Ваши ссылки на Ленина

[arbeka]

Ваши ссылки на Ленина – неправомерны

Санаторий «Узкое» 4/V–1953

"Вспоминая Ваш доклад в секторе и сравнивая этот первый вариант с последним, я считаю, что Вам удалось найти наиболее убедительное решение вопроса о причинах «умеренности» программы, выдвинутой в 1847 г. Белинским.

Очевидно, Вы правы: здесь действовали те же тактические мотивы, которые позднее, накануне реформы, проявились в печатных выступлениях не только Герцена, но и Чернышевского (у последнего – в 1858 г.). Мне представляется только неясным и не вполне решенным вопрос, действительно ли Белинский не верил в возможность и неизбежность назревшей крестьянской революции, перспектива которой была ясна не только правительству и части помещиков, но и демократическим элементам русского общества (молодой Чернышевский, Лободовский, передовые петрашевцы и проч<ее>). Не правильнее ли думать, что Белинский в 1847 г. отрицал только близость крестьянской революции*, – так же, как Добролюбов и Чернышевский не видели этой неминуемой близости вплоть до «откупного» движения 1859 года? Думаю, что Ваши ссылки на Ленина (на 138–139 стр.) – неправомерны: Вашему обобщенному толкованию противоречат многочисленные высказывания Ленина об аграрной революции крестьянства в России, о революционной ситуации 1859–1861 гг., о сущности революционного демократизма и т.д. То же приходится сказать о воззрениях Сталина.

Я – не пушкинист и не могу уверенно высказаться о правильности Ваших выводов в «пушкинских» статьях. Мне представляются Ваши соображения новыми и расширяющими наши сведения об исторических изысканиях поэта.

http://old.ihst.ru/projects/sohist/document/abr00vr.htm

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Луч надежды блеснул лишь в августе 1952 года. Оксман с трудом вырвался в Москву, где его принял влиятельный академик – секретарь Отделения языка и литературы Академии наук СССР Виноградов. Известный академик написал письмо министру высшего образования Михаилу Прохорову. И чиновники наконец-то зашевелились. Нет, работу в каком-нибудь филиале Академии наук ему так и не дали, но разрешили подыскать преподавательскую должность в Риге, Тарту или Уфе.

Оксман вступил в переговоры с ректором Тартуского университета Фёдором Клементом и чиновниками из Казахстана. Но это уже не понравилось саратовским партийным деятелям. И учёный вновь остался в Саратове. «Поворот этот, – писал он 24 октября 1952 года Чуковскому, – определился в результате вмешательства в мои отношения с университетским начальством первого секретаря Саратовского обкома (у нас тов. Борков – это больше, чем Н.С. Хрущёв в Москве). Он получил запрос обо мне от Казахского секретаря ЦК (на предмет моего nepexода в Алма-Ату), захотел в связи с этим посмотреть меня «в натуре», а результатом свидания и большого разговора «на чистоту» было спец. расследование всех обстоятельств моей работы в Саратове. В начале октября меня известили, что саратов<ский>обком признал невозможным дать согласие на мой уход из Сарат<овского>унив<ерситета>, а Ректорату и парторганиз<ации> унив<ерситет>а поставлено на вид неумение создать условия для работы имярека, имеющей «всесоюзное значение». Не думайте, что я по сему случаю почувствовал головокружение, – ведь удар, кот<оры>й получили мои ближайшие начальники в связи с моим «делом», никогда мне не простится. Врагов у меня настоящих не было, а сейчас их стало немало. К позиционной войне я не склонен, да и способностей не имею,– так что лучше было бы всё же уйти к осени. Но я не умею рассчитывать вперёд больше, чем на две недели (лагерная привычка, где перспектива была даже не на две недели, а на два дня, никак не больше!), а потому, не распаковывая чемоданов (мы уже «уложились» и продали большую часть домашнего инвентаря, до кроватей и посуды включительно), стал готовиться к очередным лекциям. У меня в этом году два сцец. курса («Белинский и его время» и «Основы текстологии» и семинар «Советский историч<еский> роман»). Курс текстологии, вероятно, единственный в СССР, да и я никогда не читал его в таком объёме (у меня бывали семинары по «литерат<урному>источниковедению», но это совсем иное!). После всех передряг я стал не в меру модным лектором». Ну а потом Оксману вернули ещё и профессорское звание.