На ближайший ссыппункт отвозили ахейцы излишки

[arbeka]

Приведем еще одну «античную» пародию на Мандельштама, входящую в серию и построенную на резком контрасте между классическими и сугубо современными мотивами. Это пародия Эмиля Кроткого 1928 года из серии «Поэты о деревне»:



Олимпийцы дремали, но Феб уже пламенно рдел.
Крутобедрые кони бежали с эпохою в ногу.
Управитель колхоза, Гераклов кузен Управдел,
Приглашенных встречая, оправил измятую тогу.

Деловито и бодро гудели в полях трактора.
Домовитые бабы пекли аппетитные пышки.
Колесницы ахейцев съезжали, скрипя, со двора:
На ближайший ссыппункт отвозили ахейцы излишки.

А за далями — город, и поезд из города вез
Парфюмерию, ткани и множество всячины всякой.
Я спросил управдела: — Как звать сей обильный колхоз? —
И сказал управдел мне: — Зовут его «Красной Итакой».

Ревизор в селькоопе учитывал гвозди и грим.
Секретарь волсовета выписывал сотую справку.
И за окнами гуси — те самые, спасшие Рим —
Равнодушно щипали зеленую, сочную травку.

Наркомпросовы Музы кружились в сиянии дня,
Перевозчик Харон поспешал к своему перевозу.
И, дары многополья, как благость Цереры, ценя,
Середняк-Одиссей возвратился к родному колхозу[3].

https://magazines.gorky.media/novyi_mi/2011/9/osip-mandelshtam-v-parodiyah.html

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Литература (https://www.livejournal.com/category/literatura?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment), Транспорт (https://www.livejournal.com/category/transport?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

Сходным образом построена пародия Льва Никулина 1928 года; в ней, как и у Финкеля, юмористический эффект возникает за счет вписывания античных реалий в сюжет известного, но отнюдь не античного стишка:



Се в Капитолии слоняются собаки,
И там, где Ахиллесова стопа,
Как Одиссей на острове Итака,
Собака тосковала у попа.
Восплачем же, как Пенелопа в Трое!
На стадионе одинок Ахилл…
Она из трапезы похитила второе,
И поп ее намеренно убил.
Сними же, путник, тяжкие котурны,
Сверни же с олимпийского пути,
И се остановись у этой урны,
И надписи латинские прочти:
«Се в Капитолии…» и т. д. до конца[6].

Совсем не женщина, и, кажется, пьяна

[belkafoto.livejournal.com]

Приведем еще дружескую пародию на «античного» Мандельштама, написанную в 1923 году филологом Константином Мочульским, ранее пытавшимся обучать поэта греческому языку перед экзаменом в университете:



Эллада



Я солью Аттики натер свои колени —
Что для девицы — соль, то для матроны — мед.
В глуши Акрополя еще мелькают тени:
Се — Марафонский бег — Валькирии полет!

Не Клитемнестра, нет, быть может, Навзикая —
Вы перепутались, святые имена! —
Нам вынесет воды. А только та, другая —
Совсем не женщина, и, кажется, пьяна[7].

[belkafoto.livejournal.com]

Не дождемся признаков вторичных.
Тихо догорает фейерверк…
И как в колхоз

не шел единоличник,

я не пойду

по лестницам

наверх…



(Евгений Бунимович)

[belkafoto.livejournal.com]

(подходит к кофейнику и величественно в него заглядывает)



Суламифь
Куда ты лезешь? Ишь какой проворный!
Проваливай.

Тиж
Ваш кофе слишком черный!
(медленно удаляется, декламируя)
Маятник душ — строг
Качается, глух, прям,
Если б любить мог…

Суламифь
Кофе тогда дам[17].

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец, в 1933 году стихотворение «Сегодня дурной день…» спародировал Павел Васильев:



Сегодня дурной день:
У Оси карман пуст.



Сходить в МТП[19] лень, —
Не ходят же Дант, Пруст.

Жена пристает: дай.
Жене не дает — прочь!
Сосед Доберман — лай,
Кругом, Мандельштам, ночь — …
— и т. д.[20]

[belkafoto.livejournal.com]

«Осипу Эмильевичу дружба была необходима...
Из тех, кого я встречал у него, ближе других был
В. И. Нарбут» — вспоминал другой ближайший друг
поэта Борис Сергеевич Кузин. Дружба Мандельшта­
ма и Нарбута началась, впрочем, гораздо раньше, еще
до акмеизма, когда два молодых поэта познакомились
на одном из островов петербургской художественной
жизни. И что бы ни происходило с ними до или после
публикуемой ниже статьи, дружба поэтов оставалась
неизменной. Когда «на коне» был Нарбут — а он,
было дело, возглавлял и УкрРОСТА, и отдел печати
ЦК РКП(б), и одно из крупнейших акционерных изда­
тельств 20-х годов «Зиф» («Земля и фабрика») — он
неизменно помогал с работой уже впавшему в неми­
лость Мандельштаму. Когда положение резко измени­
лось, и осенью 1928 года Нарбут в результате слож­
ных интриг по ходу так называемой литературной
борьбы был исключен из партии и лишен всех своих
постов, то уже Мандельштам, как ни странно, брался
помогать старому товарищу и снабжал его перевод-
12
ческой работой, как явствует из писем Мандельштама

[belkafoto.livejournal.com]

Тараховская (Парнах) Елизавета Яковлевна
(1895, Ростов-на-Дону — 1968, Москва) — сестра
Софьи Парнок и Валентина Парнаха. После оконча­
ния в 1913 году Таганрогской гимназии поступила
на юридический факультет Бестужевских курсов в
Москве. С 1920 — зав. музыкальнбй библиотекой им.
Н. А. Римского-Корсакова в Ростове, сотрудница су­
хумских газет. Тогда же начинает работу над инсце­
нировками и собственными пьесами. В 1922 году
переезжает в Москву. В 1924 г. московский ТЮЗ по­
ставил ее пьесу «Находка». С 1925 г., став членом
Московской ассоциации драматургов, начинает пи­
сать стихи для детей. Автор многочисленных детских
книжек, из которых наиболее известны «Тит-поле­
тит», «Новый дом», «Метро». Кроме того, писала пье­
сы (например, «По щучьему велению» 1940), стихи,
весьма язвительные эпиграммы, экспромты. Под
конец жизни ослепла.
Воспоминания о Мандельштаме являются фраг­
ментом более обширных мемуаров под названием
«Воспоминания о Старом Коктебеле» (ЦГАЛИ,
ф. 2527, on. I, ед. хр. 9).

отдавать долги

[belkafoto.livejournal.com]

Неожиданно пошел дождь.
Осип Мандельштам попросил у грека Синопли рези­
новый плащ, дав слово назавтра возвратить его об­
ратно.

Целую неделю после дождя стояла великолепная
солнечная погода, но плащ грека Синопли по-прежне­
му висел в комнате О. Мандельштама. Я, выросшая
в добропорядочной трудовой семье, спросила: —
«Осип Эмильевич, почему вы не отдаете плаща Сино-
23
пли?» Он высокомерно, с чувством собственного до­
стоинства ответил: — «Потому что этот плащ нужен
мне! И вообще запомните раз и навсегда — отдавать
долги — лицемерие! »
Я очень удивилась, но помня прекрасные стихи
О. Мандельштама, промолчала.

как велика пропасть

[belkafoto.livejournal.com]

Вернусь к Мандельштаму. Его
забавные необычные поступки поражали меня все
больше и больше. Уже тогда я поняла, как велика
пропасть между стихами и личностью поэта. О. Ман­
дельштам очень любил стихи Марины Цветаевой и не
любил стихов моей сестры Софьи Парнок. Однажды
мы разыграли его: прочитав стихи моей сестры Софии
Парнок, выдали их за стихи Марины Цветаевой. Он
неистово стал расхваливать стихи моей сестры. Когда
розыгрыш был раскрыт, он долго на всех нас злился.

[belkafoto.livejournal.com]

Я встречалась с О. Мандельштамом и его женой и
позднее, но не помню точных дат, кажется был 1922—
23 год. Я жила тогда у вдовы министра Ф. Кокошки-
на. В Москве ее маленькая дочь Ирина, будущая
актриса Художественного театра, вела дневник. Одна
из записей дневника была такова: — «Я все расту
и расту, а ума у меня не прибавляется».

[belkafoto.livejournal.com]

Я глубоко чту его стихи и всегда вспоминаю его
как одного из самых занятных людей, которые встре­
тились на моем пути.
О. Мандельштам подарил мне на память свою кни­
жку «Камень», я по юношеской беспечности не сохра­
нила ее, как не сохранила и подаренные мне книжки
Марины Цветаевой.

[belkafoto.livejournal.com]

И другие две строки:
Проходит все — нет слов печальней,
Их утешительнее нет.
Помню, что эти строчки я посвятила влюбленному
в меня мальчику, который написал мне письмо из Та­
ганрога в Балаклаву. Он писал: «Ответь мне поско­
рее». Слово «Ответь» было написано не через «ять», а
через «е». Мне думалось, что буква «ять» бессмертна.
Могла ли я тогда подумать, что буква «ять» чепуха,
а меня ждет в старости такая страшная пытка, как
слепота.

[belkafoto.livejournal.com]

Раиса Леоновна Сегал родилась в 1920 году, в Ир­
кутске. Когда ей было три года, семья переехала в
Москву. Здесь она пережила арест отца, годы войны.
Здесь узнала о смерти Сталина и гибели Пастернака,
на похороны которого Раиса Леоновна ездила в Пере­
делкино.
Настоящая публикация представляет собой два
фрагмента из ее воспоминаний, полный текст которых
принят к печати журналом «Столица».

[belkafoto.livejournal.com]

Мандельштама я видела всего один раз, в
1931 году.
Мы жили тогда по адресу : Москва, Старосадский
переулок 10, квартира 3. Это была коммунальная
квартира; очень большая; до революции наш дом
принадлежал какому-то богатому еврею. Часть
квартир он сдавал внаем, а наша — была его
собственной, поэтому она отличалась от остальных:
там были итальянские цветные окна, широченный
коридор, две кухни (в одной стирали, в другой
готовили), и было девять комнат, в которых жило
девять семей. На кухне гудело шестнадцать приму­
сов.

[belkafoto.livejournal.com]

Одного соседа мы, маленькие, звали дядя Шура.
Это был Александр Эмильевич Мандельштам, брат
поэта, высокий, болезненно худой человек со спокой­
ным и милым характером. С ним жила его семья:
жена Элеонора и маленький сын.
И вот, однажды вечером, к дяде Шуре пришел
гость. Он был, как мне тогда показалось, малень­
кого роста (во всяком случае, меньше дяди Шуры), в
нелепом пиджаке и со смешными, оттопыренными
ушами. Все порывался с кем-нибудь заговорить. Пом­
ню его с папиросой в руках, стоящим в нашем
огромном коридоре, куда вечно выходили курить со­
седи, звонил телефон и играли дети.
Кто-то мне шепнул:
— Это поэт, Осип Мандельштам.

[belkafoto.livejournal.com]

Среди многочисленных жильцов нашей квартиры
было два брата, оба — музыканты: Гриша и Саша
Беккерманы. Саша был старшим, он не стал профес­
сиональным музыкантом потом, хотя, по-моему, иг­
рал лучше младшего. Он стал врачом-гинекологом,
работал в платной поликлинике.
Гриша занимался с утра до ночи, играл по двенад­
цать часов, выходил в совершенно мокрой рубахе,
27
когда маленькая Инка (дочь знаменитой портнихи
Толокновой) кричала на всю квартиру, пытаясь за­
глушить звуки рояля: «Бипперман! Чайник пиппит!»
У них была небольшая комната, почти всю ее за­
нимал колоссальный рояль. Я очень любила сидеть
на маленькой скамеечке и слушать, как Саша играет
Шопена, Шуберта, Листа... Я

[belkafoto.livejournal.com]

В 1930 году, отвечая на несправедливые преследо­
вания со стороны Федерации Советских писателей —
предшественника Союза писателей,— О. Мандель­
штам писал: ♦ Я заявляю в лице Федерации Советских
писателей, что она запятнала себя гнуснейшим
преследованием писателя, использовав для этой цели
неслыханные средства, прибегла к обману и подта­
совкам, замалчивала факты, фабриковала заведомо
липовые документы, пользовалась услугами лжесви­
детелей, с позорной трусостью покрывала и покрыва­
ет своих аппаратчиков, замалчивала и покрывала
своим авторитетом издательские безобразия, и на
первую в СССР попытку писателя вмешаться в изда­
тельское дело ответила инсценировкой скандального
уголовного процесса. (...) Я ухожу из Федерации Со­
ветских писателей, я запрещаю себе отныне быть
писателем, потому что я морально ответственен за то,
что делаете вы »1.
Вольно или невольно, но О. Мандельштам свое сло­
во сдержал. Он не стал членом, возникших в 1934 го­
ду Союза Советских писателей и Литературного фон­
да, хотя, конечно, во многом от них зависел. Полно-

стью порвать с «организованной писательской обще­
ственностью*2 не удалось. В пору, когда идея и тре­
бование коллективизации пронизывали все сферы
советского общества, остаться в своем деле «едино­
личником» было невозможно.

[belkafoto.livejournal.com]

Среди большого количества писателей, журналис­
тов, издательских работников, составлявших лите­
ратурные силы Воронежа 30-х годов, заметную роль
в судьбе ссыльного поэта играли лишь несколько че­
ловек. Всех их можно отнести к категории руководя­
щих работников. Именно от них прежде всего зависе­
ла возможность найти работу, жилье, квалифициро­
ванное медицинское обслуживание, материальную
помощь. Одной из основных фигур этого ряда был
прозаик Михаил Яковлевич Булавин (1900— 1991).
Все три года жизни О. Мандельштама в Воронеже он
занимал должность ответственного секретаря Во­
ронежского отделения Союза писателей СССР, кроме
того, являлся уполномоченным Литературного фонда.
В августе 1981 и в феврале 1982 года я встречался
с М. Я. Булавиным у него дома. Встретиться и отве­
тить на вопросы о воронежской жизни О. Мандель­
штама он согласился охотно. Был доброжелателен.
Его ответы, воспоминания записывались мною в
блокнот во время разговора. Собеседник против этого
не возражал. Ниже привожу свои записи, дополнен­
ные необходимыми материалами, комментариями и
некоторыми запомнившимися подробностями разго­
вора и обстановки. Большинство своих вопросов я
опускаю, так как их смысл ясен из ответов.

[belkafoto.livejournal.com]

I. Конец августа 1981 года.
Разговор происходил у М. Я. Булавина в кабинете,
одет писатель был по-домашнему — темные обвислые
брюки на подтяжках и майка. Помню еще его скульп­
турный портрет — гордая, кажется гипсовая, голова
стояла на невысоком шкафу.
— Мандельштам был затырканный. Он сам был
пожилой, жена пожилая, были без квартиры, без
приюта.
Такими видились моему собеседнику поэт, поки­
нувший Воронеж сорокашестилетним человеком,

и его жена, которой не было тогда и сорока. Хорошо
помню очень сочувственную интонацию, грусть и
жалость в голосе рассказчика. Затем он вспомнил, что
Мандельштам просил его помочь найти квартиру3.
— Мне было его жаль. А я ничего не мог сделать.
Найти квартиру было для всех тяжело. Пригласил его
зайти вечером. Он пришел, выпили портвейна, пере­
ночевал.

[belkafoto.livejournal.com]

Я спросил — а вообще как Мандельштам оде­
вался?
— Очень средний небогатый костюмчик.
Из дальнейших распросов о докладе об акмеизме
выясняется, что проходил он в библиотеке перед
редакционным кабинетом Швера. Делал доклад
Мандельштам. Потом выступал Швер. После него
Мандельштам говорил, что его не так поняли, что он
не так выразился. О чем именно говорил Мандель­
штам, Булавин не помнит, но когда я спросил — не
говорил ли он слов «я не отрекаюсь ни от живых, ни
от мертвых»? — Булавин сказал, что, кажется, такие
слова Мандельштам говорил, и это вызвало претен­
зии к нему.
Рассказчик заметил, что хотя Мандельштам был
щупленький, небольшой человечек, говорил он басом.
Говорил без акцента.

[belkafoto.livejournal.com]

Еще расспрашиваю о приходе к нему домой Ман­
дельштама. Было это в доме на улице, бывшей до
войны 11 мая, а теперь Театральная, дом 11,
квартира 39. На пятом этаже. Две смежные комнаты.
Пригласил Булавин. В разговоре и войны касались
и невзгод. Никого, кроме булавинской жены с ними
не было. Прошло около года после приезда Мандель­
штама в Воронеж.
— Шубин знал Мандельштама, но умер.6

[belkafoto.livejournal.com]

На вопрос — как они относились к поэту? — от­
ветил:
— Он был акмеист, мы спорили с ним. Он говорил,
что хочет написать несколько советских стихотворе­
ний, передовых хороших стихотворений. Давал чи­
тать такие стихотворения, но это было,— замялся,
подыскивая слово,— подыгрывание. А как идеологи­
чески я говорил, что это хорошо.7
— Задонский близко с Мандельштамом не стал­
кивался.8 Сталкивался Борис Глебович Песков9, от­
носился он к Мандельштаму плохо. Спорил с ним.
Ольга Кожухова нехорошо относилась. Я относился
к нему как к человеку — без психологии, без идеоло­
гии.
Булавин рассказывал, что в Минске встречался
с Б. Пастернаком на выездном пленуме Союза писате­
лей10. На нем присутствовал и Хрущев. Булавин на
банкете оказался за одним столиком с Пастернаком.
Рыжманов тоже.11
— Вы знаете Мандельштама? — спросил Пастер­
нак. Хвалил Мандельштама. Поднял на банкете тост
за него. Не публично — между шестью-семью.—
«Выпьем за прекрасного поэта!» Передавал ему при­
вет. Хвалил.

[belkafoto.livejournal.com]

Хвалил.
Еще штрих к рассказу Булавина о Минском пле­
нуме:
— Голодед12 дал такой банкет отменный, что я
очнулся в поезде. Относились к нам хорошо, бережно.
Рассказчик часто отвлекался на очень волнующую
его тему сталинских репрессий. Приводил случаи.
Так, вспомнилось ему, что шел он как-то по улице,
увидел сидящего на лавочке хорошего знакомого,
а тот предупреждает его: «Не подходи, не садись!»
35
То ли человек этот вышел из заключения, то ли ждал
ареста.

[belkafoto.livejournal.com]

Так и с Мандельштамом боялись общаться.
Он просил материально ему помочь — в документах
отказывали нарочито, а фактически помогали: вы­
писывали деньги на кого-нибудь, он получал и отда­
вал Мандельштаму. В Воронеже было много выслан­
ных, и постоянно надо было опасаться.
— Курил очень часто, беспрерывно. Спорил мно­
го с Песковым. Песков: «У вас (не у Мандельштама)
там написано где-то «солнце село». Куда село, ср...
что ли село?..» Вел себя Мандельштам сдержанно.
Время от времени задирал голову. Курил папиросы
«Наша марка» или «Беломор».
Я спросил — не было ли национального оттенка
в травле?
— На еврейской почве ничего.
— Мандельштам не был откровенен, не распрост­
ранялся. Своих стихов касался очень мало. И так же
на встрече в «Коммуне» говорил... Стихи его в Воро­
неже печатались. В «Литературном Воронеже» —
о ЧК и другие. Может быть, три штуки

[belkafoto.livejournal.com]

О смерти Мандельштама Булавин узнал от Аси
Певневой (Анастасии Емельяновны), жены воронеж­
ского писателя. Она рассказывала, что его убили в ла­
гере уголовники, утопив в нечистотах — «в параше».
— Встречи с ним искали молодые люди... Я не мог
открыто давать Мандельштаму деньги, это порица­
лось, да и боязно было. Связь с врагом — это часто
было.
— Союз писателей находился на втором этаже,
где сейчас редакция «Коммуны». Одна комната —
двенадцать квадратных метров.
Вспоминал Булавин еще об одном эпизоде, связан­
ном с Мандельштамом.
В перерыве занятия какого-то поэтического круж­
ка или в перерыве собрания Стефен, автор книги «Раб
и Рим» /тоже высланный в Воронеж, где познако­
мился с Мандельштамом/, какой-то актер, видимо,
циркач Натан Айч, Вадим Покровский14 и Мандель­
штам заговорили по-немецки. Им сказали: «Прекра­
тите говорить по-немецки»15.

[belkafoto.livejournal.com]

БУШМАН (урожд. Сидорова-Евсеева) Ирина Николаевна
(1921, Царское Село – между 8 и 18.2.2006, Грёбенцелль,
Германия), поэт, литературовед и переводчик. Ее мать –
Евгения Алексеевна Сидорова (1899–1981) – писательни-
ца, печаталась под псевдонимами Е. Мор и д’Актиль. Гражд.
жена Б. А. Филиппова, солагерница И. В. Иванова-Разумни-
ка по Конице. Автор первой в мире монографии об О. М. –
кн. «Поэтическое искусство Мандельштама» (Мюнхен:
Ин-т по изучению СССР, 1964. 75 с.). Жила в Мюнхене, ра-
ботала на радиостанции «Свободная Европа», переводила
стихи О. М. на нем. язык.
П. М. Нерл

[belkafoto.livejournal.com]

БУШМАН Ирина Николаевна (урожд. Сидорова-Евсеева, род. в 1921 г. в Царском Селе) — поэт, прозаик, литературовед, критик, переводчица на немецкий язык. На Западе — с сороковых годов. Жила в Берлине, в Кобурге, затем — по настоящее время — в Мюн­

хене. Печаталась в "Новом русском слове” , "Новом журнале", "Свобо­

де” , "Литературном современнике” , "Голосе зарубежья", "Мостах",

"Современнике” , "Вестнике Института по изучению СССР” , в аль­ манахе "Встречи” . В 1964 г. вышла ее книга "Поэтическое искусство Мандельштама"; в том же году — ее перевод на немецкий повести Ф. Абрамова "Вокруг да около” . Стихотворения И.Бушман вошли в ан­ тологии "На Западе”, "Муза диаспоры", "Содружество", "Берега".

[belkafoto.livejournal.com]

Весной–летом 1935 в Воронеже творчество В. было
предметом частых бесед О. М. с Рудаковым, причем перво-
начально О. М. отзывался о В. крайне отрицательно. По
предположению Г. А. Левинтона, негативная оценка мог-
ла быть вызвана «той трактовкой, которую получили в
“Козлиной песни” отношения Ахматовой и Лукницкого»
(сокращ. журнальный вариант романа был опубл. в 1927,
полный – отд. изданием в 1928).

[belkafoto.livejournal.com]

ВАКСЕЛЬ Ольга Александровна (5/18.3.1903, Поневеж
Ковенской губ. – 26.10.1932, Осло, Норвегия), поэтесса,
мемуарист, пробовала себя как актриса и художник, автор
ок. 200 стихотворений и мемуарной прозы, посв., в частно-
сти, О. М., Н. М., М. А. Волошину и Н. С. Гумилеву, адре-
сат четырех стих. О. М. Мать В. – пианистка и композитор
Ю. Ф. Львова, ученица А. К. Лядова и А. К. Глазунова, при-
надлежала старинному роду Львовых, из к-рого вышли

Училась в частных царскосельских учеб. заведениях –
г-зии Е. С. Левицкой и школе С. Р. Тизенгольд, затем в Ека-
терининском ин-те благородных девиц в Петрограде (не
закончила из-за того, что в 1917 ин-т был закрыт). Осенью
1920 поступила на ораторское отделение вечерних курсов
Ин-та живого слова, где занималась в кружке молодых по-
этов «Лаборэмус» (лат. «Давайте потрудимся») под рук.
Гумилева. С 1924 по кон. 1925 участница «учебно-творче-
ской» студии «Фабрика эксцентрич. актера» (ФЭКС) под
рук. Г. М. Козинцева и Л. З. Трауберга. Снималась в эпизо-
дич. ролях и массовых сценах [в частности, в к/ф «Мишка
против Юденича» (1925), «Кастусь Калиновский» (1928)].
Весной 1925 писала заметки о кино для «Ленинградской
правды». В разные годы работала продавщицей в книжном
магазине, табельщицей на стройке, манекенщицей на пуш-
ных аукционах, корректором в академич. издательствах,
кельнершей кафе при гостинице «Астория». В мае 1921
В. вышла замуж за А. Ф. Смольевского (1883–1967) – свое-
го преподавателя по царскосельской г-зии Левицкой. Сразу
же после рождения в 1923 сына Арсения начинается долгий
бракоразводный процесс. Зимой 1930–31 В. выходит замуж
за штурмана флота Л. А. Ржевского, но и этот брак оказы-
вается недолгим. На встрече нового 1932 в гостинице «Ев-
ропейской» в Ленинграде В. знакомится с вице-консулом
Норвегии дипломатом Х. Иргенсом-Вистендалем. Весной

[belkafoto.livejournal.com]

На встрече нового 1932 в гостинице «Ев-
ропейской» в Ленинграде В. знакомится с вице-консулом
Норвегии дипломатом Х. Иргенсом-Вистендалем. Весной
1932 они совершают путешествие по Крыму и Кавказу, во
время к-рого В. отчасти записывает, а отчасти надиктовы-
вает Вистендалю свои мемуары. Осенью 1932 было полу-
чено разрешение на брак, а 28 сент. молодожены уезжают в
Норвегию. Сына В. оставляет на попечение бабушки. Про-
жив всего месяц в семье Вистендалей, В. застрелилась из
револьвера мужа. Через полтора года, от болезни сердца,
умер и Вистендаль.
Знакомство О. М. с В. состоялось в доме Волошина в
Коктебеле летом 1916 (по др. версии, летом 1915), там же
они встречались летом 1917; позднее в С.-Петербурге О. М.
навещал В. в Ин-те ордена св. Екатерины, где она училась.
Новая встреча произошла в Ленинграде, по одним источни-
кам, осенью 1924, по др., в нач. 1925; тогда же О. М. позна-

[belkafoto.livejournal.com]

Ольга Ваксель (1903-1932) принадлежала к кругу старой петербургской интеллигенции. В числе ее предков много интересных людей – мореход Свен Ваксель, сподвижник Витуса Беринга; архитектор, поэт, химик, гравер Николай Александрович Львов и его двоюродный брат поэт Федор Петрович Львов, директор Певческой капеллы; сын последнего – известный скрипач и композитор Алексей Федорович Львов, также директор Капеллы, автор царского гимна; собиратель рукописей, почетный член Академии художеств, музыковед Платон Львович Ваксель; путешественник и общественный деятель Александр Гаврилович Ротчев; политкаторжанин-петрашевец Федор Николаевич Львов.
Ольга Александровна родилась 5/18 марта 1903 г. в гор. Поневеже (ныне Паневежис, Литва). Ее отец, Александр Александрович Ваксель, был сыном директора «Сиротского дома» (Николаевского женского воспитательного института, в помещении которого находится ныне Педагогический институт им. Герцена), мать – пианистка и композитор Юлия Федоровна Львова (1873-1950). Александр Александрович служил в Кавалергардском полку, а после выхода в отставку стал предводителем местного дворянства, проводил время на охоте и в кутежах. В конце 1905 г. родители Ольги разошлись, и мать увезла девочку в Петербург.
Ольга, или Лютик, как ее называли родные, рано проявила художественные и музыкальные способности, начала учиться рисованию, игре на рояле и на скрипке, рано научилась читать и читала очень много. Она отличалась замкнутостью и мечтательностью. Учение в привилегированных частных школах, а затем в Институте св. Екатерины (ныне в этом помещении находится филиал Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина, рядом со знаменитым Фонтанным домом Анны Ахматовой), поездки с матерью и ее друзьями весной 1916-го и летом 1917 года в Коктебель, где все жили на даче поэта и художника Максимилиана Волошина – в окружении поэтов, художников, артистов; общение с друзьями матери – музыкантами, певцами, драматическими артистами, чтецами-декламаторами, художниками, писателями, поэтами из круга символистов, посещавших «башню» Вячеслава Иванова (рядом с которой, на углу Тверской и Таврической улиц, была квартира Юлии Федоровны) и, наконец, ранняя влюбленность – все это содействовало развитию поэтического воображения и обостренного восприятия мира: свои первые стихи она написала в 10-летнем возрасте.

[belkafoto.livejournal.com]

После революции закончилось томительное пребывание в Институте св. Екатерины. Радость обретенной свободы омрачали голод и холод, но молодости все нипочем. О.В. получила свидетельство об окончании советской восьмилетней школы, совмещая учебу с работой в книжном магазине, а осенью 1920 года записалась на ораторское отделение вечерних курсов Института Живого слова, где начала заниматься в кружке молодых поэтов, руководимом Н.С. Гумилевым. Кружок носил название «Лаборэмус» (лат. «Давайте потрудимся!»). Но гораздо больше ей нравились сепаратные занятия с Гумилевым на его квартире. Роясь в поисках нужных выдержек из книг, они спорили и одновременно пекли какую-нибудь еду в печке. К сожалению, эти занятия прекратились в июне 1921 г. – после замужества. Муж Ваксель, предмет ее давней детской влюбленности – преподаватель математики и механики в Институте путей сообщения – Арсений Федорович Смольевский, и Гумилев терпеть не могли друг друга.
Оставаясь в доме целыми днями одна, пока муж был занят в институте, в промежутках между стояниями в длинных очередях за скудным пайком и уборкой квартиры, Ольга Ваксель писала стихи, а вечерами вместе с мужем проверяла студенческие работы. Арсению Федоровичу был не интересен ее внутренний мир, он смеялся над ее стихами, обращенными к нему, не хотел иметь детей, что вызывало встречный внутренний протест: Ваксель надеялась, что с появлением ребенка жизнь обретет для нее какой-то смысл. Однако вскоре после рождения сына она тяжело заболела и была на краю гибели. Врачи определили у нее острый менингит, последствиями которого остались периоды подавленного настроения в осеннее время. Семейный разлад все обострялся; она ушла от мужа к матери и добилась развода. Арсений Федорович бомбардировал их покаянными письмами, на время наступила видимость перемирия, но возврат к прежним отношениям был невозможен. Ваксель стала добиваться своей независимости; перестав писать стихи, она искала применения своим художественным способностям в кино и в концертных агитпоездках по стране. К этому времени относится начало ее занятий в производственной студии «ФЭКС» - «Фабрика эксцентрического актера» - и встречи с Осипом Мандельштамом и его женой Надеждой Яковлевной. Об этих встречах она пишет в своих воспоминаниях, другими источниками моих сведений послужили рассказы Юлии Федоровны, моей бабушки, рассказы Евгения Эмильевича Мандельштама, брата поэта, беседы с Екатериной Константиновной Лившиц, вдовой поэта и переводчика Бенедикта Лившица, близкого друга Осипа, а также встреча с Н.Я. Мандельштам зимой 1969 года.

[belkafoto.livejournal.com]

В записках Ольга Ваксель Осип Мандельштам впервые упоминается среди проживавших одновременно с ней в доме Макса Волошина в Коктебеле, затем среди навещавших ее по приемным дням в Екатерининском институте. По словам Е.Э. Мандельштама, он, вместе с Осипом, знал Ольгу по Коктебелю и тоже навещал ее в Екатерининском институте. Сам он, рано овдовев, имел виды на нее, и летом 1927 года, когда она собралась ехать с сыном на Кавказ, он отправился с ней в это путешествие. Все окончилось размолвкой, и уже на склоне лет Евгений Эмильевич признавался, что жалеет о том, что Лютик от него «ускользнула».
Осип же Эмильевич был буквально ослеплен Ольгой в 1924 г. Из тринадцати-четырнадцатилетнего подростка, каким поэт ее запомнил, она превратилась в гармонично-красивую женщину, которая очаровывала и поэтичностью и одухотворенностью облика, естественностью и простотой обращения. На ней лежала, по словам многих, знавших ее, печать чего-то трагического.
Писание критических заметок о кино для газет и съемки в массовках время от времени давали Ольга Ваксель небольшой заработок, но вместе с тем несли усталость, ломали жизненный ритм. Киноактрисой она при всей своей артистичности так и не стала, по природе своей не умея и не желая ломать себя и менять выражение лица по требованию режиссера.
Продолжить учебу или поступить на постоянную работу ей всячески мешал Арсений Федорович, и для богатых художественных способностей Ваксель осталась лишь узкая область – сфера быта. Собственные наряды она делала сама, изобретательно и изящно. Она прекрасно готовила, мыла полы и окна, стирала, шила, вышивала, сама делала ремонт в квартире – красила двери, окна, белила потолки, клеила обои. Подрабатывала она, кроме съемок в кино, то на стройке в качестве табельщицы, то в качестве манекенши (тогда говорили именно так!) на пушных аукционах, то как корректор; какое-то время служила во вновь открывшейся гостинице «Астория», где от персонала требовалось знание иностранных языков и строгих правил этикета, а также привлекательная внешность.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1932 г. Ольга Ваксель вышла замуж за норвежского дипломатического работника – вице-консула норвежского консульства в Ленинграде Христиана Иргенс-Вистендаля (1903-1934). Он вполне свободно говорил по-русски и под диктовку жены записал многие страницы ее воспоминаний. Спасая ее от непрекращавшихся преследований мстительного Арсения Федоровича, Христиан увез ее на свою родину в город Осло. Уезжая, Ольга Ваксель оставила сына на попечение бабушки.
В доме Вистендалей она была окружена заботами и вниманием всех родных и друзей Христиана, но, прожив там всего три недели, в приступе острой ностальгии – ушла из жизни: найдя в ящике стола у мужа револьвер, 26 октября 1932 г. она застрелилась.