Le Train

[arbeka]

«Поезд» (фр. Le Train) — 1973 кинофильм, экранизация одноимённого романа Жоржа Сименона.

((Удивительно, сов. киноделы тему "любовь, война и ж/д" открыли раньше. К примеру,
«Не забудь… станция Луговая» — советский художественный фильм, поставленный на киностудии «Ленфильм» в 1966 году режиссёрами Никитой Курихиным и Леонидом Менакером.
Премьера фильма состоялась 3 апреля 1967 года.

Но, конечно, дев типа Р. Шнайдер, сов. власть породить не могла.))

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Хочу сразу сказать, что я вовсе не был ни несчастным, ни печальным. Я считал, что в тридцать два года осуществил уже все планы, какие только мог строить, все надежды.

У меня была жена, дом, четырехлетняя дочка, немножко нервная, но доктор Вилемс утверждал, что это пройдет.

[belkafoto.livejournal.com]

С некоторых пор старик Матре взял привычку подкарауливать меня, так как мои приемники позволяли брать короткие волны.

— Господин Ферон, сегодня утром ничего нового?

В тот день, прежде чем он задал мне этот вопрос, я ушел в дом и налил вскипевшую воду в кофейник. Знакомые вещи стояли на своих местах, которые мы с Жанной назначили им или которые они со временем как бы заняли сами.

[belkafoto.livejournal.com]

В тот день я сразу же понял: наконец что-то произошло. Никогда еще эфир не был так заполнен. На всех волнах станция налезала на станцию: всюду голоса, свист, фразы на немецком, голландском, английском, французском; чувствовалось, что пространство словно пульсирует трагедией.

— Сегодня ночью войска рейха начали массированное наступление на…

Нет, пока еще не на Францию — во всяком случае, об этом не говорилось, — а на Голландию; они только что вторглись туда. Я поймал бельгийскую радиостанцию. Стал искать Париж, но он молчал.

[belkafoto.livejournal.com]

Солнечный свет дрожал на сером полу, а в глубине сада наши шесть кур суетились вокруг петуха, которого Софи звала Нестором. Почему я вдруг подумал, что станет с этими обитателями нашего крохотного птичника? Я, можно сказать, расстроился из-за их судьбы.

[belkafoto.livejournal.com]

затем я наткнулся на радиостанцию, которую никогда не слышал, — полевой передатчик.

Видимо, он находился очень близко и принадлежал одной из частей, которые с октября, с начала "странной войны", стояли в окрестностях.

Голоса обоих собеседников звучали так чисто, словно они разговаривали по телефону, и думаю, они располагались где-то поблизости от Живе. Впрочем, это не имеет никакого значения.

— Где ваш полковник?

У задавшего вопрос был сильный южный акцент.

— Знаю только одно: здесь его нет.

— Но он должен быть.

— И что я, по-твоему, должен делать?

— Надо его найти. Где-то же он ночует.

— Во всяком случае, не в своей постели.

— В чьей же?

Раздался смех.

— Когда в чьей.

[belkafoto.livejournal.com]

Я услышал, как он заспешил к дому, крича:

— Жермена! Жермена! Началось! Они наступают!

Я тоже так подумал, но слова для меня и для г-на Матре имели разный смысл. Мне немножко неудобно это говорить, но я почувствовал облегчение. Я даже думаю, не ждал ли я с нетерпением этой минуты уже с октября, а то и с Мюнхена;[1] не испытывал ли каждое утро, включив приемник, разочарования, когда слышал, что армии все так же стоят друг против друга, не вступая в сражение.

[belkafoto.livejournal.com]

Было 10 мая. Пятница. Да, я почти уверен, пятница. Месяцем раньше, в начале апреля — не то 8, не то 9, у меня появилась надежда, когда я услыхал, что немцы напали на Данию и Норвегию.

Не знаю, как это объяснить, и даже не уверен, что кто-то меня поймет. Мне скажут, что мне ничто не грозило, потому что из-за сильной близорукости меня все равно не призвали бы. У меня 16 диоптрий, а это означает, что без очков я ничего не вижу, как, скажем, темной ночью или, в лучшем случае, в густом тумане.

Я очень боялся остаться без очков, например упасть на улице и разбить их, и всегда носил с собой запасные. Не говорю уже о своем здоровье, о четырех годах, с четырнадцати до восемнадцати, проведенных в санатории, об обследованиях, которые я должен был проходить буквально до недавнего времени. Все это не имеет никакого отношения к нетерпению, которое я пытаюсь объяснить.

[belkafoto.livejournal.com]

Внутренне я был убежден, что дело вовсе не во Франции и Германии, не в Польше, Англии, Гитлере, нацизме или коммунизме. Политикой я никогда не интересовался, да и ничего в ней не понимаю. Вряд ли я сумел бы назвать фамилии трех-четырех французских министров.

Нет! Эта война, вдруг разразившаяся после года обманчивого спокойствия, касалась моих личных счетов с судьбой.

Я уже пережил здесь же, в Фюме, одну войну, но тогда я был ребенком: в 1914 году мне было шесть. Помню, как утром, в проливной дождь, уходил из дому мой отец в военной форме, а у мамы весь день были красные глаза. В течение четырех лет я слышал пушки; особенно хорошо их было слышно, если поднимешься повыше. Помню немцев, их островерхие каски, накидки офицеров, объявления на стенах, помню карточки, скверный хлеб, отсутствие сахара, масла, картофеля.

Помню, как однажды ноябрьским вечером мать вернулась домой совершенно нагая, с наголо остриженной головой, как она бросала ругательства и похабные слова парням, которые толпой шли за нею.

Мне было десять лет. Мы жили в центре, на втором этаже. Отовсюду доносились веселые голоса, музыка, взлетали ракеты.

Мать одевалась, не глядя на меня; у нее был безумный вид, и она все время повторяла слова, которых я никогда от нее не слышал, а потом, уже полностью одетая, в повязанном на голове платке, она словно вспомнила про меня.

— Пока не вернется твой отец, о тебе позаботится мадам Жамэ.

[belkafoto.livejournal.com]

"Жена почти сейчас же спустилась; живот мешал ей, и она широко расставляла ноги.

[belkafoto.livejournal.com]

На меня накатывал волнами, особенно на поворотах, запах духов Жюли, смешанный с резким, но не противным, запахом ее пота.

[belkafoto.livejournal.com]

Какой-то крестьянин, выскочив из поезда и пристально глядя на паровоз, мочился на соседнем пути у всех на глазах. Это было смешно. Люди испытывали потребность в смехе, и многие нарочно отпускали шуточки.

[belkafoto.livejournal.com]

Жюли вовсю кокетничала с краснолицым мужчиной с жесткими, седыми волосами, он смотрел на нее двусмысленным взглядом, и время от времени оба они издавали такой смешок, какой слышится подчас из беседки какого-нибудь ресторанчика. У мужчины была в руках бутылка красного вина, и он угощал свою соседку из горлышка. При каждом взрыве смеха ее большие груди под блузкой, покрытой фиолетовыми пятнами, так и ходили ходуном.

[belkafoto.livejournal.com]

— Пойдем к маме.

— Уже?

Намечалось новое размежевание. По одну сторону оказались обитатели пассажирских вагонов, по другую — наши, те, кто ехал в вагонах для скота или товарных. Жанна и дочка принадлежали к первому миру, я — ко второму, и бессознательно мне захотелось поскорей отстранить от себя Софи.

[belkafoto.livejournal.com]

Женщина в черном по-прежнему вжималась в перегородку в глубине вагона, метрах в двух от меня; ей было не на что присесть. Правда, она могла бы, как многие другие, сесть прямо на пол. В одном углу четверо пассажиров даже играли в карты, словно вокруг стола в трактире.

[belkafoto.livejournal.com]

Все невольно замерли в напряжении, молча ожидая отбоя тревоги, который последовал только полчаса спустя. Рука барышника все это время держалась на почтительном расстоянии от груди Жюли. Теперь она еще настойчивее устремилась на прежнее место, и мужчина влепил своей соседке крепкий поцелуй.

— Постыдились бы, здесь девочка маленькая! — проворчала какая-то крестьянка.

И он откликнулся, весь перепачканный в губной помаде:

— Рано или поздно она все равно все узнает, эта твоя девочка! Ты же в свое время узнала?

К такой грубости, к такой вульгарности я не привык. Это напомнило мне поток ругательств, который обрушивала моя мать на парней, что с хохотом шли за ней следом. Я поискал глазами темноволосую девушку. Она смотрела в сторону, словно ничего не слыша, и не заметила, что я на нее гляжу.

[belkafoto.livejournal.com]

Одни спали, другие тихо разговаривали. А я присел на черный чемодан, прислонился головой к перегородке, и позже, в полусне, в попрежнему неподвижном поезде, окруженном тьмой и тишиной, почувствовал совсем рядом какие-то ритмичные движения. Я не сразу понял, что это Жюли и ее ухажер занимаются любовью.

Я не пришел в ужас, хотя мне всегда было свойственно целомудрие, быть может, из-за моей болезни. Я вслушивался в их ритмичную возню, как в музыку, и признаюсь, что мало-помалу все мое тело охватило какое-то неясное тепло.

Засыпая, я слышал, как Жюли бормотала кому-то, может быть, другому соседу:

— Нет! Не сейчас.

[belkafoto.livejournal.com]

Все это не мешало мне в то же время думать о женщине, выразившей мне свою симпатию, тогда как я лишь дал ей бутылку, подобранную на путях.

Пока она приводила в порядок волосы смоченными слюной пальцами, я размышлял, к какой категории людей ее можно отнести, но ответа не находил. В сущности, мне это было безразлично, и в конце концов я решил дать ей свою расческу, лежавшую у меня в кармане; сосед, которого я при этом потревожил, недовольно покосился в мою сторону.

Он ошибся. Я поступил так вовсе не затем.

[belkafoto.livejournal.com]

Прижавшись друг к другу, мы уставились вверх, и я почувствовал у себя на плече руку женщины — правда, она вполне могла опереться на меня непроизвольно.

[belkafoto.livejournal.com]

Все мы выглядели довольно жалко и смотреть друг на друга избегали. Мне казалось, что все происходит в замедленном темпе, но это, конечно, было не так. Помню я также нечто вроде зон тишины вокруг отдельных звуков, которые становились от этого еще рельефнее.

Люди начали спрыгивать на землю — один, за ним другой, третий, и первым их побуждением было помочиться, причем они не потрудились отойти подальше, а один даже не отвернулся.

[belkafoto.livejournal.com]

я вылез и помог женщине в черном спрыгнуть на травку.

Почему-то именно в этот миг я спросил ее:

— Как вас зовут?

Вопрос не показался ей ни дурацким, ни неуместным, и она ответила:

— Анна.

У меня она имени не спросила, но я все же сказал:

— А я Марсель. Марсель Ферон.

Мне тоже хотелось помочиться. Но при ней я стеснялся, хотя терпел с большим трудом.

[belkafoto.livejournal.com]

— Возвращаются! Возвращаются!

Крик прервался. Все последовали примеру тех, кто бросился ничком в траву у подножия насыпи.

Я сделал то же самое, Анна следом — она ходила теперь за мной, словно бездомная собачонка.

[belkafoto.livejournal.com]

Вместе с другими я пошел посмотреть на мертвого машиниста: нижняя часть его тела лежала в кабине, у еще открытой топки, а голова и плечи свисали наружу. Лица у него больше не было, оно превратилось в чернокрасную массу, из которой на серую щебенку насыпи крупными каплями стекала кровь.

Для меня это была первая смерть на войне. И вообще это была практически первая смерть, которую я видел, если не считать отца, но его к тому времени, когда я вернулся домой, уже обрядили.

Меня мутило, и я старался не подавать вида, потому что Анна была рядом, — минутой раньше она взяла меня за руку, взяла совершенно естественно, словно юная девушка, гуляющая по улице с возлюбленным.

[belkafoto.livejournal.com]

Я помню какого-то человека: он влез на насыпь с курицей в руках, сел и начал ее ощипывать. Понять я ничего не пытался. Все происходило не так, как в повседневной жизни, и поэтому было естественным.

— Кочегар ищет кого-нибудь покрепче, чтобы подбрасывать уголь в топку, а он попытается заменить машиниста. Думает, что сможет. Ладно, как-нибудь доедем.

Вызвался, против всех ожиданий, барышник, причем не делая никакого шума. Казалось, это его забавляет, словно зрителя, которого пригласил на сцену фокусник.

Он снял пиджак, галстук, часы, отдал их Жюли и направился к паровозу.

[belkafoto.livejournal.com]

Где-то между Ретелем и Реймсом, ближе к вечеру, когда поезд шел довольно медленно, какая-то крестьянка встала и проворчала:

— Ладно! Болеть я не собираюсь.

Подойдя к открытой двери, она поставила на пол картонную коробку, присела над нею и сходила по нужде, все время что-то ворча сквозь зубы

[belkafoto.livejournal.com]

— У вас не найдется сигареты? — спросила Анна.

— Я не курю.

Курить мне запретили в санатории, а потом и желания такого никогда не возникало. Мой сосед протянул ей сигарету. Спичек у меня тоже не было; из-за соломы на полу курение Анны беспокоило меня, хотя среди тех, кто не спал, иные тоже курили. Быть может, с моей стороны это было нечто вроде ревности, какая-то необъяснимая досада.

[belkafoto.livejournal.com]

Я заранее был уверен, что Жанна никакой записки не оставила. Это было не в ее характере. Ей никогда не пришло бы в голову побеспокоить одну из этих изящных дам, попросить записать свою фамилию, привлечь к себе внимание.

— Почему вы почти не вынимаете руку из левого кармана?

— Там у меня запасные очки. Боюсь их потерять или раздавить.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я теперь об этом думаю, меня поражает, что за весь долгий день мы перемолвились с Анной лишь несколькими словами, хотя, словно сговорившись, не отходили друг от друга. Даже когда в Реймсе мы с Анной разошлись в разные стороны, чтобы сходить в туалет, я обнаружил, выйдя, что она ждет меня у двери.

— Я купила мыло, — по-детски радостно объявила она.

От нее пахло туалетным мылом, волосы, которые она смочила, чтобы причесаться, были еще влажны.

[belkafoto.livejournal.com]

Жеф и Жюли, лежа рядом, целовались взасос, и до меня доносился запах их слюны.

[belkafoto.livejournal.com]

За моей спиною тот, кого я принял за лошадиного барышника, незаметно вполз на свою соседку. Мы находились так близко друг от друга, внимание мое было так обострено, что я даже ощутил миг, когда он проник в нее.

Могу поклясться: Анна — тоже. Она лежала, уткнувшись полуоткрытыми губами мне в щеку, ее волосы касались моего лица, но она меня не поцеловала, а сам я не осмеливался.

Не спавшие, по-видимому, все это видели. Мы все качались в такт движению поезда, стук колес на рельсах через некоторое время превратился в музыку.

Быть может, я оброню несколько грубых слов, но оброню именно потому, что всегда был человеком стыдливым, даже в мыслях.

[belkafoto.livejournal.com]

Хотя одну из дверей на ночь закрыли, в вагон проникла предрассветная свежесть, и я, испугавшись, как бы Анна не замерзла, прикрыл ее плечи и грудь своим пиджаком.

Я еще не рассмотрел ее как следует. И теперь я воспользовался тем, что она спит, чтобы изучить ее — серьезно и отчасти беспокоясь о том, что мне откроется. У меня не было опыта. До сих пор я видел спящими только жену и дочь и знал, какое выражение бывает у них под утро.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда Жанна не была беременна, когда ее не угнетала тяжесть собственного тела, она казалась на рассвете моложе, чем днем. Черты ее лица словно разглаживались, и наружу проступало личико маленькой девочки, невинное и удовлетворенное, похожее на мордашку Софи.

Анна была моложе моей жены. Я дал бы ей года двадцать два, от силы — двадцать три, но у нее было лицо зрелой женщины, утром мне это бросилось в глаза. Кроме того, глядя на нее в упор, я сделал открытие, что в ее облике есть нечто иностранное.

Иностранное не только потому, что она приехала из другой страны, я не знал из какой, но и потому, что у нее была другая жизнь, другие мысли, другие чувства, чем у обитателей Фюме и у всех моих знакомых.

[belkafoto.livejournal.com]

Она говорила тихо, потому что многие еще спали, но не сочла себя обязанной взглядом поздороваться с теми, кто проснулся и смотрел на нас.

Не знаю, быть может, именно это поразило меня в ней накануне, когда она проскользнула в наш вагон. Она держалась особняком. Ни в чем не принимала участия. Оставалась одинока среди людей.

Может показаться смешным, что я говорю это после всего происшедшего накануне вечером. Но я знаю, что имею в виду. Она пошла за мной вдоль путей, хотя я ее не звал. Я дал ей бутылку и ничего не попросил взамен, Я с ней не разговаривал. Я ни о чем ее не спрашивал.

Она согласилась присесть на мой чемодан и не сочла нужным поблагодарить — точно так же, как сейчас с пиджаком. А когда тела наши сблизились, она приняла меня и руководила мной.

[belkafoto.livejournal.com]

Она запустила пальцы себе в волосы, продолжая задумчиво меня рассматривать.

— Ты спокойный, — объявила она наконец, подытоживая свои размышления. — Ты все время остаешься спокоен. Не боишься жизни. У тебя нет проблем, правда?

— Помолчите-ка, вы оба! — проворчала толстая Жюли.

Мы улыбнулись, сели на чемодан и стали смотреть на проплывающий пейзаж. Я взял ее за руку. Она мне это позволила, хоть, по-моему, и удивилась немного, особенно когда я поднес ее руку к губам и поцеловал кончики пальцев.

[belkafoto.livejournal.com]

Люди неторопливо возвращались из церкви; мы вошли в небольшой бар, выкрашенный в синий цвет, и я выпил лимонаду; Анна, бросив на меня быстрый взгляд, заказала итальянский аперитив.

[belkafoto.livejournal.com]

Мужчина с трубкой, как всегда, знал больше всех — во-первых, благодаря своему стратегическому местоположению у двери, а во-вторых, потому, что не боялся задавать вопросы.

— Видите эту блондинку, вон там, в платье в синий горошек? Она несла своего мертвого ребенка до самой станции… Говорят, это оказалась совсем маленькая деревушка. Все вышли на них посмотреть, а она отдала младенца мэру, фермеру по профессии, чтобы тот его похоронил.

Женщина рассеянно ела, глядя в пустоту, сидя на коричневом чемодане, обвязанном для прочности веревками.

— За ними поехал поезд, он доставил других мертвых и раненых на более крупную станцию, а на какую- они не знают. Здесь им велели выйти, потому что их вагоны понадобились, и они ждут уже с восьми часов утра.

[belkafoto.livejournal.com]

Я любил жену. Она была такая, как я хотел, и дала мне именно то, чего я ждал от спутницы жизни. Мне не в чем было ее упрекнуть. Я не искал поводов для придирок и вовсе не поэтому так разозлился на Леруа за его двусмысленную ухмылку.

То, что сейчас происходило, никак не было связано с Жанной, не больше чем, к примеру, с обедней или с кондитерской, которую держала ее сестра, или с радиоприемниками, дожидавшимися ремонта у меня в мастерской.

Я часто говорю «мы», имея в виду обитателей нашего вагона, так как знаю, что ко многим вещам мы с ними относились примерно одинаково. Но в этом случае я говорю именно о себе, хоть и думаю, что был не одинок.

Образовалась трещина. Это не означало, что прошлого больше не было или что я отказался от семьи, разлюбил ее.

Просто в какой-то момент жизнь моя перешла в иной план, и нынешние ценности не имели ничего общего с теми, что существовали для меня в прошлом.

Я мог бы сказать, что жил теперь в двух планах одновременно, и значение для меня имел этот, новый план, с нашим вагоном, пропахшим конюшней, с лицами, которые еще несколько дней назад были мне незнакомы, с корзинками, полными бутербродов, которые разносили девушки с повязками, и, наконец, с Анной.

Я убежден, что она меня понимала. Она не пыталась меня утешать уверять, например, что жене моей и дочке ничего не грозит и что я скоро с ними свижусь.

[belkafoto.livejournal.com]

Поезд шел к Вандее, и через полчаса я издали увидел море. В волнении я взял Анну за руку. Я видел море в кино и на цветных снимках, но мне и в голову не приходило, что оно такое светлое, огромное, нематериальное.

Вода, отражая лучи, была такого же цвета, как небо, солнце находилось одновременно внизу и наверху, все грани стерлись, и мне на ум пришло слово «бесконечность».

Анна поняла, что все это для меня внове, и улыбнулась. На душе у нас обоих было легко. Да и весь вагон находился в веселом настроении.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне, например, не давала покоя одна подробность, поскольку человек я дотошный и имею обыкновение пережевывать одну и ту же мысль, пока не доберусь до сути дела. Рассказывая про обстрел нашего поезда, я упомянул о кочегаре, стоявшем у паровоза и размахивавшем руками, о мертвом машинисте, но ни слова не сказал о начальнике поезда. Ведь был же там кто-то, кто принимал решения.

Я его не видел. Был он? Или нет? Повторяю, не обязательно все всегда происходит по законам логики.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы гуляли, не держась за руки и не касаясь друг друга; Анна курила — в Нанте я купил ей сигареты.

Нам и в голову не приходило говорить о любви, и сегодня я спрашиваю себя, действительно ли это была любовь. Я имею в виду слово «любовь» в обычном его понимании, так как, по-моему, у нас было нечто гораздо большее.

[belkafoto.livejournal.com]

Накануне за кирпичным зданием полустанка мы приметили кран и теперь отправились умываться. Вокруг никого не было.

— Подержи одеяло.

В мгновение ока Анна разделась и стала брызгать на себя ледяной водой.

— Ты не сбегаешь за моим мылом? Оно в соломе, за твоим чемоданом.

Вытершись и одевшись, она скомандовала:

— Теперь ты!

— Люди уже просыпаются, — неуверенно возразил я.

— Ну и что? Даже если тебя увидят голым, что из этого?

Я последовал ее примеру, губы у меня посинели, и она растерла мне спину и грудь салфеткой.

[belkafoto.livejournal.com]

— Всем в лагерь, напротив вокзала.

Я подхватил свой кофр и чемодан, который Анна все время пыталась отнять у меня, но я позволил ей нести лишь одно одеяло да бутылки, которые могли еще пригодиться.

Вооруженные солдаты глазели, как мы шли, оборачивались на мою спутницу, шедшую рядом с потерянным и немного испуганным видом.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы с Анной обменялись тревожными взглядами и продолжали под ярким солнцем ожидать своей очереди.

— Приготовьте удостоверения личности.

У меня удостоверения не было: в то время во Франции они были не обязательны. Паспорта я тоже не имел, поскольку никогда за границу не ездил.

Одни, выходившие из бюро, направлялись к баракам, других просили подождать на улице — чего подождать, не знаю, скорее всего, транспорта, который отвезет их в другое место.

Подойдя к дверям, я услышал обрывки разговора.

— Кто ты по специальности, Питере?

— Слесарь-сборщик, но, когда началась война…

— Работать хочешь?

— Я, знаешь ли, не лодырь.

[belkafoto.livejournal.com]

В поезде много французов?

— Три вагона.

— Кто вами занимается?

— Никто.

— Что вы намерены делать?

— Не знаю.

Он указал на Анну:

— Ваша жена?

Прежде чем сказать «да», я секунду помедлил.

— Ждите дальнейших распоряжений, а пока размещайтесь в лагере. Больше я ничего не знаю. Это не было предусмотрено.

Три барака выглядели новыми, просторными, с рядами тюфяков,

[belkafoto.livejournal.com]

— Благодарю, — прошептала Анна.

— За что?

— За то, что ты сказал.

— Я боялся, что тебя не пустят.

— А что бы ты тогда сделал?

— Пошел бы с тобой.

— Куда?

— Неважно.

Денег у меня с собой было немного, основные наши сбережения лежали в сумочке у Жанны. Нужно было работать. Мне это вовсе не претило.

Но пока мне хотелось оставаться беженцем.

[belkafoto.livejournal.com]

— Если бы я призналась, что "и чешка…

— Ты чешка?

— Из Праги, с еврейской кровью по матери. Она у меня еврейка.

Анна говорила в настоящем времени, и это позволяло предполагать, что ее мать еще жива.

— У меня нет паспорта, он остался в Намюре. Из-за моего акцента меня могли принять за немку.

Признаюсь, мне в голову закралась скверная мыслишка, и я помрачнел. Что, если она меня выбрала почти сразу после отъезда из Фюме?

Если не считать парня с одеялами, я был в вагоне единственным мужчиной моложе пятидесяти. Но тут я вспомнил своего бывшего однокашника Леруа и мысленно спросил себя, почему его не призвали в армию.

[belkafoto.livejournal.com]

Нашей, моей и Анны, целью сразу же стало остаться в лагере, и мы этого добились.

Медсестру, которая в первый вечер привезла нам еду на машине, звали г-жа Бош, и в моих глазах она была самой важной персоной, поэтому я сосредоточил на ней все внимание, словно школьник, стремящийся добиться благосклонности учителя.

Она была невысокого роста, полная, можно сказать даже, толстая, в возрасте между тридцатью пятью и сорока, и я никогда не встречал человека, обладающего такой энергией и такой же доброжелательностью.

Не знаю, была ли она дипломированной медицинской сестрой. Она принадлежала к хорошему ларошельскому обществу, была женой не то врача, не то архитектора, точно не помню, потому что ее всегда сопровождало еще несколько тамошних дам, и я путал, у кого кто был муж.

Она первой оказывалась на вокзале, чуть только объявляли о прибытии поезда, но оказывалась не за тем, чтобы, как делало большинство носительниц повязок, говорить утешительные слова и раздавать конфетки, а искала в толпе тех, кто больше всего нуждался в помощи.

По мере развития событий таких становилось все больше, и я часто видел, как больные, дети, дряхлые старики плетутся за г-жой Бош в барак, где она в белом халате, стоя на коленях, обмывала стертые до крови ноги, перевязывала раны, провожала женщин, которым требовалась специальная помощь, за импровизированную занавеску из одеяла.

В полночь она обычно была еще в лагере и, вооружась карманным фонариком, молча делала обход, утешала плачущих женщин или распекала слишком шумных мужчин.

[belkafoto.livejournal.com]

Это произошло на второй или на третий день. Анна выстирала трусики и бюстгальтер, повесила их сушиться на солнышке, и мы бродили по лагерю, обмениваясь заговорщицкими взглядами: мы-то знали, что под черным платьем она совершенно голая.