"Они же дети" в 1774
Jan. 19th, 2022 06:56 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka"Они же дети" в 1774
"Последние строки рассказа И. А. Крылова очень близки эпизоду из времен восстания Пугачева, отмеченному в „Автобиографических записках“ сенатора Д. Б. Мертваго, опубликованных много лет спустя после смерти и Пушкина и Крылова.
Рассказ этот в записках Д. Б. Мертваго приурочен к лету 1774 г., когда он сам жил в занятом пугачевцами г. Алатыре (Симбирской губернии): „Все умы заняты были тогдашними суровыми происшествиями. Беспрерывные слухи о сражениях и убийствах, и почти ежедневное зрелище смертной казни, завели и у нас тому подобные игры. Мы разделились на две партии, из которых одной я был предводителем, и играли в войну. Однажды, собралось мало мальчиков моей партии, и я, видя невозможность защищаться на открытом месте и напасть, как прежде бывало, на неприятеля, засел в пустых срубах сгоревших изб.
Предводитель неприятельской партии, сын ямщика, не зная, где мы скрывались, послал из партии своей лазутчиком мальчика-дворянина ровесника мне, и также как я чудесным образом спасшегося от смерти, поручив ему разведать, откуда удобнее на нас напасть. Этот мальчик, маленький ростом, разделся и, прикрыв спину рогожею, пополз на животе исполнить данное ему поручение. Неприятель наш не знал, что, для надзора за его движениями, я поставил в скрытых местах несколько часовых, которые поймали и привели ко мне лазутчика.
Я собрал начальников моей партии, нарядил суд, который решил виновного повесить, и как ни любил я этого мальчика, но привел в исполнение приговор суда. К счастию нашему, петля, сделанная из той рогожи, которая покрывала лазутчика, слабо скрученная, была мягка и не сильно захватила горло; однако он переставал уже дышать, когда гарнизонный солдат, шедший по пустырю, увидев наши проделки, прибежал и во время снял повешенного, который долго лежал без чувства.
Мы стали дышать ему в рот и качать, — и кое-как оживили. Не могу передать, как сильно я почувствовал важность моего преступления. Я сознался во всем пред солдатом, просил его отвести меня, как убийцу, к воеводе, говоря, что я достоин строгого наказания, что согрешил я пред богом и пред людьми, и не должен более жить на свете.
Когда мальчик ожил, и солдат, только пожурив меня, отпустил, я сильно обрадовался, тотчас помирился, с лазутчиком, и отыскав его платье, помог ему одеться, а как все мальчики разбежались видя беду, то и мы воротились домой; с этих пор я дал себе слово не заводить вперед подобной забавы, и играл только в козлы и чушки“ („Автобиографические записки Д. Б. Мертваго“, М., 1867, стр. 28—29).
http://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/vr1/vr12026-.htm
"Последние строки рассказа И. А. Крылова очень близки эпизоду из времен восстания Пугачева, отмеченному в „Автобиографических записках“ сенатора Д. Б. Мертваго, опубликованных много лет спустя после смерти и Пушкина и Крылова.
Рассказ этот в записках Д. Б. Мертваго приурочен к лету 1774 г., когда он сам жил в занятом пугачевцами г. Алатыре (Симбирской губернии): „Все умы заняты были тогдашними суровыми происшествиями. Беспрерывные слухи о сражениях и убийствах, и почти ежедневное зрелище смертной казни, завели и у нас тому подобные игры. Мы разделились на две партии, из которых одной я был предводителем, и играли в войну. Однажды, собралось мало мальчиков моей партии, и я, видя невозможность защищаться на открытом месте и напасть, как прежде бывало, на неприятеля, засел в пустых срубах сгоревших изб.
Предводитель неприятельской партии, сын ямщика, не зная, где мы скрывались, послал из партии своей лазутчиком мальчика-дворянина ровесника мне, и также как я чудесным образом спасшегося от смерти, поручив ему разведать, откуда удобнее на нас напасть. Этот мальчик, маленький ростом, разделся и, прикрыв спину рогожею, пополз на животе исполнить данное ему поручение. Неприятель наш не знал, что, для надзора за его движениями, я поставил в скрытых местах несколько часовых, которые поймали и привели ко мне лазутчика.
Я собрал начальников моей партии, нарядил суд, который решил виновного повесить, и как ни любил я этого мальчика, но привел в исполнение приговор суда. К счастию нашему, петля, сделанная из той рогожи, которая покрывала лазутчика, слабо скрученная, была мягка и не сильно захватила горло; однако он переставал уже дышать, когда гарнизонный солдат, шедший по пустырю, увидев наши проделки, прибежал и во время снял повешенного, который долго лежал без чувства.
Мы стали дышать ему в рот и качать, — и кое-как оживили. Не могу передать, как сильно я почувствовал важность моего преступления. Я сознался во всем пред солдатом, просил его отвести меня, как убийцу, к воеводе, говоря, что я достоин строгого наказания, что согрешил я пред богом и пред людьми, и не должен более жить на свете.
Когда мальчик ожил, и солдат, только пожурив меня, отпустил, я сильно обрадовался, тотчас помирился, с лазутчиком, и отыскав его платье, помог ему одеться, а как все мальчики разбежались видя беду, то и мы воротились домой; с этих пор я дал себе слово не заводить вперед подобной забавы, и играл только в козлы и чушки“ („Автобиографические записки Д. Б. Мертваго“, М., 1867, стр. 28—29).
http://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/vr1/vr12026-.htm
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-01-19 06:02 pm (UTC)По словам С. Т. Аксакова, Мертваго был очень хорош собою, хотя небольшая лысина уже светилась на его голове; его называли даже красавцем, но при том говорили, что у него женская красота; он немножко пришёптывал, но это не мешало приятности его речей, и некоторые дамы находили, что это даже очень мило. Он был постоянно весел, шутлив, остроумен без колкости. Скончался на руках московского врача Ф. П. Гааза от грудной жабы, причиной которой была подагра и водянка в груди. Похоронен на кладбище Симоновом монастыре в Москве.