некие коммуны

[arbeka]

местные сбиваются в некие коммуны

"Бусик, в котором ехал я, был весь забит хлебом и продуктовыми наборами. Всю дорогу мне приходилось следить за тем, чтобы коробки с пасхальными куличами не перевернулись. Иначе бы вместо праздничной сладости привезли месиво.

Припарковались в уютном дворике. Здесь было три трёхэтажных жилых дома, с десяток гаражей. В центре разместились беседки и детская площадка. Общее впечатление от этой местности было положительным. Каких-то разрушений не было видно, за исключением выбитых стёкл в одной из построек, а также прямого попадания в третий этаж одного из жилых домов, но чтобы его увидеть, нужно было обойти здание с другой стороны. Так сразу и не поймешь, что находишься в зоне боёв. Но канонада всё расставляла по своим местам.

Для выживания местные сбиваются в некие коммуны. Живут группами, готовят вместе на костре, обмениваются информацией, поэтому весть о том, что привезли продукты, разлетелась молниеносно. Вокруг броневика и белого бусика стали толпиться люди. Дети, старики и женщины. Молодых мужчин не были. Всех отправили на проверку на принадлежность к нацистским группировкам.

— Скажите, когда наших мужчин вернут? А то мы уже устали сами дрова колоть, — улыбаясь, спрашивала женщина средних лет.

Вопросов на самом деле было значительно больше. В целом, волнует всех одно и то же. Когда же закончатся бои, когда наконец-то нацистов уничтожат в «Азовстали». Мы передавали информацию, которую успели прочитать в интернете, пока ехали в Мариуполь. Странное ощущение, нужно признаться. Обычно информация самостоятельно разлетается, но зона боевых действий находится будто в информационном вакууме, а с другой стороны — в гуще событий.

https://denyaleto.livejournal.com/254703.html

Comments

Повесть о нашествии Батыя

[belkafoto.livejournal.com]

Ранние описания ордынского нашествия в русских летопи­сях наполнены эсхатологическими аллюзиями. Осмысление лето­писцем происходящего как кары Господней, ниспосланной за грехи, определило отбор сюжетов и средств описания, а также отношение к самим завоевателям и самое главное возможно­сти сопротивления им. При этом различия в летописных версиях Повести о Батыевом нашествии зависели от того, на­ сколько данный летописный центр пострадал от захватчиков и какую модель отношений с иноплеменными принял тот или иной князь[33].

Летописные тексты, описывающие нашествие, легитимиру­ют вполне определенный тип поведения и взаимоотношений с завоевателями. В представлении авторов рассказов Новгородской первой и Лаврентьевской летописей спасение виделось в смиренном принятии «Божьей кары» и покаянии. Борьба с иноземцами воспринималась как заранее обреченное дело и не могла стать эталоном поведения христианина. Автор же Ипатьевской летописи выступал за активное противостояние «безбожным», поскольку полагал, что только сопротивление им является условием спасения на Страшном Суде. При этом, однако, он был уверен, что сам по себе отпор завоевателям обречен на поражение[34].