Чтобы убедиться

[arbeka]

Чтобы убедиться в девственности

((До своего дня рождения (25 лет) Шарлотта не дожила 10 дней. А все потому, что осудили за 4 трудовыебудни.

Исследование интимных частей девы, считаю излишним любопытством.
Испанская Вика объясняет это тем, что искали доказательств, что дева отомстила за своего любовника или любовников.
Экие материалисты!))
..............
"Подробно о последних часах жизни Шарлотты Корде в своих воспоминаниях рассказал палач Сансон. По его словам, он не встречал подобного мужества у приговорённых к смерти со времён казни де Ла Барра в 1766 году (François-Jean de La Barre). Весь путь от Консьержери до места казни она стояла в телеге, отказавшись сесть. Когда Сансон, поднявшись, заслонил от Корде гильотину, она просила его отойти, так как никогда прежде не видела этого сооружения. Шарлотту Корде казнили в половине восьмого вечера 17 июля на площади Революции.

Некоторые свидетели казни утверждали, что плотник, помогавший в тот день устанавливать гильотину, подхватил отсечённую голову Шарлотты и нанёс ей удар по лицу. В газете «Революсьон де Пари» (фр. Revolutions de Paris) появилась заметка, осуждающая этот поступок. Палач Сансон счёл необходимым опубликовать в газете сообщение, что «это сделал не он, и даже не его помощник, а некий плотник, охваченный небывалым энтузиазмом, плотник признал свою вину».

Чтобы убедиться, что Корде была девственна, её тело подвергли медицинской экспертизе.
....................
"Утром 13 июля 1793 года Корде отправилась в Пале-Рояль, называвшийся в то время садом Пале-Эгалите, и купила в одной из лавок кухонный нож. До дома Марата на улице Кордельеров, 30 она доехала в фиакре. Корде пыталась пройти к Марату, сообщив, что прибыла из Кана, чтобы рассказать о готовящемся там заговоре. Однако гражданская жена Марата Симона Эврар не пустила посетительницу. Вернувшись в гостиницу, Корде написала письмо Марату с просьбой назначить встречу после полудня, но забыла указать обратный адрес.

Не дождавшись ответа, она написала третью записку и вечером снова поехала на улицу Кордельеров. На этот раз она достигла своей цели. Марат принял её, сидя в ванне, где он находил облегчение от кожной болезни (экзема). Корде сообщила ему о депутатах-жирондистах, бежавших в Нормандию, и дважды ударила его ножом в грудь после того, как тот сказал, что в скором времени отправит их всех на гильотину.

Корде была схвачена на месте. Из тюрьмы Шарлотта послала Барбару письмо[11]: «Я думала, что умру сразу; люди мужественные и поистине достойные всяческих похвал оберегли меня от вполне понятной ярости тех несчастных, которых я лишила их кумира».
.....................
" Присяжные единогласно признали Корде виновной и вынесли ей смертный приговор. Выходя из зала суда, Корде поблагодарила Шово-Лагарда за мужество, сказав, что он защищал её так, как хотелось ей. В своём последнем письме, написанном перед казнью, она обратилась к депутату Дульсе:

Гражданин Дульсе де-Понтекулан поступил трусливо, отказавшись меня защищать, когда это было так легко сделать. Тот, кто принял на себя мою защиту, провёл её наиболее достойным образом, и я буду ему благодарна до своего последнего мгновения[17].

Ожидая казни, Шарлотта позировала художнику Гойеру, начавшему её портрет ещё во время судебного заседания, и разговаривала с ним на разные темы. Прощаясь, она подарила Гойеру прядь своих волос.

От исповеди Шарлотта Корде отказалась.

По постановлению суда её должны были казнить в красной рубашке, одежде, в которой, согласно законам того времени, казнили наемных убийц и отравителей[18]. Надевая рубашку, Корде произнесла: «Одежда смерти, в которой идут в бессмертие».
................
"Дочь Жака Франсуа Алексиса де Корде д’Армон и Мари Жаклин, урождённой де Готье де Мениваль, правнучка знаменитого драматурга Пьера Корнеля.
........
"Когда девочке было четырнадцать лет, при родах умерла её мать.
Девочек приняли пансионерками на казённое содержание в бенедиктинское аббатство Святой Троицы в Кане, где коадъютриссой была их дальняя родственница — мадам Пантекулан.

В монастыре разрешалось читать не только духовные книги, и юная Корде познакомилась с сочинениями Монтескьё, Руссо, аббата Рейналя.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

Hija de François de Corday d'Armont, gentilhombre de provincias de humilde fortuna, y de Jacqueline-Charlotte-Marie de Gontier de Autiers, era bisnieta del famoso autor Pierre Corneille.1​ La muerte de su madre forzó al Sr. Corday a separarse de sus cinco hijos. Las tres hijas entraron en un monasterio de Caen. Entonces Charlotte tenía trece años, y veintidós en el momento de la supresión de los monasterios mediante el decreto del 13 de diciembre de 1790.

Sus lecturas son los clásicos, reflejo de su curiosidad intelectual, y su padre le prestó algunos volúmenes de Montesquieu y Rousseau. Admira a los filósofos, se abre a las nuevas ideas pero conserva su fe religiosa, siendo solitaria y piadosa.2​ Su vieja tía, Madame de Bretteville, la acogió en su casa de Caen al salir del convento. Charlotte ya se inclinaba entonces hacia las nuevas ideas.

[belkafoto.livejournal.com]

Descendió del coche en el lado opuesto de la calle, frente a la residencia de Marat. La luz comenzaba a bajar, especialmente en ese barrio oscurecido por altas casas y por estrechas calles. La portera, al principio, se negó a dejar entrar a la joven desconocida en el tribunal. A pesar de ello, esta insistió y llegó a subir algunos peldaños de la escalera bajo los gritos en vano de la portera. Con este ruido, el ama de llaves de Marat entreabrió la puerta y negó la entrada en el apartamento a la extranjera. El sonoro altercado entre ambas mujeres, en el que una de ellas suplicaba que la dejaran hablar con el "Amigo del Pueblo" y la otra se obstinaba en cerrar la puerta, llegó a oídos de Marat. Este comprendió, por las entrecortadas explicaciones, que la visitante era la extranjera de quien había recibido dos cartas durante la jornada. Con un grito fuerte e imperativo, ordenó que la dejaran pasar.

Por celos o desconfianza, Albertine obedeció con repugnancia y entre gruñidos. Introdujo a la joven muchacha en la pequeña habitación donde se encontraba Marat y dejó, al retirarse, la puerta del pasillo entreabierta para oír la menor palabra o el menor movimiento del enfermo.

La habitación estaba escasamente iluminada. Marat estaba tomando un baño. En este descanso forzado por su cuerpo, no dejaba descansar su alma. Un tablero mal colocado, apoyado sobre la bañera, estaba cubierto con papeles, cartas abiertas y escritos comenzados. Sostenía en su mano derecha la pluma que la llegada de la extranjera había suspendido sobre la página. Esa hoja de papel era una carta a la Convención, para pedirle el juicio y la proscripción de los últimos Borbones tolerados en Francia. Junto a la bañera, un pesado tajo de roble, similar a un leño colocado de pie, tenía un tintero de plomo del más grueso trabajo; fuente impura de donde habían emanado desde hacía tres años tantos delirios, tantas denuncias, tanta sangre. Marat, cubierto en su bañera por un paño sucio y manchado de tinta, no tenía fuera del agua más que la cabeza, los hombros, la cumbre del busto y el brazo derecho. Nada en las características de este hombre iba a ablandar la mirada de una mujer y a hacer vacilar el golpe. El cabello graso, rodeado por un pañuelo sucio, la frente huidiza, los ojos descarados, la perilla destacada, la boca inmensa y burlona, el pecho piloso, los miembros picados por la viruela, la piel lívida: tal era Marat.

[belkafoto.livejournal.com]

Charlotte evitó detener su mirada sobre él, por miedo a traicionar el horror que le provocaba a su alma este asunto. De pie, bajando los ojos, las manos pendientes ante la bañera, esperó a que Marat la interrogase sobre la situación en Normandía. Ella respondió brevemente, dando a sus respuestas el sentido y el color susceptibles de halagar las presuntas disposiciones del demagogo. Él le pidió a continuación los nombres de los diputados refugiados en Caen. Ella se los dictó. Él los escribió. Luego, cuando había terminado de escribir esos nombres: "¡Está bien!" dicho con el tono de un hombre seguro de su venganza, "¡en menos de ocho días irán todos a la guillotina!".
Con estas palabras, como si el alma de Charlotte hubiera estado esperando un último delito para convencerse de dar el golpe, tomó de su seno un cuchillo y lo hundió hasta el mango con fuerza sobrenatural en el corazón de Marat. Charlotte retiró con el mismo movimiento el cuchillo ensangrentado del cuerpo de la víctima, y dejó que cayera a sus pies— "¡A mí, mi querida amiga!"—, y expiró bajo el golpe.
Alphonse de Lamartine

[belkafoto.livejournal.com]

Los jacobinos la habían acusado de tener amantes y haber actuado por amor a un hombre, por lo que su cuerpo fue autopsiado en el hospital de la Charité, confirmando su virginidad, para su decepción.4​

(15 cm) blade

[belkafoto.livejournal.com]

On 9 July 1793, Corday left her cousin, carrying a copy of Plutarch's Parallel Lives, and went to Paris, where she took a room at the Hôtel de Providence.[11] She bought a kitchen knife with a 6-inch (15 cm) blade. During the next few days, she wrote her Adresse aux Français amis des lois et de la paix ("Address to the French, friends of Law and Peace") to explain her motives for assassinating Marat.[12]

Corday initially planned to assassinate Marat in front of the entire National Convention. She intended to make an example of him, but upon arriving in Paris she discovered that Marat no longer attended meetings because his health was deteriorating due to a skin disorder (perhaps dermatitis herpetiformis). She was then forced to change her plan. She went to Marat's home before noon on 13 July, claiming to have knowledge of a planned Girondist uprising in Caen; she was turned away by Catherine Evrard, the sister of Marat's fiancée Simonne.[13]

On her return that evening, Marat admitted her. At the time, he conducted most of his affairs from a bathtub because of his skin condition. Marat wrote down the names of the Girondins that she gave to him; she then pulled out the knife and plunged it into his chest. He called out: Aidez-moi, ma chère amie! ("Help me, my dear friend!"), and then died.[14]

[belkafoto.livejournal.com]

Following her sentencing Corday asked the court if her portrait could be painted, purportedly to record her true self. She made her request pleading, "Since I still have a few moments to live, might I hope, citizens, that you will allow me to have myself painted."[22]: 75  Given permission, she selected as the artist a National Guard officer, Jean-Jacques Hauer, who had already begun sketching her from the gallery of the courtroom. Hauer's likeness (see above) was completed shortly before Corday was summoned to the tumbril, after she had viewed it and suggested a few changes.[23]

Since her execution, many authors have written describing Corday as a natural blonde, primarily due to this portrait by Hauer. Although Hauer admired her and took a keen interest in her fate, he had to depict Corday as a vain aristocrat and counterrevolutionary for his own protection. To give the idea that she had taken the time to make herself presentable and powder her hair before murdering Marat, Hauer painted Corday's hair a very light shade. Despite the fame of this one portrait, many other paintings (done both in life and posthumously) show Corday in her true brunette form, and her passport describes her hair as "chestnut" (châtains), refuting the idea that Corday had fair hair.[24]

On 17 July 1793, four days after Marat was killed, Corday was executed by the guillotine in the Place de Grève wearing the red overblouse denoting a condemned traitor who had assassinated a representative of the people. Standing alone in the tumbril amid a large and curious crowd she remained calm, although drenched by a sudden summer rainfall.[25] Her body was buried in the Madeleine Cemetery.[citation needed] Her skull was said to have been removed from her grave and passed from person to person in later years.[26]

[belkafoto.livejournal.com]

After Corday's decapitation, a man named Legros lifted her head from the basket and slapped it on the cheek. Charles-Henri Sanson, the executioner, indignantly rejected published reports that Legros was one of his assistants. Sanson stated in his diary that Legros was in fact a carpenter who had been hired to make repairs to the guillotine.[27] Witnesses report an expression of "unequivocal indignation" on her face when her cheek was slapped. The oft-repeated anecdote has served to suggest that victims of the guillotine may in fact retain consciousness for a short while, including by Albert Camus in his Reflections on the Guillotine. ("Charlotte Corday's severed head blushed, it is said, under the executioner's slap.").[28]

This offense against a woman executed moments before was considered unacceptable and Legros was imprisoned for three months because of his outburst.[29][page needed]

there was a man sharing her bed

[belkafoto.livejournal.com]

Jacobin leaders had her body autopsied immediately after her death to see if she was a virgin. They believed there was a man sharing her bed and the assassination plans. To their dismay, she was found to be a virgin.[30]

[belkafoto.livejournal.com]

Жан-Поль Мара́т (традиционная передача, французское произношение Мара́; фр. Jean-Paul Marat; 24 мая 1743, Будри[fr], Невшательское княжество (ныне — кантон Невшатель) — 13 июля 1793, Париж)