с одною девкой

[arbeka]

с одною девкой и с гармонией

((Ф.М. Достоевский как бытописатель.

Итак, наш Родион потерял девственность в распивочной.

Какие вообще были варианты у бедного студента в 1860х годах?
Кажется, при университете была студенческая кухмистерская.
.....................
Ватага "человек в пять, с одною девкой и с гармонией",
заставляет задуматься.
Гармонист отпадает, он человек искусства.
Девка, вероятно, предназначена для одного или для оставшихся трех.
.................
"Никогда до сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась, и к тому же палящая жажда томила его."

"В распивочной на ту пору оставалось мало народу. Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять, с одною девкой и с гармонией.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"В XVIII веке в Петербурге появились кухмистерские. Так называли дешевые рестораны, где студентов, мелких чиновников и ремесленников не могли отвратить от трапезы ни антисанитария, ни навязчивые кухонные запахи. Кухмистерские располагались в подвалах или верхних этажах домов и зачастую, в зависимости от национальности владельцев, предлагали немецкую, польскую, греческую кухню. Впрочем, и в греческих кухмистерских часто подавали кислые и свежие щи, котлеты, зразы, телячьи ножки.

Обед из двух блюд стоил всего 25 копеек, из трех - на 10 копеек дороже. Кроме того, можно было приобрести абонемент - по нему полагалась скидка. Случайные посетители брали не обеды, а "порции" - накладнее, но выбор разнообразнее: бифштекс и бифштекс по-гамбургски, ростбиф, котлеты отбивные, антрекот, телятина, поросенок, утка - и это только горячее.
...............
Популярность греческих кухмистерских основывалась не только на «интернациональной» дешевой кухне, но и на удобном их расположении и времени работы. Греческие кухмистерские находились в самом центре города – на Невском проспекте, Казанской улице и т. д. Работали с 11.00 до 23.00, так что посетителями нередко становились не только работавший неподалеку простой люд, ремесленники и учащиеся, но и мелкие чиновники, случайная публика, заходившая просто выпить чай с пирожными.

Источник: https://statehistory.ru/books/YUliya-Demidenko_Restorany--traktiry--chaynye----Iz-istorii-obshchestvennogo-pitaniya-v-Peterburge-XVIII---nachala-XX-veka/17

В начале 70-х гг. XIX столетия в Одессе была создана
студенческая кухмистерская, где могли обедать малообеспеченные
учащиеся. Эта столовая была организована на паях и возглавлялась самими
студентами. О ее существовании в мае 1872 г. генерал-губернатор края
докладывал министру внутренних дел.

Большое значение для организации быта нуждающейся молодежи
имели когановские дома - дешевые квартиры для одесской бедноты.
Комитет когановских учреждений в 1876 г. передал особое помещение с 10
номерами малообеспеченным студентам Новороссийского университета,
взимая за каждую комнату по 1 руб. 50 коп. в месяц. Университет получил
право держать под своим контролем эти квартиры и самостоятельно
решать вопрос об их предоставлении нуждающимся студентам. Взяв под
свой контроль выделенные квартиры, Попечительство обеспечивало
ремонт помещений, снабжало студентов дровами для отопления или
давало деньги на их приобретение. Уже во второй половине 70-х гг. XIX в.
в дешевых когановских квартирах проживали от 20 до 30 неимущих
студентов, которым «были выделяемы и некоторые денежные пособия
сверх платы за комнату когановских учреждений, денег за эти квартиры, а
также отопления, ремонта и других расходов, принятых правлением на се-
бя, с целью довести до минимума издержки живущих там студентов»77.
Юноши жили по два человека в комнате и были обеспечены необходимой
мебелью.



http://dspace.onu.edu.ua:8080/bitstream/123456789/4381/1/89-105.pdf

почти трехлетней разлуки!

[belkafoto.livejournal.com]

Если возможно, то поселюсь подле вас обоих, потому что, Родя, самое-то приятное я приберегла к концу письма: узнай же, милый друг мой, что, может быть, очень скоро мы сойдемся все вместе опять и обнимемся все трое после почти трехлетней разлуки!

[belkafoto.livejournal.com]

Ему хочется, по некоторым расчетам, как можно поспешить церемонией брака и даже, если возможно будет, сыграть свадьбу в теперешний же мясоед, а если не удастся, по краткости срока, то тотчас же после госпожинок.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь, как узнали все, что Дунечка выходит за Петра Петровича, и мой кредит вдруг увеличился, и я наверно знаю, что Афанасий Иванович поверит мне теперь, в счет пенсиона, даже до семидесяти пяти рублей, так что я тебе, может быть, рублей двадцать пять или даже тридцать пришлю.

[belkafoto.livejournal.com]

Почти всё время как читал Раскольников, с самого начала письма, лицо его было мокро от слез; но когда он кончил, оно было бледно, искривлено судорогой, и тяжелая, желчная, злая улыбка змеилась по его губам. Он прилег головой на свою тощую и затасканную подушку и думал, долго думал. Сильно билось его сердце, и сильно волновались его мысли. Наконец ему стало душно и тесно в этой желтой каморке, похожей на шкаф или на сундук. Взор и мысль просили простору. Он схватил шляпу и вышел, на этот раз уже не опасаясь с кем-нибудь встретиться на лестнице; забыл он об этом. Путь же взял он по направлению к Васильевскому острову через В -- й проспект, как будто торопясь туда за делом, но, по обыкновению своему, шел, не замечая дороги, шепча про себя и даже говоря вслух с собою, чем очень удивлял прохожих. Многие принимали его за пьяного.

[belkafoto.livejournal.com]

Романная же жизнь Родиона Романовича Раскольникова начинается с того, что он, молодой человек 23-х лет, который за три-четыре месяца до описываемых событий оставил учёбу в университете из-за недостатка средств и который уже месяц почти не выходил из своей комнаты-каморки от жильцов, похожей на гроб, вышел на улицу в своих ужасных лохмотьях и в нерешимости направился по июльской жаре, как он это назвал, «делать пробу своему предприятию» — на квартиру к ростовщице Алёне Ивановне.

[belkafoto.livejournal.com]

Во второй половине XIX в. студенты Казанского императорского университета теоретически могли получить одну из 89 стипендий. Восемьдесят девять! Некоторые были крошечными, а некоторые позволяли с комфортом жить весь учебный год. Вот только получить даже самую скромную сумму было непросто. Каждая стипендия имела свою историю, свои критерии для кандидатов и часто возлагала большие обязательства. В новой статье мы собрали для вас самые интересные стипендии дореволюционного университета.

Все стипендии в Казанском университете можно разделить на три большие группы: из государственной казны, из местных (городских, уездных) управ, из добровольных пожертвований. Особняком стояли стипендии от Казачьих войск. Средний размер стипендии в 1860 г. составлял 200-300 рублей в год. Много это или мало?

[belkafoto.livejournal.com]

Мещанин из крестьян Н.Н. Шипов в своих мемуарах вспоминал, что приказчик на Сахарном заводе в Курске получал как раз 300 рублей в год. А приказчик – это доверенное лицо владельца предприятия, торговый представитель, ведущий дела, менеджер и бухгалтер в одном лице. Дополним, для лучшего понимания: длительная поездка в поезде или на пароходе стоила 5-10 рублей, снять комнату в трактире на ночь можно было за 20 копеек, а пообедать и того дешевле (7-11 копеек в самой скромной кухмистерской). О питании студентов мы уже подробно писали в одной из предыдущих статей.

Итак, стипендия в 300 рублей в год – это хорошие деньги. Часть года ученики проводили на каникулах в родительском доме, во время учебы подрабатывали репетиторами, что приносило ещё 5-20 рублей в месяц. Студент Казанского императорского университета П.Д. Боборыкин писал, что в 1850-е гг. ему хватало 20 рублей в месяц (это не считая аренды жилья и жалования слуги).

[belkafoto.livejournal.com]

Чтобы завершить образование, одни студенты смогли по-
ступить в другие университеты и институты Империи, другие впоследствии
восстановились в звании студентов, а третьи сдали экзамены за весь курс обуче-
ния досрочно (например, Николай Степанович Таганцев). В знак протеста против
правительственных гонений из Университета ушел ряд преподавателей, среди
которых был Владимир Дмитриевич Спасович

https://spbu.ru/sites/default/files/famous_students_spbu_law.pdf

[belkafoto.livejournal.com]

Универсанты, не имевшие столичных родственников, собственного жилья
в Петербурге или средств для его аренды, проживали в общежитии. Находясь
по 10–12 человек в тесном помещении, студенты часто болели. Сырые и душ-
ные комнаты, отсутствие физической активности, усиленный режим занятий —
все это усугубляло болезни. В первые годы после возрождения Университе-
та (1819 г.) нередки были смерти, в основном от чахотки (туберкулеза легких)
или брюшного тифа. Среди студентов были массово распространены чесотка
и головная боль, вызванные дымом от печей и недостатком свежего воздуха. 18
Ситуация улучшилась с постройкой в 1882 г. во дворе Университета Коллегии
Александра III. Здесь расположилось общежитие для студентов, получавших
императорские стипендии. Затем туда стали поселять всех желающих. В Колле-
гии были одиночные, двойные и тройные комнаты. Первая категория комнат
стоила 12 руб. в месяц, остальные — по 10 руб. с каждого проживающего. Кроме
того, дополнительно уплачивались 25 руб. во время подачи прошения ректору
и 15 руб. в месяц, если студент желал пользоваться обеденным столом.19

[belkafoto.livejournal.com]

Большинство студентов арендовало жилье в многочисленных доходных
домах города. Дешевое жилье можно было найти в разных концах Санкт-
Петербурга. Бытовые условия на съемных квартирах были различны. Каморка

вымышленного бывшего студента юридического факультета Петербургского
университета Родиона Раскольникова («Каморка его приходилась под самою
кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квар-
тиру») была далеко не худшим вариантом из тех, что существовали в петербург-
ских доходных домах. Студент юридического факультета Игорь Матвеевич Тют­
рюмов, в будущем видный цивилист и государственный деятель, снимал даже не
комнату, а угол у хозяев.20 Вариант для обеспеченных студентов — это меблиро-
ванные комнаты, от совсем просто обставленных до роскошных

[belkafoto.livejournal.com]

К числу возможных прототипов Лужина исследователи относят присяжного поверенного Павла Петровича Лыжина, которому, судя по сохранившейся повестке квартального надзирателя, Достоевский задолжал по векселям 249 и 450 рублей[86].

[belkafoto.livejournal.com]

Что ж она, на кого же надеется: на сто двадцать рублей пенсиона, с вычетом на долг Афанасию Ивановичу? Косыночки она там зимние вяжет, да нарукавнички вышивает, глаза свои старые портит. Да ведь косыночки всего только двадцать рублей в год прибавляют к ста двадцати-то рублям, это мне известно.

[belkafoto.livejournal.com]

«В творчестве Ф.М. Достоевского мотив денег является одним из самых значительных. Его роль определяется тем, что он, переплетаясь с другими мотивами, несет на себе важную тематическую нагрузку», - пишет Е.А. Шлапакова [1].

Тема денег в творчестве Ф.М. Достоевского является основной, определяющей линию его творчества, идеей. Деньги в произведениях писателя выступают с самого начала его творчества – в письмах к родителям и проходят сквозь все произведения, становясь порой основной сюжетной составляющей.

Впервые деньги и их нехватка выступают в письмах Ф.М. Достоевского к отцу в 1837 году, во время поступления вместе с братом Михаилом в Инженерное училище:

«Где же взять нам теперь 950 р.? Неужели отдать последнее? Вы уже и так всё отдали, что имели. Боже мой! Боже мой! Что с нами будет! Но Он нас не оставит. Одна надежда на Него» [2].

https://psyjournals.ru/langpsy/2018/n4/Makhmudova_full.shtml

Портал психологических изданий PsyJournals.ru — https://psyjournals.ru/langpsy/2018/n4/Makhmudova_full.shtml [“А мне надо деньги”. Мифологема “Деньги” в произведениях Ф.М. Достоевского - Язык и текст - 2018. Том. 5, № 4]

Ф.М. Достоевский с Апполинарией уезжают за границу

[belkafoto.livejournal.com]

23 июля 1863 года Ф.М. Достоевский, собираясь отправиться за границу, обращается к Е.П. Ковалевскому, председателю Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым, с просьбой выделить ему пособие на самых кабальных условиях, что говорит о безвыходности его положения:

“… Прошу из капитала Общества себе взаймы, до 1-го февраля будущего 1864-го года, тысячу пятьсот рублей серебром, без которых я, по обстоятельствам моим, никаким образом не могу двинуться с места. В феврале же будущего 1864 года я обещаюсь честным словом возвратить в кассу Общества взятый мною капитал (1500 р.), с процентами, ибо твердо уверен, что к тому времени, поправив свое здоровье, успею окончить и напечатать сочинение, которым я теперь занят и которое окупит теперешний заем и все теперешние мои издержки. В случае же моей смерти, равно как в случае, если б я, к февралю будущего 1864 года, каким-нибудь образом не выплатил моего долга Обществу, я предлагаю Обществу в залог вечное право владения и издания в свою пользу всех вообще, равно как и в частности, моих сочинений. Равным образом уступаю Обществу и право продажи этих сочинений книгопродавцу или другому какому-либо лицу, в вечное владение или для единовременного издания, - одним словом, уступаю все мои права Обществу в полную и неоспоримую собственность с самого 1-го февраля 1864 года, в том случае, если б я к этому сроку или умер или не возвратил вполне взятых мною теперь заимообразно тысячи пятисот рублей из кассы Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым. Эта передача Обществу моего права на мои сочинения будет совершена, как следует по закону, в конторе маклера.”

Получив, по-видимому, деньги, заимствованные из названного Общества, Ф.М. Достоевский с Апполинарией Прокофьевной уезжают за границу.

Портал психологических изданий PsyJournals.ru — https://psyjournals.ru/langpsy/2018/n4/Makhmudova_full.shtml [“А мне надо деньги”. Мифологема “Деньги” в произведениях Ф.М. Достоевского - Язык и текст - 2018. Том. 5, № 4]

[belkafoto.livejournal.com]

Однако уже скоро, 20 августа 1863 года, писатель пишет В.Д. Констант (младшей сестре своей первой жены) письмо, в котором уведомляет о том, что выиграл в казино существенную сумму денег, из которой просит отложить на нужды пасынка Павла Исаева, что свидетельствует о глубокой порядочности и доброте писателя.

Интересно, что в том же письме содержится подробное описание механизма игры в рулетку, его собственные наблюдения и умозаключения об игре, то есть описывается весь азарт игры, охвативший в Париже писателя. Ф.М. Достоевский, выиграв 5000 франков в рулетку, тут же пишет письмо В.Д. Констант, уведомляя ее о том, что послал к ней деньги, которые она должна распределить между пасынком П. Исаевым и его матерью Марьей Дмитриевной - первой женой Ф.М. Достоевского, точно расписывая, кому и сколько. Но уже в письме к тому же адресату через неделю, от 27 августа, уже из Баден-Бадена писатель сообщает, что проигрался дотла в рулетку и едет в Рим, имея только 250 франков в кармане, с которыми он сможет доехать только до Турина, куда просит отправить обратно 100 рублей из присланных им ранее для Марьи Дмитриевны. Таким образом, в Италию Достоевский едет уже без денег, вынужденный ждать в Турине денег от В.Д. Констант.

Портал психологических изданий PsyJournals.ru — https://psyjournals.ru/langpsy/2018/n4/Makhmudova_full.shtml [“А мне надо деньги”. Мифологема “Деньги” в произведениях Ф.М. Достоевского - Язык и текст - 2018. Том. 5, № 4]

[belkafoto.livejournal.com]

Надеясь отыграться, Ф.М. Достоевский с 4 по 8 сентября 1863 года играет в Баден-Бадене в рулетку, где удача было не на его стороне, так как сразу после этого в Турине Достоевский, после «мятежа страстей», как он описывает свое состояние И.С. Тургеневу (письмо от 6 (18) октября 1863 года), оказывается совершенно без денег, принужден жить весьма скромно, о чем пишет брату Михаилу Достоевскому в письме от 8 сентября 1863 года:

”…каждую минуту мы дрожали, что подадут счет из отеля, а у нас ни копейки, - скандал, полиция (sic, это здесь так, безо всяких сделок, если нет поручителя и вещей, были наяву примеры и т. д. и т. д., а я не один), гадость! Часы заложены в Женеве, одному действительно благородному человеку. Даже процентов не взял, чтоб одолжить иностранца, но дал пустяки. Теперь выкупать не буду, деньги нужны, она кольцо заложила''.

И далее следует не оправдание за то, что игра стала причиной того, что любимая женщина, с которой он путешествует, заложила даже кольцо, а объяснение брату, из которого следует, что писатель находится еще под впечатлением игры и не намерен её бросить, так как подробно описывает брату систему игры, помогшую ему выиграть:

” Ты пишешь: как можно играть дотла, путешествуя с тем, кого любишь. Друг Миша: я в Висбадене создал систему игры, употребил ее в дело и выиграл тотчас же 10000 франк<ов>. Наутро изменил этой системе, разгорячившись, и тотчас же проиграл. Вечером возвратился к этой системе опять, со всею строгостью, и без труда и скоро выиграл опять 3000 франков. Скажи: после этого как было не увлечься, как было не поверить - что следуй я строго моей системе, и счастье у меня в руках. А мне надо деньги (выделено нами- С.М.), для меня, для тебя, для жены, для написания романа. Tут шутя выигрываются десятки тысяч. Да я ехал с тем, чтоб всех вас спасти и себя из беды выгородить. А тут, вдобавок, вера в систему. А тут, вдобавок, приехал в Баден, подошел к столу и в четверть часа выиграл 600 франков. Это раздразнило. Вдруг пошел терять, и уж не мог удержаться и проиграл всё дотла. После того как тебе послал из Бадена письмо, взял последние деньги и пошел играть; с 4-х наполеонов выиграл 35 наполеонов в полчаса. Необыкновенное счастье увлекло меня, рискнул эти 35 и все 35 проиграл. За уплатой хозяйке у нас осталось 6 наполеондоров на дорогу. В Женеве часы заложил. ”
Портал психологических изданий PsyJournals.ru — https://psyjournals.ru/langpsy/2018/n4/Makhmudova_full.shtml [“А мне надо деньги”. Мифологема “Деньги” в произведениях Ф.М. Достоевского - Язык и текст - 2018. Том. 5, № 4]

Портал психологических изданий PsyJournals.ru — https://psyjournals.ru/langpsy/2018/n4/Makhmudova_full.shtml [“А мне надо деньги”. Мифологема “Деньги” в произведениях Ф.М. Достоевского - Язык и текст - 2018. Том. 5, № 4]

[belkafoto.livejournal.com]

хотя уже в декабре того же года обращается к М.Н. Каткову в “Русский Вестник”:

“Во-первых, прошу Вас - помогите мне. Работая для Вашего журнала, я не могу взять никакой другой работы, чтоб содержать себя, и на содержание мое я не имею ни копейки (14) и заложил даже платье мое. И потому прошу Вас выдать мне 1000 рублей вперед. 300 руб. я уже от Вас получил, таким образом, теперь я прошу прислать в дополнение <к> 1000 только 700. Из этих 700 450 прошу Вас прислать мне, а 250 доставить А. Ф. Базунову, которому я их задолжал. Достав<ил> (15) я в редакцию "Русского вестника" теперь всего никак не менее 7 листов, а может быть, и восемь. (16) Это почти равно 1000 руб. по принятым Вами моим условиям, а может быть, даже и более. Я, конечно, не считаю, что до окончания романа имею право их требовать. Я прошу. На днях вышлю окончание 2-й части и не замедлю с третьей”.

Портал психологических изданий PsyJournals.ru — https://psyjournals.ru/langpsy/2018/n4/Makhmudova_full.shtml [“А мне надо деньги”. Мифологема “Деньги” в произведениях Ф.М. Достоевского - Язык и текст - 2018. Том. 5, № 4]

Аполлина́рия Проко́фьевна Су́слова

[belkafoto.livejournal.com]

Аполлина́рия Проко́фьевна Су́слова (1840[1], Горбатовский уезд, Нижегородская губерния[1] — 1918[1][2], Севастополь) — русская писательница, возлюбленная Ф. М. Достоевского (1861—1866) и жена В. В. Розанова (1880—1887). Сестра Надежды Сусловой.

[belkafoto.livejournal.com]

" В конце концов во многом из жалости Мария всё-таки решилась выйти замуж за Достоевского, но семейная жизнь не задалась. В первую же брачную ночь у него случился эпилептический припадок. Жена была в ужасе и стала избегать близости с мужем. Ссоры, скандалы, обоюдные измены – совместная жизнь изрядно расшатали нервы обоих.

[belkafoto.livejournal.com]

"Любовь молодой девушки поначалу была для него настоящей отдушиной. Достоевскому был 41 год, Сусловой – всего 22. Для Аполлинарии он был наставником и кумиром. Но очень скоро влюблённые начали открывать и тёмные стороны друг друга. Суслова признавалась: именно Достоевский, будучи настоящим «сладострастником», разбудил в ней чувственность. К этой страсти со временем примешалась чудовищная ревность ко всему её кругу общения. В минуты скандалов «Сияющий», как называла его Аполлинария, выглядел просто отталкивающе: кричал, переходил на визг, потом падал на колени, плакал, извинялся.

Впрочем, нервы сдавали и у неё. Всегда считавшая себя выше брачных предрассудков, Суслова вдруг начала требовать, чтобы Достоевский бросил «эту чахоточную». Объяснения, что он не может оставить больную женщину, её не устраивали. «А со мной, значит, можно?!» – в гневе кричала она. В конце концов Аполлинария собрала вещи и уехала в Париж – успокоиться, поизучать языки, историю. Но попытка расстаться с «мучителем» оказалась неудачной: вскоре Достоевский примчался в Париж, и страсти закипели снова.

[belkafoto.livejournal.com]

"На этот раз она мучила его совершенно сознательно. Апполинария с порога объявила Фёдору Михайловичу, что влюблена в местного врача Сальвадора. Достоевский плакал, когда узнал, что его возвышенная возлюбленная опустилась до страсти к «красивому зверю», а она упивалась своим «падением». Все эти русские страсти очень скоро надоели французу, и он бросил Суслову. А Достоевский повёз свою подругу залечивать душевные раны в Германию и Италию.

Пообещав, что будет ей «только братом», он селился с Аполлинарией в разных номерах и подолгу сидел у неё вечерами. А она как будто нарочно распаляла его и потом выставляла за дверь. Достоевский снова плакал и искал утешения в игре, униженно занимая деньги у знакомых «на написание нового романа». Справедливости ради, Суслова не раз помогала писателю материально. Но продолжала играть с его чувствами, то приближая, то отталкивая. В итоге они разругались окончательно, и Достоевский вернулся в Петербург. Позже он говорил, что тем самым спасся от неминуемого помешательства.

[belkafoto.livejournal.com]

Николай Николаевич Страхов:

Обыкновенно ему приходилось торопиться, писать к сроку, гнать работу и нередко опаздывать с работою. Причина состояла в том, что он жил одною литературою и до последнего времени, до последних трех или четырех лет, нуждался, поэтому забирал деньги вперед, давал обещания и делал условия, которые потом и приходилось выполнять. Распорядительности и сдержанности в расходах у него не было в той высокой степени, какая требуется при житье литературным трудом, не имеющим ничего определенного, никаких прочных мерок. И вот он всю жизнь ходил, как в тенетах, в своих долгах и обязательствах и всю жизнь писал торопясь и усиливаясь.

[belkafoto.livejournal.com]

Анна Григорьевна Достоевская:

Я хочу объяснить, как именно явились эти столь замучившие нас обоих долги.

Лишь самая малая доля их, тысячи две-три, была сделана лично Федором Михайловичем. Главным же образом то были долги Михаила Михайловича по табачной фабрике и по журналу «Время». После неожиданной смерти Михаила Михайловича (он проболел лишь три дня) семья его, жена и четверо детей, привыкшие к обеспеченной, даже широкой жизни, остались без всяких средств. Федор Михайлович, к тому времени овдовевший и не имевший детей, счел своею обязанностью заплатить долги брата и поддержать его семью. Возможно, что ему и удалось бы исполнить свое благородное намерение, если бы он имел осторожный и практический характер. К сожалению, он слишком верил в людскую честность и благородство. Когда впоследствии я слышала рассказы очевидцев о том, как Федор Михайлович выдавал векселя, и из старинных писем узнавала подробности многих фактов, то поражалась его чисто детской непрактичностью. Его обманывали и брали от него векселя все, кому было не совестно и не лень. При жизни брата Федор Михайлович не входил в денежную часть журнала и не знал, в каком положении дела находятся. Когда же после смерти Михаила Михайловича мужу пришлось взять на

себя издание журнала «Эпоха», то пришлось взять на себя и все оставшиеся неуплаченными долги по изданию журнала «Время», по типографии, бумаге, переплетной и проч. Но, кроме известных Федору Михайловичу сотрудников «Времени», к нему стали являться люди, большею частью совершенно ему неизвестные, которые уверяли, что покойный Михаил Михайлович остался им должен. Почти никто не представлял тому доказательств, да Федор Михайлович, веривший в людскую честность, их и не спрашивал. Он (как мне передавали) обыкновенно говорил просителю:

[belkafoto.livejournal.com]

— Сейчас у меня никаких денег нет, но, если хотите, я могу выдать вексель. Прошу вас только скоро с меня не требовать. Уплачу, когда будет можно.

Люди брали векселя, обещали ждать и, конечно, не исполняли обещаний, а взыскивали немедленно.

Приведу случай, правдивость которого мне пришлось проследить по документам.

Один малоталантливый писатель X., помещавший свои произведения во «Времени», явился к Федору Михайловичу с просьбою уплатить ему двести пятьдесят рублей за повесть, помещенную в журнале еще при жизни Михаила Михайловича. По обыкновению, денег у мужа не оказалось, и он предложил вексель. X. горячо благодарил, обещал ждать, когда у Федора Михайловича поправятся дела, а вексель просил дать бессрочный, чтобы не иметь надобности по наступлении срока его протестовать. Каково же было изумление Федора Михайловича, когда через две недели с него потребовали по этому векселю деньги и хотели приступить к описи имущества. Федор Михайлович поехал к X. за объяснением. Тот смутился, стал оправдываться, уверять, что хозяйка грозила прогнать его с квартиры, и он, доведенный до крайности, отдал ей вексель Федора Михайловича, взяв с нее слово, что она подождет взыскивать деньги. Обещал еще раз поговорить с нею, убедить ее и т. д. Разумеется, из переговоров ничего не вышло, и Федору Михайловичу пришлось за большие проценты занять деньги для уплаты этого долга.

[belkafoto.livejournal.com]

Лет через восемь, пересматривая по какому-то случаю бумаги Федора Михайловича, я нашла записную книжку по редакции «Времени». Представьте мое удивление и негодование, когда я нашла в ней расписку писателя X. в получении от Михаила Михайловича денег за эту же повесть! Я показала расписку мужу и услышала в ответ:

— Вот уж не думал, что X. способен был меня обмануть! До чего доводит человека крайность!

По моему мнению, значительная часть взятых на себя Федором Михайловичем долгов была подобного рода. Их было около двадцати тысяч, а с наросшими процентами, к нашему возвращению из-за границы, оказалось около двадцати пяти. Уплачивать нам пришлось в течение тринадцати лет. Лишь за год до смерти мужа мы, наконец, с ними расплатились и могли дышать свободно, не боясь, что нас будут мучить напоминаниями, объяснениями, угрозами описи и продажи имущества и проч.

[belkafoto.livejournal.com]

Эти взятые на себя долги были вредны Федору Михайловичу и в экономическом отношении: в то время когда обеспеченные писатели (Тургенев, Толстой, Гончаров) знали, что их романы будут наперерыв оспариваться журналами, и они получали по пятьсот рублей за печатный лист, необеспеченный Достоевский должен был сам предлагать свой труд журналам, а так как предлагающий всегда теряет, то в тех же журналах он получал значительно меньше. Так, он получил за романы «Преступление и наказание», «Идиот» и «Бесы» по полтораста рублей за печатный лист; за роман «Подросток» — по двести пятьдесят рублей и только за последний свой роман «Братья Карамазовы» — по триста рублей.

[belkafoto.livejournal.com]

Николай Николаевич Страхов:

«Дневник писателя» на 1876 год имел 1982 подписчика, и кроме того в розничной продаже каждый номер расходился в 2000–2500 экземплярах. Некоторые номера потребовали 2-го и даже 3-го издания, например январский.

В 1877 году было около 3000 подписчиков и столько же расходилось в розничной продаже.

Один номер, выпущенный в 1880 году (август) и содержавший в себе речь о Пушкине, был напечатан в 4000 экземплярах и разошелся в несколько дней. Было сделано новое издание в 2000 экз. и разошлось без остатка.

«Дневник» на 1881 год печатался в 8000 экземплярах и имел в январе, прежде выхода первого номера, 1074 подписчика. Все 8000 были распроданы в дни выноса и погребения. Сделано было второе издание в 6000 экземплярах и разошлось без остатка… В 1873 году 24-го января вышли «Бесы» в 3500 экземплярах.

В 1874 году, 24-го января «Идиот» в 2000 экземплярах, а 21-го декабря 1875 года «Записки из Мертвого дома» в 2000 экземплярах.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1877 году

«Преступление и наказание» продано на — 487 р. 12 к.

Переплетенных экземпляров «Дневника» 1876 г. — 497 р. 80 к.

«Бесы», «Идиот», «Записки из Мертвого дома» — 561 р. 63 к.

От 1876 года — + 295 р. 40 к.

Итого — 1841 р. 95 к.

В 1878 году

«Бесы», «Идиот» и «Записки из Мертвого дома» — 1199 р. 50 к.

«Преступление и наказание» — 548 р. 98 к.

Переплетенных экземпляров 1877 года — 346 р. 50 к.

Переплетенных экземпляров 1876 года — 281 р. 68 к.

Итого — 2376 р. 66 к.

[belkafoto.livejournal.com]

Но все же, сколько было взято - и сколько бы это стоило сейчас?

Эта сумма известна - 317 рублей серебром и три двугривенных (60 копеек). Для нищего Раскольникова - это гигантские деньги. Тогдашняя «минималка» в Питере для мастеровых и студентов составляла около 100 рублей в год, в месяц - чуть более 8 рублей. Похищенных после двойного убийства (он кроме Алены Ивановны порешил еще и Лизавету) 317 рублей 60 копеек Раскольникову хватило бы на три года скромной жизни.

[belkafoto.livejournal.com]

Дунечка, милая, ведь я знаю вас! Ведь вам уже двадцатый год был тогда, как последний-то раз мы виделись: характер-то ваш я уже понял.

Двадцатидвухлетняя Дуня Раскольникова в финале «Преступления и наказания» становится женой бывшего студента Дмитрия Разумихина. Однако прежде чем этот «простоватый, честный, сильный как богатырь» человек сделал Авдотье Романовне предложение, ей довелось пережить

[belkafoto.livejournal.com]

Тяжело за двести рублей всю жизнь в гувернантках по губерниям шляться, но я все-таки знаю, что сестра моя скорее в негры пойдет к плантатору или в латыши к остзейскому немцу,

[belkafoto.livejournal.com]

Выглядывая скамейку, он заметил впереди себя, шагах в двадцати, идущую женщину, но сначала не остановил на ней никакого внимания, как и на всех мелькавших до сих пор перед ним предметах. Ему уже много раз случалось проходить, например, домой и совершенно не помнить дороги, по которой он шел, и он уже привык так ходить. Но в идущей женщине было что-то такое странное и, с первого же взгляда, бросающееся в глаза, что мало-помалу внимание его начало к ней приковываться -- сначала нехотя и как бы с досадой, а потом всё крепче и крепче. Ему вдруг захотелось понять, что именно в этой женщине такого странного? Во-первых, она, должно быть, девушка очень молоденькая, шла по такому зною простоволосая, без зонтика и без перчаток, как-то смешно размахивая руками. На ней было шелковое, из легкой материи ("матерчатое") платьице, но тоже как-то очень чудно надетое, едва застегнутое и сзади у талии, в самом начале юбки, разорванное; целый клок отставал и висел болтаясь. Маленькая косыночка была накинута на обнаженную шею, но торчала как-то криво и боком. К довершению, девушка шла нетвердо, спотыкаясь и даже шатаясь во все стороны. Эта встреча возбудила, наконец, всё внимание Раскольникова. Он сошелся с девушкой у самой скамейки, но, дойдя до скамьи, она так и повалилась на нее, в угол, закинула на спинку скамейки голову и закрыла глаза, по-видимому от чрезвычайного утомления. Вглядевшись в нее, он тотчас же догадался, что она совсем была пьяна. Странно и дико было смотреть на такое явление. Он даже подумал, не ошибается ли он. Пред ним было чрезвычайно молоденькое личико, лет шестнадцати, даже, может быть, только пятнадцати, -- маленькое, белокуренькое, хорошенькое, но всё разгоревшееся и как будто припухшее. Девушка, кажется, очень мало уж понимала; одну ногу заложила за другую, причем выставила ее гораздо больше, чем следовало, и, по всем признакам, очень плохо сознавала, что она на улице.

[belkafoto.livejournal.com]

Но в эту минуту кто-то крепко схватил его сзади, между ними стал городовой.
-- Полно, господа, не извольте драться в публичных местах. Вам чего надо? Кто таков? -- строго обратился он к Раскольникову, разглядев его лохмотья.
Раскольников посмотрел на него внимательно. Это было бравое солдатское лицо с седыми усами и бакенами и с толковым взглядом.
-- Вас-то мне и надо, -- крикнул он, хватая его за руку. -- Я бывший студент, Раскольников... Это и вам можно узнать, -- обратился он к господину, -- а вы пойдемте-ка, я вам что-то покажу...
И, схватив городового за руку, он потащил его к скамейке.
-- Вот, смотрите, совсем пьяная, сейчас шла по бульвару: кто ее знает, из каких, а не похоже, чтоб по ремеслу. Вернее же всего где-нибудь напоили и обманули... в первый раз... понимаете? да так и пустили на улицу. Посмотрите, как разорвано платье, посмотрите, как оно надето: ведь ее одевали, а не сама она одевалась, да и одевали-то неумелые руки, мужские. Это видно. А вот теперь смотрите сюда: этот франт, с которым я сейчас драться хотел, мне незнаком, первый раз вижу; но он ее тоже отметил дорогой, сейчас, пьяную-то, себя-то не помнящую, и ему ужасно теперь хочется подойти и перехватить ее, -- так как она в таком состоянии, -- завезти куда-нибудь... И уж это наверно так: уж поверьте, что я не ошибаюсь. Я сам видел, как он за нею наблюдал и следил, только я ему помешал, и он теперь всё ждет, когда я уйду. Вон он теперь отошел маленько, стоит, будто папироску свертывает... Как бы нам ему не дать? Как бы нам ее домой отправить, -- подумайте-ка!
Городовой мигом всё понял и сообразил. Толстый господин был, конечно, понятен, оставалась девочка. Служивый нагнулся над нею разглядеть поближе, и искреннее сострадание изобразилось в его чертах.
-- Ах, жаль-то как! -- сказал он, качая головой, -- совсем еще как ребенок. Обманули, это как раз. Послушайте, сударыня, -- начал он звать ее, -- где изволите проживать? -- Девушка открыла усталые и посоловелые глаза, тупо посмотрела на допрашивающих и отмахнулась рукой.
-- Послушайте, -- сказал Раскольников, -- вот (он пошарил в кармане и вытащил двадцать копеек; нашлись), вот, возьмите извозчика и велите ему доставить по адресу. Только бы адрес-то нам узнать!
-- Барышня, а барышня? -- начал опять городовой, приняв деньги, -- я сейчас извозчика вам возьму и сам вас препровожу. Куда прикажете? а? Где изволите квартировать?
-- Пшла!.. пристают!.. -- пробормотала девочка и опять отмахнулась рукой.
-- Ах, ах как нехорошо! Ах, стыдно-то как, барышня, стыд-то какой! -- Он опять закачал головой, стыдя, сожалея и негодуя. -- Ведь вот задача! -- обратился он к Раскольникову и тут же, мельком, опять оглядел его с ног до головы. Странен, верно, и он ему показался: в таких лохмотьях, а сам деньги выдает!
-- Вы далеко ль отсюда их нашли? -- спросил он его.
-- Говорю вам: впереди меня шла, шатаясь, тут же на бульваре. Как до скамейки дошла, так и повалилась.

[belkafoto.livejournal.com]

Разумихин был одним из его прежних товарищей по университету. Замечательно, что Раскольников, быв в университете, почти не имел товарищей, всех чуждался, ни к кому не ходил и у себя принимал тяжело. Впрочем, и от него скоро все отвернулись. Ни в общих сходках, ни в разговорах, ни в забавах, ни в чем он как-то не принимал участия. Занимался он усиленно, не жалея себя, и за это его уважали, но никто не любил. Был он очень беден и как-то надменно горд и несообщителен; как будто что-то таил про себя. Иным товарищам его казалось, что он смотрит на них на всех, как на детей, свысока, как будто он всех их опередил и развитием, и знанием, и убеждениями, и что на их убеждения и интересы он смотрит как на что-то низшее.
С Разумихиным же он почему-то сошелся, то есть не то что сошелся, а был с ним сообщительнее, откровеннее. Впрочем, с Разумихиным невозможно было и быть в других отношениях. Это был необыкновенно веселый и сообщительный парень, добрый до простоты. Впрочем, под этою простотой таились и глубина, и достоинство.

[belkafoto.livejournal.com]

Был он очень неглуп, хотя и действительно иногда простоват. Наружность его была выразительная -- высокий, худой, всегда худо выбритый, черноволосый. Иногда он буянил и слыл за силача. Однажды ночью, в компании, он одним ударом ссадил одного блюстителя вершков двенадцати росту. Пить он мог до бесконечности, но мог и совсем не пить; иногда проказил даже непозволительно, но мог и совсем не проказить. Разумихин был еще тем замечателен, что никакие неудачи его никогда не смущали и никакие дурные обстоятельства, казалось, не могли придавить его. Он мог квартировать хоть на крыше, терпеть адский голод и необыкновенный холод. Был он очень беден и решительно сам, один, содержал себя, добывая кой-какими работами деньги. Он знал бездну источников, где мог почерпнуть, разумеется заработком. Однажды он целую зиму совсем не топил своей комнаты и утверждал, что это даже приятнее, потому что в холоде лучше спится. В настоящее время он тоже принужден был выйти из университета, но ненадолго, и из всех сил спешил поправить обстоятельства, чтобы можно было продолжать. Раскольников не был у него уже месяца четыре, а Разумихин и не знал даже его квартиры. Раз как-то, месяца два тому назад, они было встретились на улице, но Раскольников отвернулся и даже перешел на другую сторону, чтобы тот его не заметил. А Разумихин хоть и заметил, но прошел мимо, не желая тревожить приятеля.

[belkafoto.livejournal.com]

. Знакомая эта была Лизавета Ивановна, или просто, как все звали ее, Лизавета, младшая сестра той самой старухи Алены Ивановны, коллежской регистраторши и процентщицы, у которой вчера был Раскольников, приходивший закладывать ей часы и делать свою пробу... Он давно уже знал всё про эту Лизавету, и даже та его знала немного. Это была высокая, неуклюжая, робкая и смиренная девка, чуть не идиотка, тридцати пяти лет, бывшая в полном рабстве у сестры своей, работавшая на нее день и ночь, трепетавшая перед ней и терпевшая от нее даже побои. Она стояла в раздумье с узлом перед мещанином и бабой и внимательно слушала их. Те что-то ей с особенным жаром толковали. Когда Раскольников вдруг увидел ее, какое-то странное ощущение, похожее на глубочайшее изумление, охватило его, хотя во встрече этой не было ничего изумительного.
-- Вы бы, Лизавета Ивановна, и порешили самолично, -- громко говорил мещанин. -- Приходите-тко завтра, часу в семом-с. И те прибудут.
-- Завтра? -- протяжно и задумчиво сказала Лизавета, как будто не решаясь.
-- Эк ведь вам Алена-то Ивановна страху задала! -- затараторила жена торговца, бойкая бабенка. -- Посмотрю я на вас, совсем-то вы как робенок малый. И сестра она вам не родная, а сведенная, а вот какую волю взяла.
-- Да вы на сей раз Алене Ивановне ничего не говорите-с, -- перебил муж, -- вот мой совет-с, а зайдите к нам не просясь. Оно дело выгодное-с. Потом и сестрица сами могут сообразить.

[belkafoto.livejournal.com]

Раскольников тут уже прошел и не слыхал больше. Он проходил тихо, незаметно, стараясь не проронить ни единого слова. Первоначальное изумление его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по спине его. Он узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно в семь часов вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее сожительницы, дома не будет и что, стало быть, старуха, ровно в семь часов вечера, останется дома одна.
До его квартиры оставалось только несколько шагов. Он вошел к себе, как приговоренный к смерти. Ни о чем он не рассуждал и совершенно не мог рассуждать; но всем существом своим вдруг почувствовал, что нет у него более ни свободы рассудка, ни воли и что всё вдруг решено окончательно.
Конечно, если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного случая, то и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное, на более очевидный шаг к успеху этого замысла, как тот, который представлялся вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и разыскиваний, что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха, на которую готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.

[belkafoto.livejournal.com]

«Беспощадно осуждал Владимир Ильич реакционные тенденции творчества Достоевского»3, — сдержанно скажет через три десятилетия после смерти Ленина В. Бонч-Бруевич. Подробности «осуждения» станут известны из книги политэмигранта Н. Валентинова (Вольского), которому о вкусах Ильича рассказал видный большевик В. В. Воровский: «Достоевского [Ленин] сознательно игнорировал... “На эту дрянь у меня нет свободного времени”... Прочитав “Записки из Мертвого дома” и “Преступление и наказание”, он “Бесы” и “Братьев Карамазовых” читать не пожелал. “Содержание сих обоих пахучих произведений, — заявил он, — мне известно, для меня этого предостаточно... “Братьев Карамазовых” начал было читать и бросил: от сцен в монастыре стошнило... Что же касается “Бесов” — это явно реакционная гадость, подобная “Панургову стаду” Крестовского, терять на нее время у меня абсолютно никакой охоты нет. Перелистал книгу и швырнул в сторону. Такая литература мне не нужна, — что она мне может дать?”»4.

[belkafoto.livejournal.com]

В том же 1934 году издательство «Academia» выпустило очередной (третий) том писем Достоевского с предисловием, исполненным негодования и возмущения. «Идеология фашизма, концентрирующая ныне на всю сумму наличных аргументов против коммунизма, бесконечно ограниченнее и беднее того, что несколько десятилетий тому назад сказал уже на эти темы Достоевский»11.
Игнорировать факт существования Достоевского в литературе было невозможно: «Academia» считала его крупнейшим мировым художником XIX века. Но изучать и знать его, полагала марксистская критика, следовало только под знаком преодоления — как сильнейшего («гигант среди лилипутов мысли»12) идейного противника. «Никак нельзя нам учиться у Достоевского. Нельзя сочувствовать его переживаниям, нельзя подражать его манере... Для нового человека, рожденного революцией и способствующего ее победе, пожалуй, почти неприлично не знать такого великана, как Достоевский, но было бы совсем стыдно и, так сказать, общественно негигиенично подпасть под его влияние»13, — писал А. В. Луначарский в 1931-м. Нарком просвещения, один из теоретиков пролетарской культуры, рисовал социальную биографию Достоевского как симбиоз честолюбивого, жадного до славы больного мещанина (автора) и циника-мещанина (героя), работавшего зубами, когтями и каблуками, чтобы пробиться к сладкому пирогу. «И в самом Достоевском жил мещанин такого типа: конквистадор и садист»14.

https://royallib.com/read/saraskina_lyudmila/dostoevskiy.html#0

[belkafoto.livejournal.com]

Первый биограф Достоевского, профессор Санкт-Петербургского университета Орест Федорович Миллер, приступивший к сбору материалов для жизнеописания сразу же после смерти писателя, жаловался на равнодушие и неотзывчивость лиц, близко знавших покойного, хранивших его письма, но не торопившихся их обнародовать. «Смелости не хватает назвать настоящим жизнеописанием то, что может образоваться от приведения в порядок имеющегося теперь материала. Слишком много еще ощущается различных пробелов, пополнить которые зависит от доброй воли тех, кто, должно быть, считает письма Достоевского или же свои воспоминания о нем своею частною собственностью... Хотя жизнеописание Достоевского еще невозможно в своем настоящем смысле, — удерживать под спудом накопившийся уже материал было бы, в свою очередь, со стороны собирателей присвоением себе общественной собственности. Пусть только публика смотрит на то, что представляется ей на этих страницах, как на свод материалов — не более»25.

[belkafoto.livejournal.com]

Бем писал о чувстве неудовлетворенности, которое возникает у всякого, кто изучает источники биографии Достоевского, и заставляет разыскивать то скрытое в его жизни, что необходимо найти и расшифровать. То главное, что могло бы дать ключ к личности писателя, остается неуловимым. «Как-то так случилось, что величайший из русских писателей даже ко дню столетия своего рождения остался без биографии. Ведь всё то, что мы знаем о жизни Достоевского, так мало прибавляет к тому, что мы знали о нем тогда, когда ничего, кроме произведений его, не читали... Не расширение знания выносим мы от знакомства с его жизнью, а чувство непостижимой загадки. Точно вокруг Достоевского составился какой-то заговор, который имел целью скрыть от нас именно то, что бросило бы луч света в темное царство внутреннего мира писателя»37

[belkafoto.livejournal.com]

Загадка имела для Бема внешние объяснения: чрезмерная замкнутость Достоевского, который не любил много говорить о себе и привлекать к себе внимание; ложная скромность его ближайших друзей, которые, оставляя записки и воспоминания, многое скрыли от глаз читателя; органическое непонимание даже самыми близкими людьми тех «глубин сатанинских», которые были ведомы душе Достоевского. Бем прямо укорял вдову писателя А. Г. Достоевскую в сознательном сокрытии чрезвычайно важных моментов жизни ее великого мужа из боязни замутнить его образ, бросить тень на его личность. «Чувство ложное, потому что не праздное любопытство к интимным сторонам жизни писателя влекло к его изучению, а непреодолимая потребность понять его во всей его сложности и противоречивости. Мы давно знали, что наследие Достоевского хранит много для нас неожиданного, но наследие это тщательно охранялось женою писателя, ныне покойной, Анной Григорьевной. Кое-что начинает проникать в печать; так, воспоминания дочери писателя, Любови Достоевской, вводят ряд очень любопытных фактов, до сих пор вовсе не известных... Но все же и сейчас (Бем писал это в 1923 году. — Л. С.) Достоевский “писатель без биографии”»38.

[belkafoto.livejournal.com]

Книга, откуда А. Г. Достоевская сделала выписки, по-видимому, не принадлежала писателю, а была кем-то показана его вдове, ибо содержала два упоминания единственной в своем роде фамилии6. Первое: «Допрос княгини Курбской о том, куда девала она документы, похищенные ею у князя Курбского, 1578, января 10 дня. Княгиня Курбская говорит, что бумаги переданы ею прокуратору нашему пану Федору Достоевскому с условием, что он возвратит ей собственноручно и не отдаст, если будут к нему посланы от ее мужа или от нее самой»7. Второе:
«Дело об убиении слуги князя Курбского, московитянина Ивана Ивановича Келемета. Князь Курбский просит чрез уполномоченного приятеля своего пана Федора Достоевского, земянина его королевской милости повета пинского»8.
Итак, у князя Андрея Курбского, потомка смоленско-ярославской линии Рюриковичей, в ту пору, когда он, опасаясь царской опалы, уже сбежал в Литву, писал дерзкие письма Ивану Грозному и пытался объяснить превращение доброго царя-батюшки в кровожадного тирана, имелся некий помощник по юридической части, пан Федор Достоевский, земянин (то есть землевладелец) Пинского повета. Это была ниточка, ухватившись за которую, можно было надеяться размотать весь клубок.

[belkafoto.livejournal.com]

Князь Андрéй Михáйлович Ку́рбский (древн. русс.: Андрѣй Михайловичь Коурбьской, в прижизненных русских источниках — Курбской, в польских — Andrzej Kurbski, Andrzej Krupski[1], также — Ярославский[2], 1528, Русское государство — май 1583, Миляновичи, Волынское воеводство, Речь Посполитая) — русский полководец, политик, писатель, переводчик и меценат

Тем не менее Курбский был уверен в близости несчастья и, после напрасных молений и бесплодного ходатайства архиерейских чинов, решил бежать «от земли Божия». Это произошло в 1563 году (по другим известиям — в 1564 г.).

По некоторым данным[каким?][чьим?], уже в январе 1563 года Курбский установил изменнические связи с литовской разведкой. 13 января 1563 г. Сигизмунд II в письме Раде Великого княжества Литовского благодарил витебского воеводу Н. Ю. Радзивилла «за старания в отношении Курбского». По заключению Скрынникова, речь идёт о передаче Курбским сведений о передвижении русской армии, что способствовало поражению русских войск в сражении 25 января 1564 года под Улой[5].

[belkafoto.livejournal.com]

По поводу близких к нему людей, которые остались в Русском царстве, сам Курбский впоследствии пишет, что царь якобы «матерь ми и жену и отрочка единого сына моего, в заточение затворенных, троскою поморил; братию мою, единоколенных княжат Ярославских, различными смертьми поморил, имения мои и их разграбил». В оправдание своей ярости Иван Грозный обвинил его в измене и нарушении «крестного целования» (измене присяге); также обвинял его в том, что Курбский «хотел на Ярославле государести» и что отнял у него жену Анастасию.

Историк А. Маркевич в сочинении: «О местничестве», напечатал извлечённое им из местнического дела 7148 (1640) года князя Куракина с князем Трубецким[8] указание на постановление, сделанное после бегства князя А. М. Курбского о понижении родичей отъехавшего, даже старших в местническом отношении на 12 мест[9].

Анастаси́я Рома́новна, урождённая Захарьина-Юрьева (1530 или 1532 — 28 июля (7 августа) 1560) — первая жена царя Ивана Васильевича Грозного, мать царя Фёдора Иоанновича. Смерть царицы, которую считали отравленной, тяжело отразилась на душевном состоянии Иоанна и была одним из обстоятельств, обостривших его борьбу с боярством.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1933 году в Москве был опубликован капитальный труд «Хроника рода Достоевского. 1506—1933»11. Этому собранию материалов о жизни, быте и особенностях характера родичей Достоевского, начиная с живших еще в XVI веке отдаленных предков и кончая внуками и правнуками, суждено было стать классикой жанра. Автор труда М. В. Волоцкой, генетик и антрополог, член Русского евгенического общества, работал над характерологическим анализом личности Достоевского и на первых порах решал лишь генетико-биологические задачи, однако увлекся и расширил рамки своего исследования, так что в его книгу вошли ценнейшие документы, показывающие роль наследственных факторов в формировании человеческой личности.