и рабочих была отправлена в Сарабуз для устройства укреплений, рытья траншей; отправились туда также почти все студенты Педагогического института вместе с Ваней. Мы остались в Симферополе одинокими, тоскующими. Одиночество еще более усилилось после эвакуации близкой нам семьи Двоскиных. Дочь их, Соня, также была аспиранткой Пединститута и наиболее близкой подругой Векки.

Раз как-то встретил моего бывшего сослуживца по Госплану Литроника, жена и сын которого эвакуировались несколько недель тому назад. Он поведал мне грустную повесть о страданиях его несчастной семьи, которая где—то валяется в Краснодарском крае. Письма его жены полны отчаяния. Когда я рассказал ему о наших колебаниях и высказал мысль, — не лучше ли остаться в Симферополе, он напомнил мне слова Синедриона, когда жители Галилеи обратились к нему с вопросом: "Платить ли римлянам дань или лучше не платить". Синедрион послал им следующий ответ: "Горе вам, если будете платить; но и горе вам, если не будете платить ..."

Как-то Векка зашла в канцелярию института; она встретила директора, который сообщил ей, что получена телеграмма из Комитета по делам высшей школы с предложением эвакуировать весь преподавательский состав и студентов в Краснодар, где и продолжить учебу. Немедленно был послан в Сарабуз автомобиль за Ваней, которого снабдили полномочиями и откомандировали в Краснодар для ведения переговоров с местными властями по вопросу о размещении в этом городе Крымского пединститута. Путь был рискованный, дорога полна опасностями; но это не останавливало Ваню: молодой администратор слишком любил свой институт.

[belkafoto.livejournal.com]

Ваня должен был вернуться в Симферополь 18 сентября; но воздушные налеты немцев на наш город все усиливались. И центральные, и местные власти торопили с эвакуацией института. Директору Боровскому пришлось назначить 17 сентября днем выезда института. Векка беспрерывно плакала, — она уедет и, быть может, никогда больше не увидит Ваню. Юрик беспомощно и тоскливо жался к бабушке, не зная чем утешить свою любимую, плачущую маму. И днем и ночью в нашу жизнь часто врывался ужасный вой сирены, — извещалось, что вражеские стервятники налетели на Симферополь.

Утром 18 сентября, — день, когда мы должны были уехать из Симферополя даже не простившись с Ваней, когда мы все сетовали на злую гримасу судьбы, — солнце, милое крымское солнце вдруг засияло, улыбнулось нам своей теплой осенней улыбкой. Зашла работница канцелярии Пединститута и сообщила нам, что эвакуация института из-за каких—то формальностей отложена на несколько дней. Радость наша сменилась нетерпеливым ожиданием приезда Вани; но солнце зашло, а Вани все не было. Эту ночь мы провели почти без сна, — мерещились всевозможные ужасы; но и 19 сентября Ваня не приехал.

Снова беспрерывные слезы Векки, снова тоскливое личико Юрочки, выражающее беспомощность и желание помочь чем—либо своей любимой маме. Вечером этого дня мы все, по обыкновению, сидели в темноте. Векки не было дома. Вдруг дверь отворилась, и вошел Ваня. Анюта бросилась ему на шею с криком: "Ва-а-ня!" Это был крик потомка дряхлого многострадального народа—скитальца, который вновь отправляясь странствовать, нашел свою опору в потомке молодого бодрого народа. Ему не страшны никакие гитлеровцы; при всяких условиях, при всяких возможностях он строит и будет строить социализм.

[belkafoto.livejournal.com]

Это была для нас радостная ночь. Правда, поездка Вани не совсем увенчалась успехом: краснодарские власти приняли его холодно, советовали — не эвакуировать институт в Краснодар. Весь край переполнен беженцами, а враг уже приближается к Кубани. "Тем не менее, — закончил Ваня, — мы поедем, не взирая ни на что: институт должен быть спасен!.." Слушая слова Вани, прислушиваясь к подробностям его поездки, к дорожным впечатлениям, — в голове моей смутно звучали слова древнего Синедриона, перефразированные на новый лад: "Горе вам, если вы поедете, но и горе вам, если вы не поедете!.."

И мы поехали. Вечером. 22 сентября, — ровно через три месяца после начала войны, — мы отправились на эвакуационный пункт. Несмотря на захваченный нами десяток узлов и чемоданов, мы много дорогих нам вещей, особенно ценных книг, оставили в Симферополе. Мы сразу сделались нищими странниками, отправляющимися в неведомую даль, бегущими от яростного врага, от мучительной смерти. Вспомнил я увлекавшую нас в этом году книгу американского писателя — "Гроздья гнева", повествующую о том, как зажиточные фермеры сразу превратились в нищих странников под напором враждебного им капитала.

Оставили мы в Симферополе близко знакомую нам семью преподавателя института Михайлова, человека весьма культурного. Он — русский, потомок казаков, она — еврейка, дочь портного из Могилева. Он очень любил свою жену и маленького сына, и хотел спасти их от гитлеровцев; но он любил и свои вещи, свой уютный уголок, свою мебель, свои книги. Он уже почти готов был к отъезду, но в последнюю минуту вещи победили его, — он явился к нам измученный, осунувшийся и подавленным голосом сообщил:

"Я не поеду, — не могу оставить все то, что так дорого для меня. Лучше погибну со всеми дорогими мне вещами, чем жить без них..."