Бухарик

[arbeka]

((Почти невероятное событие, если смотреть из 1930х годов.
Один из ведущих правителей ЛИЧНО приезжает к брату арестованного.

Это, для понимания, произошедшей трансформации.))
...........
"В 1923 О. М обратился к Б. в связи с арестом в Петро-
граде Е. Э. Мандельштама; «исключительно хороший при-
ем» и 20-мин. беседа с Б. подробно описаны в письме О. М.
отцу (Н. М. писала, что через 2 дня Б. сам приехал к О. М.
сообщить, что его брат будет на днях отпущен).

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Э. В. М А Н Д Е Л Ь Ш Т А М У , крайняя весна 1923 г.>
Дорогой папочка!
Сегодня к вам едет на 2—3 дня Шура. Мне ехать сейчас
бессмысленно, потому что я должен ждать ответа Бухарина.
Я у него был вчера. Он был очень внимателен и сегодня
говорит по телефону с Зиновьевым о Жене. Обещал сделать
все возможное и предложил мне систематически поддержи-
вать с ним связь.
Он сказал, между прочим: « Я не могу дать поручительст-
ва. На днях Ц.К. запретил это делать своим членам. Остает-
ся только окольный путь».
Потом он сказал: «Возьмите его на поруки вы (т.е. я?), вы
человек известный(?)». Завтра я узнаю от Бухарина, как
отнесся Зиновьев к его просьбе и какие «auspicii»: виды на
будущее (выражение Бухарина). Еще он спрашивал, кто из
коммунистов (видных) знает Женю, очевидно рассчитывая
поддержать их выступление со стороны. Если можно, до-
станьте от Комячейки института заявление, характери-
зующее Женю. Отзыв о его поведении и настроении за послед-
ний год.2 Я передам его Бухарину, и это облегчит его дейст-
вия. Повторяю: прием был исключительно хороший.
Беседа продолжительная: минут 20. Он сказал, что Зиновьев
еще приедет в Москву. Жалел, что не узнал вчера утром,
когда Зиновьев был здесь. Сами Зиновьева не беспокойте.
У нас все благополучно. Одно плохо. Хотя необходимое
есть, денег последнее время в обрез. Не могу послать сейчас ни
гроша. Не задерживайте Шуру, он должен вернуться к
сроку, иначе потеряет службу, которая для него все.
Папин приезд дня на три (чтобы не оставлять Марию
Ник<олаевну> одну) очень желателен.
Сам я могу выехать, как только будет смысл. Меня ничто
не задержи

[veronikadoe.livejournal.com]

сейчас это было бы поневероятнее

сейчас это было бы поневероятнее

[belkafoto.livejournal.com]

Приезд президента на квартиру Навального... да, это было бы шикарно.

[izograf7.livejournal.com]

По совпадению сегодня в ленте попалось как раз про это
https://foto-history.livejournal.com/15864397.html

По совпадению

[belkafoto.livejournal.com]

И в американском жж почти одновременно припомнили Мандельштама... носится в воздухе.

То, что ты просматривала, интересно вот чем (для меня) материальное положение семьи до 1917.

Утверждается, что к этому времени его отец разорился. Правда, он уже имел любовницу (в смысле, потенциальный источник разорения).

Re: По совпадению

[izograf7.livejournal.com]

А мне интересно тем, что я всегда знала, что Н.Я. врёт и врёт много (кстати, зря ты вчера сомневался насчёт её паники, была и ужасная, знаю от очевидцев) Её же усиленно тянули в 60-е в иконы совести в определённых кругах и тут такой конфуз
Все врут)))

Н.Я. врёт

[belkafoto.livejournal.com]

Ну, на Н. Хазину ты явно смотришь любящими глазами. А ведь ее (их) биография вполне забавна.

В 1920х Надя не вылезала из санаториев и в письмах Осип постоянно пишет о ее здоровье.

Утратив супруга, что не все дамы переживают благополучно, старушка собралась, перегруппировалась и умудрилась и выжить в "суровые дни войны", и защитить диссер по английскому, и дожить до вполне преклонных лет.

У Осипа тоже яростное, почти истерическое желание вырвать от жизни свой кус, вдруг резко сменяется (последнее письмо) спокойным и благородным ожиданием дамы с косой.

Re: Н.Я. врёт

[izograf7.livejournal.com]

Я не знаю, кто такая Н.Хазина и поэтому не могу смотреть на неё любящими глазами) Просто я знаю про эту чету больше тебя, наверно. С детства. Мандельштама как поэта люблю и его жизнь меня мало интересует, см слова Пушкина о копании в жизни поэтов. А Н.Я. мне неприятна именно тем, что ненужное о муже слишком выплеснула наружу и это затмило стихи как таковые. Ты просто не очень в теме. Её было так много в культурной жизни позднего СССР, начиная с 60-х, что люди больше знали как М. умучили, чем его стихи

[belkafoto.livejournal.com]

"По словам Н. М., «всеми просветами в своей жизни
О. М. обязан Бухарину. Книга стихов 28 года никогда бы не
вышла без активного вмешательства Николая Ивановича,
который привлек на свою сторону еще и Кирова. Путеше-
ствие в Армению, квартира, пайки, договора на последую-
щие издания... все это дело рук Бухарина»

[belkafoto.livejournal.com]

ПРИШВИН Михаил Михайлович (23.1.1873, имение Хру-
щево близ г. Елец Орловской губ. – 16.1.1954, Москва),
прозаик, очеркист. В заметке «Литературная Москва. Рож-
дение фабулы» (1922) О. М. парадоксально зачислил П.,
писателя старой школы, в ряд «серапионовцев», «все раз-
личия» к-рых «следует простить за объединяющий их об-
щий фольклорный признак, залог жизненности. Все они,
как подлинные дети фольклора, сбиваются на анекдот»
(2. С. 264). В апр. 1922 – авг. 1923 П. – сосед О. М. по Дому
Герцена, о чем с анекдотич. подробностями поведал в рас-
сказе «Сопка Маира» (впервые в газ. «Накануне» ([Бер-
лин], 1923. 28 мая. С. 2–3); написан в форме обращения к
А. М. Ремизову; ср.: Н. Я. Мандельштам. Т. 1. С. 274–275).
Совр. исследователь усматривает в рассказе «фальшиво-па-
нибратское отношение к Мандельштаму и эдакое ощуще-
ние своего превосходства перед поэтом» (С е г а л. С. 692).
9.5.1924, в числе группы писателей-«попутчиков»,
О. М. и П. обратились в отд. печати ЦК РКП(б) с коллек-
тивным письмом-заявлением об их лояльности советской
власти (см.: 4. С. 202–203).
С о ч.: Сопка Маира [фрагменты] // Мандельштам и его
время. С. 206–210.

[belkafoto.livejournal.com]

"В Москве я поселился в такой маленькой и сырой комнате, – хуже только разве в окопе! Мебелью была одна лавка, и на ней вместо матраца енотовая, съеденная молью шуба поэта Мандельштама. Сам поэт Мандельштам с женой лежал напротив во флигеле на столе. Вот он козликом, козликом, небритый, и все-таки гордо запрокинув назад голову, бежит ко мне через двор Союза писателей от дерева к дереву, так странно, будто приближается пудель из Фауста. «Не за шубой ли?» – в страхе думаю я. Слава Богу, за папироской и нет ли у меня одного только листа писчей бумаги.

Вы спросите, дорогой друг, как это выходит, что описание литературной карьеры начинается у меня с лавки, комнаты и шубы, - потерпите немного. Вы скоро увидите, что это все необходимо. Вот еще баранина, мука, масло, которые назначил мне КУБУ (Комитет улучшения быта ученых). Мандельштам из-за этого поднял, было, настоящий бунт: он, как поэт, оказался ниже какого-то ничтожества, получает баранину по второй категории. К Мандельштаму примкнуло множество обездоленных и в высшей степени талантливых поэтов и писателей. Я сам попал ниже одной ступенью Бориса Зайцева, двумя ступенями ниже Вересаева и тремя ниже Горького (впрочем, категория Горького не обидная: он в ней один). Мы уже начали, было, вырабатывать ядовитую мотивировку коллективного отказа от академического пайка, и вдруг оказывается, что баранина, мука, чай и все прочее выдается всем категориям совершенно в одинаковом количестве и только денежное обеспечение разное, но, в сущности, то же ввиду незначительной суммы и падения курса, все сводится больше к арифметике. Принципиально, конечно, обидно, но за принцип стоял один Мандельштам, и он, увидев себя одиноким, тоже пошел получать.


Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/proza/cvet-i-krest/sopka-maira.htm

[belkafoto.livejournal.com]

Михаи́л Миха́йлович При́швин (23 января (4 февраля) 1873 года, Хрущёво-Лёвшино, Соловьёвская волость, Елецкий уезд, Орловская губерния, Российская империя — 16 января 1954 года, Москва, СССР) — русский и советский Своё место в литературе Пришвин определил так: «Розанов — послесловие русской литературы, я — бесплатное приложение. И всё…»[5]

[belkafoto.livejournal.com]

ПУНИН Николай Николаевич [28.10.1888, Гельсингфорс
(ныне Хельсинки, Финляндия) – 21.8.1953, п. Абезь, Коми
АССР], иск-вед, критик, теоретик рус. авангарда, автор
книг «Японская гравюра» (1915), «Андрей Рублев» (1916),
«Современное искусство» (1920), «Татлин» (1921), «Но-
вейшие течения в русском искусстве» (1927–28). В 1918–
1921 один из руководителей Отд. изобразит. иск-в (ИЗО)
Нар. комиссариата просвещения (Наркомпроса), один из
организаторов системы худож. образования и музейного
дела в СССР. Ок. 30 лет сотрудничал с Рус. музеем, 40 лет
читал курс истории зап.-европ. иск-ва в Ленингр. ун-те и др.
уч. заведениях.
Познакомившись в нач. 1910-х гг. с О. М., П. сразу же

[belkafoto.livejournal.com]

И позже, по словам Н. Я. Мандельштам, П. по-
вторял: «Я не вытягиваю за Мандельштамом» (Н. Я. М а н -
д е л ь ш т а м. Т. 2. С. 246). Тем не менее, на экз. «Камня»
(1913), принадлежавшем П., сохранилась его пометка:
«Анин жидок» (частное собр.).

со жителем

[belkafoto.livejournal.com]

1923–38 П. был мужем А. А. Ахматовой, что спо-
собствовало его дружескому сближению с О. М.

[belkafoto.livejournal.com]

Позже отношения П. и О. М. были омрачены т. н. «ры-
баковской» историей (1927), о к-рой подробно рассказал в
своих дневниках Лукницкий. О. М. попросил Ахматову и
Пунина «познакомить его с Рыбаковым» (И. И. Рыбаков –
юрист и коллекционер, приятель Ахматовой) «для того,
чтобы он смог занять у Рыбакова денег» (Там же. С. 128–
129). Отражение этой ситуации см. также в переписке Н. М.
и О. М. (напр., в письме О. М. от 9–10.2.1926): «Родненькая,
знай, что я могу достать для тебя денег. Здесь Рыбаковы:
Пунин попробует занять мне под <“>Прибой<”>. Я еще не
просил» (4. С. 59; см. также: Там же. С. 61–68). Денег О. М.
не отдал, чем поставил Ахматову и П. в неловкое положе-
ние (см.: Мандельштам в архиве П. Н. Лукницкого. С. 129).
Свидетельство Лукницкого: «Все это, конечно, легло очень
темным пятном на отношения А. А. и Мандельштама (а об
отношениях Пунина и Мандельштама я и не говорю: самая
прозрачная внешность осталась)» (Там же). В дальнейшем,
однако, отношения были восстановлены.

Пяст

[belkafoto.livejournal.com]

Поэтич. отклики О. М. на Окт. рев-цию 1917, печатав-
шиеся в газете «Воля народа», перекликаются с «поэти-
ческими инвективами» П., посв. этому же событию и пу-
бликовавшимися в этом же изд. (см.: С е г а л. С. 483–486).
В окт. 1920 – февр. 1921 О. М. и П. – соседи по Дому ис-
кусств. Именно в это время в сознании современников
складывается устойчивое представление об О. М. и П. как
о гротескной паре поэтов-чудаков, что нашло отражение
в мемуарах, дневниках и др. документах эпохи (см.: Л е к-
м а н о в. С. 556–560). Это представление болезненно пере-
живалось обоими поэтами и многое предопределило в их
дальнейших личных отношениях.

[belkafoto.livejournal.com]

Владимир Алексеевич Пяст (настоящая фамилия Пестовский, 19 июня [1 июля] 1886, Санкт-Петербург, Российская империя — 19 ноября 1940, Голицыно, Московская область, РСФСР, СССР) — русский поэт-символист, прозаик, литературный критик, переводчик,

В 1905 отправился в поездку в Мюнхен, где в 1906 с ним произошёл первый психический срыв, после которого он шесть недель провёл в психиатрической клинике. В дальнейшем был подвержен попыткам самоубийства.

По окончании срока в 1933 году сослан в Одессу, где женился на К. И. Стояновой. В 1936 благодаря хлопотам Мейерхольда, Пришвина и других смог вернуться в Москву[4], жил в подмосковном Голицыне.

Скончался в 1940 году от рака лёгких (по другим данным, покончил с собой)

[belkafoto.livejournal.com]

Об одном из участников невельского кружка Борисе Михайловиче Зубакине сохранилось не так уж много достоверных сведений 1. Сам М. М. Бахтин, вспоминая в 1970-е годы своего невельского друга, многие его стихи читал на память2. Это не удивительно. Как отметили К. Кларк и М. Холквист, в невельском кружке Зубакин был «<...> наибольшим нонконформистом и полным энтузиазма участником» 3.
Гораздо более известно имя выдающегося поэта и переводчика Вла­димира Пяста. Однако и его биография порой не точна, и о нем нередко сообщается масса непроверенных фактов; так, из публикации в публи­кацию переходит версия о его самоубийстве 4.
Годы ссылки — наименее изученный период в биографиях обоих поэтов.

[belkafoto.livejournal.com]

Судьбы питомцев Серебряного века русской поэзии после октября 1917 г трагичны. О. В. Синакевич-Яфа, осужденная вместе с М. М. Бахти­ным в 1929 г. по делу «Воскресения» на три года лагерей, вспоминала о своей встрече с Пястом в вологодской ссылке в Кадниково в 1932 г.: «Среди про­чих ссыльных в Кадникове был человек интеллигентной внешности — В. Пяст, друг Блока, Гумилева. До этого он был пастухом. Масса времени, но негде и нечем их [стихи] записывать. Рано лишился матери. Воспитала его бабушка. Он коренной петербуржец. Бабушка — владелица библиотеки в первом этаже дома Мурузи. Здесь он начал себя помнить и прожил холо­стяцкую жизнь до женитьбы на дочери композитора Блуменфельда. Учился в 11-й гимназии на Выборгской стороне. На вопрос, как попал в ссылку, ответил: „Был у приятеля на именинах, во время чаепития пришли чекисты, произвели обыск и забрали и именинника и гостей — «неразрешенное со­брание»". Он вел переписку с некоторыми из этих приятелей» 7.

[belkafoto.livejournal.com]

Судьба Пяста известна: она занесла его в Одессу, где в 1935 г. он по­знакомился с К. И. Стояновой (матерью моей амстердамской собеседни­цы) и незадолго до смерти женился на ней. Умер Вл. Пяст от рака в 1940 г. в подмосковной деревне Голицыне Похоронен на Новодевичьем кладби­ще рядом со своим другом Андреем Белым.

https://dojkov.livejournal.com/52671.html

[belkafoto.livejournal.com]

Заветным его желанием было приобщить к своему делу кого-либо из сыновей, но все мы выбрали в жизни другие пути. Однако Александр и я иной раз помогали отцу вести деловую переписку. Помню, какое удовольствие я получал, снимая копии с писем на папиросной бумаге с помощью огромного допотопного пресса, стоявшего в углу кабинета. Осип никогда не участвовал в работе отца. Вспоминая в “Шуме времени” о “черствой обстановке торговой комнаты”, кабинета отца, он писал с явной антипатией: “До сих пор мне кажется запахом ярма и труда проникающий всюду запах дубленой кожи…”

всегда жившая с нами

[belkafoto.livejournal.com]

Семья наша была сложной. Ее внутренние противоречия не могли не отразиться на ее быте. Отец в жизни семьи активного участия не принимал. Он часто бывал угрюм, замыкался в себе, почти не занимался детьми, в которых для матери был весь смысл существования. Детей воспитывала и вводила в жизнь мать и в какой-то степени бабушка со стороны матери, С. Г. Вербловская, всегда жившая с нами. Матери мы обязаны всем, особенно Осип.

[belkafoto.livejournal.com]

Все силы и время отца поглощала работа. А с возрастом — вероятно, из-за ненормального режима дня и питания — отец стал часто болеть. Его одолевали мигрени, боли в желудке. Придя домой, он закрывался в кабинете и весь вечер лежал. В доме говорили вполголоса, все реже слышался смех, еще реже музыка.

Но, по рассказам Осипа, отец в молодые годы был все же значительно более общительным, рассказывал про свою юность, про родителей и братьев. На мою же долю, ко времени, когда мне исполнилось семь-восемь лет, только изредка выпадала возможность с ним побеседовать. И я не могу вспомнить ни одного случая, когда бы он с нами погулял или повел нас в театр.

Все обострявшийся конфликт между отцом и матерью по-своему повлиял на каждого из трех братьев. И особенно сильно сказался на Осипе, да и как могло быть иначе, принимая во внимание ранимость его нервной системы. Старшие братья почти никогда не звали к себе товарищей, вся их жизнь, по существу, проходила вне семьи и оставалась неизвестной домашним.

[belkafoto.livejournal.com]

Мать жила замкнуто. Друзей у нее было мало. Среди них выделялся один добрый и очень отзывчивый человек — Юлий Матвеевич Розенталь. Это был старый холостяк, финансист, принимавший деятельное участие в строительстве одной из юго-западных дорог. В трудные периоды жизни нашей семьи — во время размолвок родителей, сложностей, возникающих с воспитанием детей, и т. п. — Ю. Розенталь всегда появлялся в нашем доме. Розенталь был “добрым домовым нашей семьи” (так называл его Ося), хранителем домашнего очага. Он всегда умел восстановить мир, подсказать то, что снимало или смягчало трудное в отношениях, облегчало матери ее положение.

[belkafoto.livejournal.com]

Под конец жизни щедрое сердце и готовность Розенталя помочь людям привели Юлия Матвеевича к трагическому концу. Его прибрали к рукам гостинодворские купцы Орешниковы: обобрав полностью, они выставили доживать свои последние дни одинокого и полуслепого Юлия Матвеевича в убогую комнатку в Лесном. Здесь мы с Осей, испытывавшим к Юлию Матвеевичу “глубокое сострадание”, проведывали этого милого человека. Грязный, запущенный и заброшенный, с большой лупой в руках, с катарактами на обоих глазах, он ежедневно от корки до корки штудировал газету “Новое время”, монархический официоз Суворина, и восторгался черносотенными программными антисемитскими фельетонами знаменитого в то время Меньшикова.

обычно молчавший рояль матери

[belkafoto.livejournal.com]

Вторым человеком, появлявшимся в нашем доме, была тетя Вера — Вера Сергеевна Пергамент, родственница матери. Она работала много лет секретарем М. М. Ковалевского, сенатора, крупнейшего русского экономиста и государственного деятеля. В ее переводах печатался Оскар Уайльд. Была она и прекрасной пианисткой. Под ее искусными пальцами оживал обычно молчавший рояль матери.

Мать в молодости также была хорошей пианисткой и старалась нам, детям, привить любовь к музыке, воспитать ее понимание. С детства я учился игре на скрипке и долгое время продолжал играть, уже будучи взрослым человеком. У Осипа интерес к музыке определился очень рано. Судя по его воспоминаниям, “благоговейное отношение” к симфонической музыке впервые у него появилось при слушании оркестра на Рижском взморье, где мы бывали детьми.

[belkafoto.livejournal.com]

До последних дней мать сохранила свою увлеченность музыкой, причем не только исполнением, но и исполнителями. Гастролеры обычно тогда останавливались в Европейской гостинице, находившейся напротив филармонии. И нередко после концерта мать, взяв нас, мальчиков, под руки, занимала место в шеренге почитателей артиста, выстроившихся на улице. Иной раз она даже проникала внутрь гостиницы, знакомилась с гастролером и получала желаемый автограф. Так, в частности, было во время приезда в Петербург Гофмана.

[belkafoto.livejournal.com]

Я с матерью часто посещал студенческие концерты в Малом зале консерватории. Эти концерты сыграли большую роль в формировании моего музыкального вкуса. Благодаря им у меня появилось желание учиться игре на скрипке. Для меня был приглашен и давал мне уроки Миша Пиастро — один из наиболее одаренных учеников профессора Ауэра, основоположника известной в Европе скрипичной школы. Я занимался с увлечением, делал успехи. Мать определила меня в музыкальную школу профессора Боровко на Троицкой улице, и я даже начал выступать в студенческих концертах. Но началась война 1914 года, и стесненные материальными обстоятельствами родители были вынуждены прекратить мои музыкальные занятия. И сейчас, в глубокой старости, я с грустью вспоминаю о прерванном музыкальном образовании и время от времени открываю футляр своей скрипки и вынимаю из него теперь уже развалившийся инструмент, не выдержавший холода и сырости блокадных дней.

[belkafoto.livejournal.com]

Немаловажной особенностью нашего семейного быта была постоянная смена квартир. В давние годы моего детства в Петербурге легко было снять квартиру, отвечающую любым требованиям нанимателя. На редком доме не было объявлений о сдаче квартир. Мать всегда тщательно подбирала жилье, снимая обычно квартиру в пять или шесть комнат. Мои старшие братья обычно жили вместе, а у меня была отдельная детская. Имела отдельную комнату и бабушка. Остальные комнаты — это столовая, кабинет, где фактически жил отец, и спальня матери.

Дом обслуживала обычно одна прислуга. Запомнилась одна из них — Анюта Плаксина, проработавшая у нас восемнадцать лет. Она близко к сердцу принимала все, происходящее в семье, тепло относилась к детям. Нередко и я прибегал к ней со своими радостями и печалями. Горькими были дни расставания с Анютой, вышедшей замуж. Она поселилась с мужем на Мало-Царскосельском проспекте, и я с матерью навещал ее.

Но как бы ни хороша была квартира, мать никогда не бывала удовлетворена. Ее буквально терзала страсть к перемене мест. Причины были самые неожиданные, но выяснялись они обычно только к весне, после очередного осеннего переезда. То ее не устраивал этаж, то детям было далеко ездить в школу на Моховую, то мало было солнечных комнат, то неудобной оказывалась кухня и т. п. По моим подсчетам, до Февральской революции мы cменили в Петербурге семнадцать адресов. Большую часть квартир и даже их планировку я помню103.

[belkafoto.livejournal.com]

Частые смены места обитания приводили к неизбежным нарушениям ритма жизни семьи. После отправки детей с бабушкой на дачу вся мебель и имущество сдавались на летние месяцы на хранение в Кокоревские склады. Из транспортной артели приезжали большие закрытые фургоны, запряженные лошадьми-тяжеловозами, битюгами. Появлялись дюжие артельщики с ящиками, стружкой и другими упаковочными материалами. Помню на их головах мягкие кожаные кружки-подушки, на которых они носили тяжести. Мать только распоряжалась и указывала, что с чем паковать.

[belkafoto.livejournal.com]

Затем наступал ответственный период поисков новой квартиры, выбора обоев, ремонта. Далее начиналась горячка: новое помещение должно было быть готово к 1 сентября, к началу школьных занятий. И события развертывались в обратном порядке: склады мебели, фургоны, раскладка вещей и обживание нового дома.

[belkafoto.livejournal.com]

На последней квартире бывали два поэта, Н. Гумилев и Г. Иванов. Гумилев приходил в форме вольноопределяющегося, с двумя Георгиями. Г. Иванов оставил в моей памяти неприятный след. Ни тогда, ни позднее я не мог понять эту многолетнюю дружбу брата с Ивановым.

[belkafoto.livejournal.com]

Мать постоянно вывозила нас на дачу, а иногда и сама выезжала с нами. Причем оба брата — и Шура, и Ося — любили эти поездки и ездили на дачи не только летом, но и зимой, даже тогда, когда были уже взрослыми юношами, лет по семнадцать — восемнадцать. Некоторые из мест, где мы живали на дачах, становятся излюбленными местами отдыха для Осипа на всю жизнь. Так было, например, с Павловском и Царским Селом.

[belkafoto.livejournal.com]

Нас привлекало взморье с его бесконечным песчаным пляжем, поросшими соснами дюнами. Протяженность этого курортного берега, теперешней Юрмалы, уже тогда достигала двадцати километров. Сюда приезжали не только петербуржцы и москвичи, но и иностранцы, в частности немцы. Курзалы и кафе, музыка по вечерам в парках, дешевая жизнь и легкость устройства притягивали сюда массу курортников.

Одна беда: море здесь у берега очень мелкое. Приходится долго брести, прежде чем можно будет плыть. Когда-то с этим справлялись, арендуя за грошовую плату домик на колесах, с тентом над балкончиком, со ступенями, ведущими прямо к воде; они бывали самых разных цветов: синие, зеленые, голубые, красные. Лошадь с сидящим на ней возницей завозили такой домик на глубокое место, потом возница выпрягал лошадь и возвращался обратно. А на этом своеобразном “островке” могла загорать целая семья: здесь люди ели, пили, без конца купались. Когда же приходило время и желание возвращаться домой, опять вызывали, криком или жестом, возницу, и лошадь вывозила домик на берег. Жаль, что сейчас все это забыто и купальщики печально бредут по мелководью сами.

не на шутку ухаживал

[belkafoto.livejournal.com]

В Выборге мы обыкновенно жили у друзей родителей — Кушаковых. Их предки, николаевские солдаты, имевшие некоторые льготы, когда-то осели в Финляндии и разбогатели на торговле кожевенным сырьем. Они были клиентами отца и добрыми друзьями нашей семьи. Кушаковы жили в добротном деревянном особняке, рядом с которым стоял многоэтажный каменный дом с большой лавкой. Во дворе дома была кондитерская фабрика, где я бывал постоянным гостем. Семья Кушаковых, их дом в какой-то степени сохраняли радушно-патриархальную атмосферу еврейского клана. Осип очень любил здесь бывать. Ему было семнадцать — восемнадцать лет, а у Кушаковых были две прелестные дочери-невесты. За одной из них брат не на шутку ухаживал. Но коварная девушка довольно неожиданно вышла замуж за военного капельмейстера, оркестр которого играл за сценой в некоторых спектаклях Мариинского театра, когда были нужны духовые инструменты. Свадьба была в Петербурге. Кушаков не пожалел денег: был заказан специальный поезд из одного вагона-люкс, и все мы, приглашенные на это семейное торжество, были роскошно доставлены в Питер. После революции и получения Финляндией самостоятельности связь с Кушаковыми была прервана, и судьба их мне неизвестна.

[belkafoto.livejournal.com]

Выборг был для многих петербуржцев тогда близкой и вполне доступной Меккой. А для нашей семьи с Выборгом и его окрестностями просто было многое связано. Финляндия — Великое княжество Финляндское, как она именовалась в титулах Самодержца Всероссийского, — во многом сумела сохранить свою национальную самобытность, обычаи и нравы. У финнов были свои суды, полиция со своей формой, наряду с русским языком все права гражданства сохранял финский. Но говорить по-русски финны не любили, и многие просто ненавидели русских. Граница была в Белоострове. Там проводился таможенный досмотр и проверка документов.

Петербуржцев в Выборге привлекала прежде всего дешевизна. Здесь намного дешевле, чем в столице, можно было купить хорошие носильные вещи. В ресторане “Бельведера” стоял большой высокий стол, уставленный десятками закусок, кувшинами с молоком, сливками, морсом. За одну марку, то есть за 37 копеек, можно было сколько угодно есть и пить. И это все оказывалось выгодно хозяину.

Вспоминается бытовая деталь: гости, побывавшие у Репина в “Пенатах”, после вегетарианской кухни его жены, Нордман-Северовой, набрасывались на закуски в буфете Белоострова и опустошали его104.

[belkafoto.livejournal.com]

Несмотря на высокую плату за обучение, мать остановила свой выбор на Тенишевском училище. Осип в нем учился с 1898 года по 1907-й10. Александр также поступил в эту школу, но занимался плохо, и родителям примерно с пятого класса пришлось перевести его в 1-ю гимназию. Я стал тенишевцем в 1907 году и закончил школу в 1916-м.

Училище называлось Тенишевским потому, что было создано на средства известного мецената, князя Тенишева. Его директором был видный педагог, общественный деятель и редактор журнала “Образование” Александр Яковлевич Острогорский. Брат уверял, что на его улыбке держалось все училище. Я хорошо помню, как директор неизменно встречал нас у лестничных дверей. Передо мной встает его милое лицо, небольшая светлая бородка, пенсне, добрая улыбка. Таков он и на фотографии, которую после его смерти купили буквально все ребята.

[belkafoto.livejournal.com]

Прекрасную атмосферу единства и дружества, царивших в Тенишевском училище, переоценить нельзя. Никакой формы ни у школьников, ни у педагогов Тенишевского училища не было, если не считать неписаную традицию, неизвестно как возникшую среди школьников, носить русские сапоги. Форма как дисциплинарная мера для тенишевцев была чужеродной. Вся атмосфера училища, отсутствие казенщины сами по себе поддерживали дисциплину среди учащихся.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако старательность Осипа вскоре стала ослабевать. Все новые отвлечения, возникавшие с каждым годом, мешали занятиям. Матери приходилось прибегать к помощи домашних репетиторов, что тогда было принято: ведь над еврейскими детьми как дамоклов меч висела необходимость окончания средней школы с золотой медалью. Это открывало доступ в высшее учебное заведение: для приема евреев была установлена пятипроцентная норма от общего количества принятых абитуриентов.

[belkafoto.livejournal.com]

Наряду с серьезными интересами, как идеологическими, так и литературными, Осипа влекли развлечения. В юности он был склонен к щегольству. Его слабостью были хорошие рубашки, галстуки, любил он отдавать свое белье в китайские прачечные. Ему доставляла удовольствие езда на извозчиках, особенно на лихачах. Нужны были деньги на билеты в концерты и театры. А мать не всегда могла давать ему достаточно денег на личные расходы. И тогда Осип старался добыть их иначе. Помню, как утром, бывало, во время завтрака наша прислуга Анюта говорила матери: “Барыня, на кухне дворник дожидается — Осип Эмильевич вчера поздно вернулись и взяли у него полтинник для уплаты извозчику”. В то время людей в трудные дни часто выручал ломбард. Пользовалась им в периоды безденежья и мать. Однако бывали случаи, когда она неожиданно для себя находила в шкафу ломбардные квитанции на серебряные ложки, заложенные Осипом тайком от нее. Ее это огорчало иной раз до слез.