Если ударили тебя

[arbeka]

Если ударили тебя по правой щеке,
поспеши подставить левую (с)
.........

"Себастьян Морель – учитель французского в большой средней школе близ Тафнелл-парка, на севере Лондона. Он женат на Монике, и у них двое детей, девочка семи лет и мальчик четырех лет; они живут в арендованном доме стандартной застройки у Финсбери-парка. Работа у Себастьяна «тяжелая, бессмысленная и плохо оплачиваемая», ученики – дерзкие и непослушные.

Иногда весь его день проходит в попытках навести порядок в классе и раздаче наказаний, в действенность которых он не верит. Ему остается только удивляться, насколько бесполезно и бессмысленно для этих детей знание французского. «Он хотел бы их любить, но его отвращало их агрессивное невежество и отвратительная манера глумиться над каждым, кто осмеливался проявить интерес к предмету. Таким образом они не позволяли друг другу высовываться». Почти все они оставят школу при первой возможности и станут разнорабочими, или забеременеют, или сядут на пособие по безработице. Он хочет им помочь. Иногда он их жалеет, иногда – с трудом сдерживает презрение.

Ему чуть больше тридцати, он – «жилистый мужчина незаурядной мышечной силы». В годы учебы в Манчестерском университете Себастьян был заядлым альпинистом и водил горные экспедиции в Норвегии, Чили и Австрии. Однако теперь ему не до снежных вершин, потому что жизнь его стиснута рамками быта и денег, времени всегда не хватает, и настроение у него прескверное. «Альпинистское снаряжение уложено в холщовые мешки и спрятано в чулане под лестницей, за пылесосом, швабрами и ведрами». Деньги – всегда проблема. Моника – учительница начальных классов, но теперь она не работает, а следит за домом и детьми. Ей это отлично удается, она – любящая мать, дети прелестны, однако она, подобно своему мужу, страдает от приступов тревоги и подавленности. Арендная плата за небольшой дом на грязной улице астрономически высока, и их девятилетнее супружество тоскливо, выхолощено постоянной тревогой и тяжелой работой, исковеркано ссорами – обычно из-за денег.

Однажды ранним сумрачным вечером в декабре, за три дня до окончания семестра, его грабят на улице. Моника попросила зайти днем в банк и снять семьдесят фунтов с их общего счета, чтобы она могла купить подарки и сладости на Рождество. Это почти все их сбережения. Он уже свернул в свой переулок, узкий и плохо освещенный, и находился в ста метрах от парадной двери, когда сзади послышались шаги и кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел «парня лет шестнадцати, вероятно, уроженца Вест-Индии, с кухонным ножом в руке; нож был большой и с зазубренным лезвием. Несколько мгновений они стоят на расстоянии полутора метров в полном молчании, вглядываясь друг в друга». Себастьяна беспокоит нездоровое оживление мальчишки, то, как нож дрожит в его руке, страх на его лице. Парень вполне может сорваться. Тихим, дрожащим голосом он требует у Себастьяна бумажник. Себастьян медленно поднимает руку к внутреннему карману пальто. Он вот-вот пожертвует Рождеством своих детей. Он осознает, что сильнее грабителя и что, пока тот держится за его бумажник, вероятно, успеет нанести ему прямой в нос и выбить из руки нож.

Но Себастьяна останавливает не только страх перед непредсказуемым поведением грабителя. «Согласно мнению, широко распространенному в учительской среде, преступность, в особенности разбой и грабеж, есть производное социальной несправедливости». Грабители бедны, жизнь не предоставила им шанса на удачу, и их вряд ли можно обвинять за стремление присвоить чужое. Таковы и взгляды Себастьяна, хотя он никогда не обдумывал этот вопрос предметно. Да то и не взгляды вовсе, а скорее проявление общей атмосферы терпимости, присущей обществу порядочных, образованных людей. Те, кто сетует на засилье преступности, вероятно, жалуются на обилие граффити и на мусор на улицах, а также высказывают отвратительные суждения об иммиграции, профсоюзах, налогах, войне и казни через повешение. «Следовательно, во имя того, чтобы сохранить самоуважение, не следует поднимать слишком много шума, если тебя грабят».

Итак, он отдает кошелек, и грабитель убегает. Прежде чем отправиться домой, Себастьян идет обратно, заявить о случившемся в полицейском участке на Хай-стрит. Разговаривая с дежурным сержантом, он чувствует себя хамом и стукачом, потому что полицейские, безусловно, – это агенты той самой системы, которая вынуждает людей воровать. Неловкость возрастает, когда сержант выражает глубокую озабоченность случившимся, расспрашивает Себастьяна о ноже, о длине лезвия, о том, удалось ли Себастьяну разглядеть рукоятку. Конечно, вооруженный грабеж – это очень серьезное преступление. Паренька могут упечь в тюрьму на много лет. Та же неловкость не покидает Себастьяна и после того, как сержант рассказывает о недавнем инциденте в этом же районе: грабитель смертельно ранил ножом старушку, не желавшую расстаться с сумочкой. Себастьяну не следовало упоминать нож. Возвращаясь, он жалеет о своем походе в полицию. Он стареет и превращается в обывателя. Ему нужно было самому разобраться с парнем. Однако он уже не тот бесстрашный альпинист, который карабкался вверх по отвесной гранитной скале, полагаясь только на собственную ловкость, силу и навыки.

http://loveread.ec/read_book.php?id=39118&p=40

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Дети (https://www.livejournal.com/category/deti?utm_source=frank_comment), Криминал (https://www.livejournal.com/category/kriminal?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

Том рассмеялся, втащил меня в подъезд ювелирного магазина и поцеловал. Он был из тех мужчин, которые, бывает, возбуждаются от мысли, что их возлюбленная спит еще с кем-то. Когда он был в настроении, это его забавляло – вообразить себя рогоносцем, но в реальности он, конечно, был бы уязвлен, взбешен, испытывал бы отвращение. Ясно, откуда взялись фантазии Кардера насчет манекена. Я этого совсем не понимала, но научилась подыгрывать.

[belkafoto.livejournal.com]

Иногда в постели он задавал мне шепотом наводящий вопрос, и я одалживала его рассказом о мужчине, с которым встречаюсь, и что ему делаю. Том предпочитал, чтобы это был писатель, и чем неправдоподобнее оказывался мой партнер, чем знаменитее, тем сильнее были его утонченные мучения. Сол Беллоу, Норман Мейлер, Гюнтер Грасс с его трубкой – я путалась с самыми лучшими. Или лучшими на его взгляд. Уже тогда я осознала, что эти совместно выстроенные фантазии удачно разбавляют мое вынужденное вранье. Нелегко рисовать свою работу в фонде человеку, с которым ты так близка. Мои ссылки на конфиденциальность были одной уверткой, эти полукомические сексуальные вымыслы – другой. Но обеих было недостаточно. Только это и лежало черным пятнышком на моем счастье.

[belkafoto.livejournal.com]

Конечно, мы понимали, почему нас тепло встречают в «Уилерсе», осведомляются об успехах мисс Сирины, о здоровье мистера Тома, о нашем аппетите, проворно отодвигают стулья и кладут салфетки на колени, но все равно были очень довольны и почти уверены, что нас на самом деле любят и уважают – гораздо больше, чем остальную публику, скучную и немолодую. В то время, за исключением немногих поп-звезд, молодые еще не добрались до денег. Так что хмурые взгляды посетителей, провожавшие нас к столу, только добавляли нам удовольствия. Мы были особенные. Если бы еще они знали, что мы платим за еду их налогами. Если бы и Том знал. Через минуту, когда другие, пришедшие раньше нас, еще сидели за пустыми столами, нам уже несли шампанское, а за ним на серебряном блюде со льдом, на раковинах – лоснистые коровьи лепешечки соленых упругих потрохов – мы так и не отважились перестать притворяться, будто их любим. Главное было – заглотать их до того, как почувствуешь вкус. Шампанское тоже заглатывали и просили долить. Как и в прошлые разы, мы напомнили себе заказать в следующий раз бутылку. Выйдет много дешевле.

[belkafoto.livejournal.com]

Но всегда на дальней окраине сознания чернело это крохотное пятнышко. Обычно я пыталась забыть о нем; в моменты душевного подъема это часто удавалось. А потом, как женщина, съезжающая со скалы, хватается за кустик травы, который все равно ее не удержит, снова вспоминала, что Том не знает, кто я такая и чем на самом деле занимаюсь, и что надо вот сейчас ему сказать. Последняя возможность! Ну же, скажи ему! Но поздно. Правда чересчур тяжела, она нас раздавит. Он возненавидит меня на всю жизнь. Я уже съезжаю по скале и не смогу вернуться наверх. Я могла напоминать себе, какие блага внесла в его жизнь; со мной он получил свободу творить, но факт заключался в том, что если я буду и дальше с ним видеться, то должна держаться этой не совсем святой лжи.

[belkafoto.livejournal.com]

Я смотрела, как он вынимает бумажник и расплачивается. Почти тридцать фунтов. Он шлепнул двадцать фунтов на чай, и по размашистому его жесту я поняла, до чего он пьян. Это было больше моего недельного жалованья. А он уже не мог сдавать позиций.

[belkafoto.livejournal.com]

Монти знает, в какой коробке твоя пенсия, а ты – нет. Ты делаешь выбор. Скажем, выбрал коробку номер один, но мы ее пока не открываем. Затем Монти, знающий, где пенсия, открывает пустую коробку. Пусть – третью. Теперь ты знаешь, что богатая пенсия – либо в первой коробке, которую ты выбрал, либо во второй. Теперь Монти предоставляет тебе возможность выбрать вторую коробку или по-прежнему держаться первой. Где больше вероятности найти твою пенсию? Надо ли тебе поменять выбор или держаться первого?

Официант принес нам счет на серебряной тарелке. Том полез было за бумажником, но передумал. Несмотря на вино и шампанское, он вел себя вполне трезво. Я тоже. Мы хотели показать друг другу, что пить умеем.

– Очевидно же. С первой коробкой у меня один шанс угадать из трех. Когда открыта третья коробка, шансы мои увеличились – один из двух. То же относится ко второй коробке. Моя богатая пенсия с равной вероятностью в одной из двух коробок. Неважно, переменю я свой выбор или нет. Сирина, ты нестерпимо красива.

– Благодарю. У тебя было бы много единомышленников. Но ты ошибся бы. Если ты выберешь вторую коробку, то удвоишь свои шансы обходиться без работы до конца жизни.

– Чепуха.

Я смотрела, как он вынимает бумажник и расплачивается. Почти тридцать фунтов. Он шлепнул двадцать фунтов на чай, и по размашистому его жесту я поняла, до чего он пьян. Это было больше моего недельного жалованья. А он уже не мог сдавать позиций. Я сказала:

– Твои шансы угадать коробку с пенсией – один к трем. Сумма вероятностей должна быть равна единице. Поэтому вероятность того, что пенсия находится в одной из двух других коробок, – две третьих. Третья коробка открыта и пуста, так что с вероятностью две третьих пенсия – во второй коробке.

Он смотрел на меня с жалостью, как на фанатичную приверженницу какой-то тоталитарной секты.

– Открыв пустую коробку, Монти дал мне дополнительную информацию. Мои шансы были один из трех. Теперь – один из двух.

– Так было бы, если бы ты вошел в комнату послетого, как он открыл коробку, и тогдатебе предложили бы выбрать между двумя коробками. Тогда, действительно, один шанс из двух.

– Сирина, я удивляюсь, как ты не понимаешь очевидного.

У меня возникло приятное чувство, отчетливое и непривычное, – чувство освобождения. В какой-то области интеллектуального пространства, быть может, довольно большой области, я умнее Тома. Странно. То, что для меня было совсем простым, у него не укладывалось в голове.

[belkafoto.livejournal.com]

В воскресенье мы почти не вспоминали Монти Холла. Пока Том работал, я приготовила на обед жареное мясо с картошкой. Может быть, сказывалось похмелье, но я с особенной грустью думала о возвращении на Сент-Огастин-роуд, в свою комнату-одиночку, о том, как включу электрический камин с одной трубкой, буду мыть голову в раковине и гладить юбку перед работой.

В ранних сумерках Том проводил меня на вокзал. Мы обнялись на платформе, я чуть не плакала, но виду не подала, и, наверное, он ничего не заметил.

[belkafoto.livejournal.com]

Простая истина, для меня самоочевидная, а им так и не усвоенная, заключалась в том, что появление индийской четы из номера 403-го ничего не говорит в пользу номера 402-го. Они не выполняют той же роли, что Монти Холл в телевизионной игре. Их появление – событие случайное, тогда как действия Монти определяются тем, что он осведомлен о выборе игрока. Монти Холла нельзя заменить случайным механизмом. Если бы Терри выбрал 403-й номер, то чета с младенцем не могла бы волшебным образом перенестись в другой номер и выйти оттуда. А так после их появления шансы найти жену Терри в номере 402-м или номере 401-м одинаковы. С таким же успехом он мог бы вышибить дверь, облюбованную вначале.

[belkafoto.livejournal.com]

Отойдя от него, я полуобернулась, помахала ему пальцами, пошла дальше и мгновенно о нем забыла. Потому что в точности вспомнила свои слова, сказанные в прошлую субботу в ресторане. Я сказала Тому, что Монти открывает пустую коробку произвольнымобразом. Но, конечно, в двух случаях из трех это не так. В игре Монти открывает не любую пустую коробку, а такую пустую, которую не выбрал игрок. В двух случаях из трех игрок выберет как раз пустую. Тогда Монти может открыть лишь одну. Только когда игрок угадал правильно и указал на коробку с пенсией, Монти может произвольно открыть любую из двух остальных. Сама я это, конечно, понимала, но не объяснила толком. И это было крушением рассказа. Именно я внушила Тому идею, что случай может исполнить роль ведущего в телеигре.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце концов, подсчет вероятностей – это всего лишь техническая деталь. Сила рассказа заключалась в другом. Засыпая в темноте, я подумала, что начинаю понимать, из чего рождается вымысел. Как читательница, притом привыкшая к быстрому чтению, я не вникала в этот процесс. Берешь с полки книгу, и там все уже придумано, населенный мир, не менее очевидный, чем тот, в котором ты живешь. Но теперь, как Том, сражавшийся в ресторане с Монти Холлом, я подумала, что поняла механику сочинения или почти поняла. Это почти как в кулинарии, сонно думала я. Только здесь не жар преобразует ингредиенты, а чистый вымысел, искра, скрытый элемент. Результат будет больше суммы частей. Я попробовала их подсчитать: Том подарил герою мое знание вероятностей, а также поселил в нем тайное возбуждение от мысли о том, что он рогоносец. Правда, преобразовав его в нечто более приемлемое – гнев ревнивца. Индийской чете и младенцу с заячьей губой была поручена роль в номере 403-м. Их милая застенчивость оттеняла похотливую разнузданность парочки в соседнем номере. Том взялся распорядиться предметом («только дурак будет держаться первоначального выбора!»), которого не понимал, и захотел сделать его своим. И сделает своим, если использует мои предложения. Ловкость рук позволила ему представить Терри несравненно лучшим математиком, чем его создатель. С одной стороны, было понятно, как эти части сложены и распределены. Загадка заключалась в том, как они соединились в нечто связное и правдоподобное. Мысли разбегались, и, уплывая к границе забытья, я подумала, что почти понимаю, как это сделано.

[belkafoto.livejournal.com]

– Брось, Сирина. Мы оба это знаем.

Он смотрел на меня серьезно, просительно, и тут я, кажется, сообразила, к чему это все ведет, и что-то во мне устало опустилось от перспективы выслушивать его, отвечать отказом и вообще как-то с этим разбираться. И как-то размещать это в будущем. Но все равно сказала:

– Я не понимаю.

– Мне пришлось разорвать помолвку.

– Пришлось?

– Когда я сказал тебе о ней, ты ясно дала мне понять твои чувства.

– И?

– Ты не могла скрыть разочарования. Я был огорчен, но обязан был переступить через это. Нельзя, чтобы чувства становились помехой в работе.

– Я тоже этого не хочу, Макс.

– Но каждый раз, когда мы встречаемся, я знаю, мы оба думаем о том, что могло бы быть.

– Слушай…

– А что касается всех этих, ну, знаешь… – Он взял шляпу и стал внимательно ее рассматривать – …свадебных приготовлений… Обе наши семьи были этим заняты. А все время думал о тебе… Думал, я сойду с ума. Сегодня утром, когда мы встретились, нас обоих оглушило. Мне показалось, ты сейчас упадешь в обморок. Я, наверное, так же выглядел. Сирина, это притворство, это безумие – молчать. Сегодня вечером я говорил с Рут и сказал ей правду. Она очень расстроена. Но от этого нам было не уйти, это неизбежность. Мы больше не можем от нее отворачиваться.

А я не могла посмотреть на него. Меня раздражало, что свои переменчивые потребности он приписывает неумолимой судьбе. Я этого хочу, следовательно… это воля небес. Что такое с мужчинами, что элементарная логика для них так трудна? Я посмотрела вдоль плеча на тихо шипящие конфорки. Кухня наконец-то согревалась, я освободила ворот халата и откинула со лба растрепанные волосы, чтобы яснее думать. Он ждал от меня правильного признания, чтобы присовокупить мои желания к своим, утвердить его в солипсизме и меня к нему приобщить. Но, может быть, я слишком строго судила о нем. Это было просто недоразумение. Так, во всяком случае, я решила это трактовать.

[belkafoto.livejournal.com]

– Умные.

– Даже у твоей подруги Шерли.

– Даже?

– Никогда не задумывалась, почему тебя взяли с отличием третьего класса? По математике?

Он ждал, но я молчала.

– Тебя завербовал Каннинг. И решили – лучше держать тебя у нас, посмотрим, будешь ли кому-то докладывать. Никогда не знаешь. Какое-то время за тобой следили, заглянули в твою комнату. Обычные дела. Дали тебе «Сластену», потому что операция низкого уровня и безвредная. Подключили тебя к Чазу Маунту, потому что он бестолочь. Но ты не оправдала ожиданий, Сирина. Никто тебя не вел. Обыкновенная девица, умеренно глупая, рада, что получила работу. Каннинг, видимо, оказал тебе услугу. Мое предположение – хотел загладить вину.

[belkafoto.livejournal.com]

Какие выводы он может сделать после двадцати трех лет работы? Он хотел бы сказать о двух. Первое, самое важное. Холодная война не окончена, что бы ни говорили люди, и борьба за свободу культуры по-прежнему необходима и всегда будет благородным делом. Хотя среди левых осталось мало поклонников Советского Союза, есть огромное застывшее интеллектуальное пространство, где люди лениво держатся нейтралистской позиции: Советский Союз не хуже Соединенных Штатов. Этим людям надо противостоять. А во-вторых, он процитировал старого товарища по ЦРУ, ставшего радиожурналистом, Тома Брейдена, который сказал, что Соединенные Штаты – единственная страна на планете, которая не понимает, что маленькое иногда работает лучше большого.

Это вызвало одобрительный шепот среди сотрудников нашей экономной службы.

[belkafoto.livejournal.com]

В Томе была какая-то томительная нежность, и я совершенно в ней растворилась. Это было почти как печаль. Мной овладело материнское чувство; лежа с ним на кровати, когда он целовал мне грудь, я подумала: спрошу его когда-нибудь, можно, я откажусь от таблетки? Но хотела я не ребенка, я хотела его. Когда я сжала руками его маленькие тугие ягодицы и притянула его к себе, он был для меня как ребенок, который будет мне принадлежать, и я буду его лелеять, не спускать с него глаз.

[belkafoto.livejournal.com]

Я удовлетворилась этим объяснением. Мы сидели под огражденной перилами набережной, в полусотне шагов от нее, и, наверное, похоже было, что мы вот-вот соединимся. Мне хотелось этого не меньше, чем ему. Я сказала:

– Не здесь.

Но у него был план. Он лег на спину и расстегнул молнию на брюках, а я скинула туфли, стянула колготки и трусы и затолкала в карман пальто. Я села на него, юбка и пальто укрыли нас колоколом, и каждый раз, когда я двигалась из стороны в сторону, он стонал. Думаю, в глазах прохожего на променаде мы выглядели вполне невинно.

– Остановись на минуту, – быстро сказал он, – или все кончится.

С откинутой головой, рассыпавшимися по камням волосами он казался мне красивым как никогда. Мы смотрели друг другу в глаза. До нас доносился шум машин с прибрежной дороги и, изредка, плеск маленькой волны.

[belkafoto.livejournal.com]

Я не все время слушала. Они не обращали на меня внимания, и я чувствовала себя какой-то чувихойписателя и притом дурой. Мысленно я составляла список моих вещей в брайтонской квартире – возможно, я туда больше не зайду. Фен, белье, два летних платья и купальник – как-нибудь без них обойдусь. Я убеждала себя, что, расставшись с Томом, сброшу бремя честности. Мой секрет останется при мне. Тем временем мы пили кофе с бренди. Я была не против расстаться с Томом. Забуду его быстро и найду кого-нибудь другого, кого-нибудь получше. Ничего страшного, не пропаду, буду с толком тратить время, отдамся работе, прочту «Балканскую трилогию» Оливии Мэннинг, уже лежащую рядом с кроватью, потрачу двадцать фунтов, подарок епископа, на недельный отпуск весной, буду интересной одинокой женщиной в маленьком средиземноморском отеле.

[belkafoto.livejournal.com]

Родная, прости меня! Я люблю тебя, только тебя, я очень виноват…

Он продолжал оправдываться и утешать, а я хранила непроницаемый вид. Оттого, что я ему поверила, злость на него улетучилась. Я злилась, что из-за него чувствую себя дурой, что он втайне смеется надо мной и еще построит из этого смешной рассказ. Решила: пусть потрудится как следует, если хочет меня вернуть. Я уже понимала, что только притворяюсь, будто не совсем поверила его словам. Наверное, это было лучше, чем выглядеть полной балдой, а к тому же я не знала, как выбраться правдоподобным образом из моей оборонительной позиции. Поэтому я молчала, но когда он взял меня за руку, не воспротивилась, а когда притянул меня к себе, неохотно поддалась и позволила поцеловать себя в макушку.

[belkafoto.livejournal.com]

Меня чуть не стошнило тут же. Первая глупая мысль была: ни за что ему не показывать. «Надежный источник подтвердил газете, что фонд «Фридом интернэшнл», возможно, не ведая о том, получил средства от другой организации, частично финансируемой учреждением, которое, в свою очередь, окольным образом субсидировалось секретной службой». В панике я пробежала статью. Ни слова о «Сластене» и других писателях. Зато точный рассказ о ежемесячных выплатах, о том, как Хейли оставил преподавательскую должность по получении первой, а затем – это уже не касалось нас прямо – упоминание о Конгрессе за свободу культуры и его связи с ЦРУ. Затем, для пущей сенсационности, снова вытащена на свет история с «Энкаунтером». Сообщалось, что Т. Г. Хейли писал «резкие антикоммунистические статьи о восстании в Восточной Германии, о молчании западногерманских писателей по поводу Берлинской стены и недавно – о преследовании поэтов в Румынии. Вероятно, он как раз та родственная душа, каких секретные службы хотели бы видеть как можно больше на наших берегах: писатель правых взглядов, скептически относящийся к левым симпатиям своих коллег.

[belkafoto.livejournal.com]

– Почему меня взяли?

– Я сам себя об этом спрашиваю, – благодушно ответил Тапп.

– Из-за Тони Каннинга?

– Ну да. Бедняга Тони. Перед тем как уехать на остров, он пару дней пробыл у нас на конспиративной квартире. Мы знали, что больше не увидим его, и хотели убедиться, что не осталось хвостов. Грустная история. Наступила жара. Почти все время у него шла кровь носом. Мы решили, что он безвреден.

Наттинг добавил:

– Если интересно – мы допытывались о его мотивах. Он наговорил чепухи о равновесии сил, но мы уже знали причину от источника в Буэнос-Айресе. Его шантажировали. В пятидесятом году, за три месяца до его первой женитьбы, московский центр подсунул ему неотразимую даму.

– Он любил молоденьких, – сказал Тапп. – Кстати говоря, он просил передать вам вот это.

Он протянул мне открытый конверт.

– Мы бы вам давно его отдали, но в техническом отделе на нижнем этаже подумали, что в нем может быть зашифрованное сообщение.

Я постаралась взять у него конверт с невозмутимым видом, но, когда увидела почерк, задрожала. Тапп заметил это и сказал:

– Макс говорит, что вы разволновались из-за клочка бумаги. Это, наверное, мой. Я записал название острова. Тони упомянул, что там замечательно ловится лосось.

[belkafoto.livejournal.com]

– И вы избавляетесь от меня.

Наттинг посмотрел на Таппа: тот подвинул к нему свой портсигар. Когда Наттинг закурил, он сказал:

– Вы знаете, нет. У вас испытательный срок. Если не будете портить себе жизнь и нам, тогда, может быть, вас потерпят. Завтра вы поедете в Брайтон и скажете Хейли, что выплат больше не будет. Разумеется, вы по-прежнему выступаете от имени фонда. Как вы это преподнесете – ваше дело. Нам безразлично, можете даже сказать правду о его кошмарной книжке. Кроме того, вы порвете с ним отношения. Опять-таки, в той форме, в какой сочтете нужным. Вы исчезнете с его горизонта. Если он станет искать вас, вы должны решительно это пресечь. Скажите, что нашли себе другого. Все кончено. Вам понятно?

Они ждали. У меня вновь возникло такое чувство, как бывало в детстве и ранней юности, когда епископ вызывал меня к себе в кабинет, чтобы побеседовать о моей жизни. Я чувствовала себя маленькой и нехорошей.

Я кивнула.

– Мы вас не слышим.

– Я понимаю, что от меня требуется.

– Да. И?

– Я так и сделаю.

– Еще раз. Громче.

– Да. Я так и сделаю.

Наттинг продолжал сидеть, а Тапп встал и желтоватой рукой вежливо указал на дверь.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда секретного агента признавали далее бесполезным, с ним могли грубо расстаться. Вместо того чтобы позаботиться о нем, как было обещано, снабдить новыми документами, переправить с семьей в другое место и дать денег, секретные службы иногда ограничивались тем, что позволяли врагу убить его. Или создавали такую видимость. Безопаснее, аккуратнее, дешевле и, главное, спокойнее. Такие, по крайней мере, ходили слухи, и картину не украсил сюжет с внедренным агентом Кеннетом Ленноном, который сделал заявление Национальному совету защиты гражданских прав. Он увяз между Временной ИРА и Особым отделом, кого снабжал информацией. Ему стало известно, сказал он, что Особый отдел отказался от него и дал о нем знать другой стороне, а она охотится за ним в Англии. Если боевики до него не доберутся, то сделает это Особый отдел. Он сказал Совету, что жить ему осталось недолго. Через два дня его нашли в Суррее, мертвого, в канаве, с тремя пулями в голове.

[belkafoto.livejournal.com]

Помнишь нашу первую встречу после Рождества? Это было третьего или четвертого января, как обычно, в пятницу вечером. Ты, наверное, обратила внимание на то, что я захотел встретить тебя на вокзале. Может быть, ты почувствовала в этом что-то необычное. Я никакой актер и боялся, что не смогу вести себя с тобой естественно, что ты догадаешься. Поймешь, что я все знаю. Проще встретить тебя в толпе на платформе, чем в тихой квартире. Но когда пришел поезд, и в проплывающем окне я увидел, как красиво ты потянулась за сумкой наверху, а через минуту мы крепко обнялись, меня охватило такое желание, что всякая нужда в притворстве отпала. Мы поцеловались, и я понял, что будет легко. Что могу желать тебя и наблюдать за тобой. Одно другого не исключало. Наоборот, подпитывало. Через час мы легли, и ты была так мила и собственнически изобретательна, что я, несмотря на продолжающееся твое притворство, выражусь совсем просто – улетел. Я чуть не потерял сознание. Так это началось – то, что ты изящно назвала «дорвался до сладкого».

[belkafoto.livejournal.com]

Потом, несколько часов спустя, на брайтонском берегу, точнее на холоде у Хоува. Всего второй раз за время нашей связи я лежал на спине, и мокрая галька холодила мне копчик. Прохожий полисмен на набережной забрал бы нас за непристойное поведение в общественном месте. Как мы объяснили бы ему те параллельные миры, которые мы сплели вокруг себя? На одной орбите – обоюдный обман, для меня в новинку, для тебя – привычный, возможно, затягивающий, возможно, фатальный. Наконец, мы достигли великолепной кульминации и обменялись признаниями «я люблю тебя», оставаясь при своих секретах. Я понял, как это возможно – жить с двумя запертыми отсеками, не позволяя затхлой вони одного смешаться с благоуханиями другого. Если я еще раз упомянул о том, каким волшебным стал у нас секс после моего рандеву с Грейторексом, то знаю, ты подумаешь о «Любви и ломбарде». (Теперь сожалею о дурацкой аллитерации в титуле.) Глупый муж вожделеет жену, которая его обокрала, и испытывает сугубое наслаждение от того, что втайне знает о ее обмане.