и подушками душил

[arbeka]

и бил кулаками и подушками душил

"Хотя семейная жизнь вроде бы шла тихо и мирно, А. П. Пушкин был подозрителен,

его преследовала маниакальная мысль о том, что жена его «впала в блуд» со слугами, имела преступный умысел с ними вместе его убить. Не случайно, описывая в письме встречу с женой зимой 1725 года после разлуки (А. П. Пушкин служил в Петербурге, а Евдокия Ивановна жила в Москве), не забыл он сказать о том, что в спальную палату к ней пришел «казначей Васька Степанов, волосы напудря и мундир переменив, уже кафтан имея васильковый и пуговицы серебряные»[13].

Когда показалось Александру Петровичу, что в супружеской опочивальне возле их кровати стоит «колдун» — мужик Ананий, то, как пишет он в письме, «зело стало мне тошно без меры, пожесточилось сердце мое, закипело и как бы огонь, и бросился я на жену свою… и бил кулаками и подушками душил… и ухватил я кортик со стены, стал ея рубить тем кортиком…»[14]
............
А. П. Пушкин венчался с семнадцатилетнею невестою, сам государь Петр I был на свадьбе[12], и ничто не предвещало разразившейся четыре года спустя трагедии. Случилось это в родовой вотчине — деревне Исленево Шацкого уезда. По приезде в Москву Александр Петрович явился с повинной. Было это 1 января 1726 года. Объемистое дело (около трехсот страниц) «О сержанте Преображенского полка Александре Петрове Пушкине, виновном в убийстве жены своей…» хранится в Российском государственном архиве древних актов в Москве.

https://royallib.com/read/mihaylova_natalya/vasiliy_lvovich_pushkin_.html#20480

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"Вернемся, однако, к Льву Александровичу Пушкину. Скорее всего, над ним и его сестрой была учреждена опека. Долг отца — 800 рублей в рекрутскую счетную канцелярию — по «сиротству и скудости» детей простили. По завещанию А. П. Пушкина его дворовым крепостным людям должны были дать вольность; обширная московская усадьба по Божедомскому и Самотечному переулкам досталась детям; деревни, в том числе село Архангельское, Болдино Нижегородской губернии, отошли к сыну, который впоследствии обязан был дать сестре в приданое пять тысяч рублей (деньги по тем временам немалые).

[belkafoto.livejournal.com]

К этому времени Лев Александрович был женат и успел овдоветь; шестнадцати лет он обвенчался с Марией Матвеевной, урожденной Воейковой. В 1745 году родился их первенец Николай, в 1751 году — Петр, в 1757 году — Александр. Дети, как и отец их, стали военными: Николай — артиллерии полковником, Петр вышел в отставку артиллерии подполковником, Александр в 1785 году был в звании капитана. В 1757 году, видимо вскоре после рождения третьего сына, Мария Матвеевна умерла. За три года до ее кончины. в конце 1754 года, в семье Пушкиных произошла из ряда вон выходящая история, причиною которой была ревность. Об этой истории рассказывают архивные документы.
В доме Л. А. Пушкина жил 28-летний венецианский подданный Харлампий Меркади — он преподавал французский, итальянский и греческий языки. Потом он переехал к шурину Льва Александровича Александру Матвеевичу Воейкову. Однажды, когда шурина навестил Лев Александрович, они учинили венецианцу побои, подвесив его на конюшне за руки, а потом отвезли в деревню Воейкова, где несколько месяцев держали в домашней тюрьме. Освободившись, Меркади подал на обидчиков жалобу. Суд при Военной коллегии, который закончился в начале 1756 года, установил, что главным виновником происшествия был А. М. Воейков, хотя причиною тому были подозрения в любовной связи Меркади с женой Л. А. Пушкина Марией Матвеевной[16]. В формуляре Льва Александровича осталась запись о том, что он «за непорядочные побои находящегося у него в службе венецианина Харлампия Меркадии был под следствием, но по имянному указу поведено было его Пушкина по монаршей милости простить, а следствие ево оставить и определить по прежнему ево должности»[17].

[belkafoto.livejournal.com]

Мой дед, когда мятеж поднялся
Средь петергофского двора,
Как Миних верен оставался
Паденью третьего Петра.
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин… (III, 262) —


писал А. С. Пушкин в стихотворении «Моя родословная». Для него это было чрезвычайно важно — верность его предка законному государю, и потому не раз обращался он к этой теме и в «Начале автобиографии», и в «Table-talk»: «Дед мой Лев Александрович во время мятежа 1762-года остался верен Петру III — не хотел присягнуть Екатерине и был посажен в крепость… Через два года выпущен по приказанию Екатерины и всегда пользовался ее уважением».
Нет, Л. А. Пушкин никак не участвовал в событиях, связанных с дворцовым переворотом. Он не сидел в крепости. Картина, созданная воображением его внука, исторически недостоверна. Во всяком случае, никаких документов, подтверждающих предложенный А. С. Пушкиным ход событий, пока нет. Более того, стало известно, что во время переворота 1762 года он жил в своем доме в Москве и был в числе сорока двух представителей московского дворянства, участвующих в церемонии «вшествия» Екатерины в Первопрестольную перед коронацией в сентябре 1762 года. Лев Александрович, как и другие знатные московские дворяне, гарцевал на богато убранной лошади в праздничном наряде — об этом свидетельствуют обнаруженные в Российском государственном архиве древних актов списки тех, кто должен был следовать в почетном эскорте Екатерины II из подмосковного села Петровско-Разумовское в Москву. Знал ли Лев Александрович, что за императрицей следовала и его будущая жена — девица Ольга Васильевна Чичерина?

[belkafoto.livejournal.com]

Ольга Васильевна Чичерина вышла замуж за Льва Александровича Пушкина в 1763 году в возрасте двадцати шести лет. За ней было дано богатое приданое: «образ Спаса Нерукотворного в золотом окладе с алмазною короною; образ Донской Богоматери в серебреном окладе, вызолоченном, риза низовая жемчюгом с цветными каменьями, образ Лютиковской Богоматери в серебреном окладе, вызолоченном, обнизан жемчюгом; образ Смоленския Богоматери в серебреном окладе, убрус низоной жемчюгом; образ Никиты Мученика в окладе серебреном, вызолоченном, да приданого серебра, бриллиантовых вещей, жемчугу на три тысячи на пятьсот рублев, платья, белья, кружев и постелю на семь сот рублев, всего по цене на четыре тысячи на двести рублев»[22].
В год свадьбы Л. А. Пушкина Военная коллегия еще раз рассмотрела его прошение об отставке. В указе за собственноручной подписью императрицы Екатерины II было сказано о том, что Л. А. Пушкину предоставлен «абшит» (то есть дана отставка от службы) с повышением в чине — он был уволен с чином артиллерии подполковника.
Лев Александрович и Ольга Васильевна Пушкины зажили в московской усадьбе на Божедомке. В 1765 году в их семье родилась дочь Анна. Год спустя на свет появился сын Василий.

[belkafoto.livejournal.com]

Впрочем, в «Московских ведомостях» были известия и другого характера:
«Из Парижа от 29 марта.
Дюшессуд Этрее постельная ея собачка, которая нечаянно взбесилась, так что принуждены были ее убить, столь сильно укусила за большой палец, что она находится от того в немалой опасности. Между тем лекари у укушенного пальца все мясо до кости срезали, дабы предупредить худые следствия, какие обыкновенно происходят от такого угрызения»[29].
«Из Неаполя от 15 марта.
Гора Везувий с некоторого времени опять начала выбрасывать огонь. 11 числа сего месяца несколько странствующих Англичан покусились было на самую вершину оной горы взойти, но едва они к оной несколько стали приближаться, то вдруг из челюстей сего Вулкана высыпало великое множество горящих камней, которыми двое из Англичан гораздо были ранены»[30].

[belkafoto.livejournal.com]

Полковник Александр Михайлович Рахманов, проживающий в собственном доме в Старой Конюшенной улице, за Пречистенскими воротами, в приходе церкви Иоанна Предтечи, продавал деревню Глинки Рижского уезда, «в которой по последней ревизии мужеска полу 248 душ, господский дом, три пруда с рыбою, оброку в год собирается 700 рублей»[34].

[belkafoto.livejournal.com]

Заметим, что в московских адресах указана церковь, к приходу которой относится тот или иной дом, — это характерная особенность Москвы, где, в отличие от Петербурга, не было прямых линий общей планировки города. Церкви объединяли тот или иной район.

[belkafoto.livejournal.com]

Лев Александрович Пушкин, читая на следующий день после рождения сына «Московские ведомости», вряд ли заинтересовался приведенными там объявлениями. Он был богатым помещиком, владельцем более трех с половиной тысяч душ[37]. Ему принадлежали село Болдино и деревня Тимашево, Кистенево тож, в Нижегородской губернии, подмосковные — деревня Раково и сельцо Синево, Семеновское тож. Его обширная московская усадьба на Божедомке занимала несколько гектаров. Там имелись большой дом, хозяйственные строения, оранжереи, плодоносящий сад, пруды, в которых водилась рыба. Можно предположить, что хозяева усадьбы не испытывали недостатка в каретниках, кучерах, садовниках, поварах, в штате домашней прислуги. Дом был украшен иконами в драгоценных окладах из приданого Ольги Васильевны и наследственными иконами Льва Александровича. В сохранившейся описи вещей, которые находились в жилище его отца — Александра Петровича, — «образ Нерукотворного Спаса, писан на холсте над дверьми, да картина о блудном сыне, стол раздвижной, верхняя доска с резьбой мелкой… <…> 11 картин больших, которые писаны на холстах живописным письмом, две картины небольшие, написаны також на холстах, а те все картины в рамах… <…> 18 стулов, в том числе 9 с позолотою, стол дубовый, круглой, складной, стол придвижной в углу, на котором ставитца посуда»[38].

[belkafoto.livejournal.com]

«Но что говорить о младенчестве? — писал далее Н. М. Карамзин. — Оно слишком просто, слишком невинно, а потому и совсем нелюбопытно для нас, испорченных людей. Не спорю, что в некотором смысле можно назвать его счастливым временем, истинною Аркадиею жизни: но потому-то и нечего писать об нем»[40].

[belkafoto.livejournal.com]

В сентябре 1771 года в Москве вспыхнул чумной бунт. Распространившийся слух о том, что чудотворная Боголюбская икона Божией Матери у Варварских ворот исцеляет от смертельной болезни, привел к иконе толпы людей: они целовали чудотворный образ, не сознавая, что вместе с ними к иконе прикладывались и уже заболевшие чумой. Архиепископ Московский Амвросий, чтобы предотвратить распространение заразы, велел перенести икону в церковь Кира и Иоанна. Вот тут-то и ударили в набат. К разъяренной толпе, вооруженной палками и камнями, присоединились отставные солдаты, которые несли караул в Кремле. Расправа с архиереем, скрывшимся в запертой церкви Донского монастыря, была жестокой. Свидетелем убийства архиепископа Амвросия оказался его племянник Николай Николаевич Бантыш-Каменский, историк, архивист. Известная мемуаристка Елизавета Петровна Янькова, знакомая В. Л. и С. Л. Пушкиных (она была двумя годами моложе Василия Львовича), рассказывала об этом так:
«Двери народ выломал, ворвался в церковь: ищут архиерея — нигде нет, и хотели идти назад, да кто-то подсмотрел, что из-за картины, бывшей на хорах, видны ноги, и крикнул: „Вон где он“.
Стащили его сверху, вывели за ограду; там его терзали, мучили и убили. Убил его, говорят, пьяный повар…»[43]