прохвост Ермилов

[arbeka]

прохвост Ермилов

((Пере писька умных людей не может не радовать.))

"Мне кажется, дорогой Корней Иванович, что статья моя «Письмо Белинского к Гоголю, как политический и литературный документ» (таково ее подлинное название) — это в некотором роде мое «завещание», как ученого.

Это работа историка, филолога и литературоведа, пытающегося марксизм-ленинизм использовать как «руководство к действию», а не в декларативно-орнаментальных целях 3 . Вложено в эту работу много и труда и вдохновения, так как писал ее сразу после возвращения с Колымы, в 1947-1948 г. (после этого успел только внести кой-какие поправки литер[атурно]-технического и библиографич[еского] порядка, ибо статья была сверстана и матрицирована — каждую строчку приходилось строго учитывать).

С этой работой связано было у меня немало иллюзий и надежд, от которых уже в 1949 г. не осталось и следа, но ощущение того, что именно здесь я больше всего похож на самого себя, живет во мне, как в авторе, и сейчас. Но до чего же не повезло этой статье!
.........
В «Лит[ературном] насл[едстве]» ее не пропустили с моим именем, а без такового я разрешил печатать в пересказе К. П. Богаевской только текстологическую часть 4 .

Я не сомневался в том, что одновременно я напечатаю в Сарат[овских] «Уч[еных] зап[исках]» все в полном виде, но меня больно ударил прохвост Ермилов 5 в «Лит[ературной] газете» за работу о Кольцове, после чего Сарат[овский] унив[ерситет] решил задержать уже сверстанный том «Уч[еных] зап[исок]» на несколько месяцев, чтобы не рисковать из-за меня и меня не подводить под второй удар. Все это было в 1949 г.

Каждую весну я начинал разговорами о выпуске сборника в свет, а каждую осень заканчивал конфликтом с универ[ситетским] начальством, уклонявшимся от разрешения подписать сборник к печати. Он имел не менее 25 рецензентов, прошел через 10 ред[акционных] коллегий, трижды был одобрен Обллитом, дважды Главлитом и пять раз Министер[ством] высшего образования, но в свет не выходил.
............
«Шли годы»6.
Наконец, весной 1952 г. я поставил вопрос ребром — или сборник выходит или я ухожу из университета. Я мог остаться на улице, но пошел на этот риск — вы знаете, что только ряд случайностей помог мне устоять на ногах («На генерала Киселева Не положу своих надежд» 7 ). И первым моим движением, когда мне сказали, что я победил (т. е. скушают меня не сейчас, а в другой раз, с более острым гарниром), явилось возобновление борьбы за сборник. Пока что я добился выдачи мне 2-х экз[емпляров] (из 15, ушедших по начальству), из которых один я послал в Москву («Infandum, regina, jubes renovare dolorem» 8 ). Вот почему я и радовался, как ребенок, узнав, что книжка эта попала и в Ваши руки, — пусть пока ненадолго.

https://www.chukfamily.ru/kornei/prosa/pisma/yu-g-oksman-k-i-chukovskij-perepiska-1949-1969

Юлиа́н Григо́рьевич О́ксман (30 декабря 1894 (11 января 1895), Вознесенск — 15 сентября 1970, Москва)[1][2] — советский литературовед, историк, пушкинист.
...............

Влади́мир Влади́мирович Ерми́лов (1904—1965) — советский литературовед, критик, главный редактор «Литературной газеты» (1946—1950).
Родился 16 [29] октября 1904 в Москве в семье педагога и журналиста Владимира Евграфовича Ермилова[2]. После 5-го класса гимназии занялся активной комсомольской работой.

В 1920–1921 годах вместе с Леопольдом Авербахом редактировал молодежную газету «Юношеская правда»[3] и был заведующим отделом печати Московского комитета комсомола.
Проводил «линию партии» в литературе. Непременный участник всех «проработочных кампаний» 1920—1950-х годов. Константин Симонов охарактеризовал его как подручного Александра Фадеева[8].

Печатался с 1920 года. Один из самых плодовитых советских литераторов, с которым мало кто может сравниться по количеству опубликованных работ[3]. Автор статей о Максиме Горьком, В. В. Маяковском, А. Г. Малышкине, монографий о творчестве А. П. Чехова (1949, 1954), Ф. М. Достоевского (1949, 1956), Н. В. Гоголя (1953, 1959) и Л. Н. Толстого (1963).

Умер 19 ноября 1965 года. По свидетельству Бенедикта Сарнова, это был единственный известный ему случай за многие годы, когда покойника никто не пришёл проводить[9].

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"А с Влад[иславом] Евг[еньевичем] у меня вышла большая неприятность. Одна тупая студентка защищала дипломную работу на тему: «Труды В. Е. Максимова-Евге[ньева], посвященные изуч[ению] Некрасова». Я был оппонентом. В своем отзыве я отметил, что тема работы имеет большой историограф[ический] интерес, ибо В. Е. прошел большой и сложный путь, начав с примитивной популяризации народнического пустословия о Некрасове, вольно и невольно фальсифицируя образ поэта, а заканчивает свою работу ценными компиляциями, мимо которых не может пройти ни один биограф Некрасова.

Это еще бы ничего, но в своем отзыве я привел несколько глупейших формулировок дипломницы и сказал, что это так примитивно, что похоже больше на цитаты из трудов Максимова, чем на собственные мысли студентки. Бога ради не думайте, что я считаю свое выступление правильным. Оно глубоко бестактно, хотя и справедливо по существу. Но наказан я был за свое легкомыслие самым жестоким образом. Оказалось, что дипломница работала в самом близком контакте с самим Влад[иславом] Евген[ьевичем]. Копия работы (с фотографич[еской] карточкой не В. Е., а дипломантки) ушла в архив В. Е. в Ленинград. Старец разнежился до того, что потребовал прислать ему и копии отзывов рецензентов работы. Девица, по глупости и неопытности своей, послала ему тщательную копию и моей рецензии. Сами понимаете, что получилось! Кафедра рус[ской] литературы получила протест В. Е. Максимова. Сам он вызвал к себе Бухштаба и Рейсера 12 и плакал в жилетки обоих, жалуясь на мою бестактность и несправедливость. Чувствую, что мне нужно покаяться, но в какой форме и как?

[belkafoto.livejournal.com]

Дорогой Корней Иванович,

получив Вашу книгу 1 , я ее перелистал с начала и до конца, не отрываясь, а затем стал читать уже с карандашом в руках, не пропуская ни строки. Читал не спеша, как настоящие любители и знатоки пробуют дорогое вино, оценивая его и на вкус, и на запах, и на цвет. Дочитал до главы «Работа над фольклором» и на полторы недели отдал книгу в живую очередь жадно ждавших ее любителей хорошего чтения, Некрасова и Вас. Пришлось поступить именно так, а не иначе потому, что я имел неосторожность принести Вашу книгу на скучное заседание Ученого совета — книга пошла по рукам, все ахали, охали, листали, перелистывали и умоляли меня хоть на денек, хоть на ночь, хоть на несколько часов позволить им почитать книгу о «Мастерстве Некрасова». Я важно обещал удовлетворить просьбы «особо нуждающихся» во-первых и «особ первых четырех классов» во-вторых. Таким образом, я пустил Ваш дар в оборот и приобрел на этом деле даже некий «невещественный капитал», по формулировке Н. А. Полевого. Продолжалась моя монополия на вас до получения обязательного экз[емпляр]а в нашей библиотеке (около 20 марта), а числа 25-го книга поступила в продажу в Саратове (всего 20 экз[емпляр]ов, раскупленных в полчаса).

[belkafoto.livejournal.com]

выяснилось, что одновременно со мною получил «Мастерство» и А. П. Скафтымов 3, но, чтобы спокойно прочесть Вашу книгу, от всех факт ее получения скрыл. Пишу обо всем этом, чтобы объяснить свое долгое молчание (до сих пор не научился хвалить авансом) и фактами засвидетельствовать исключительный успех Вашей книги у специалистов. До студентов, педагогов, журналистов и прочих «неорганизованных читателей» книга Ваша еще не совсем дошла — но вопросы именно «мастерства» сейчас всех так кровно интересуют, что, конечно, в ближайшие недели Вы станете самым читаемым литературоведом не только в столицах, но и во всей нашей стране.

[belkafoto.livejournal.com]

С нетерпением буду ждать откликов печати и официальных знаков внимания 4, в которых Вы, конечно, не нуждаетесь, но без которых нельзя же безнаказанно венчать лаврами в течение ряда лет Ермиловых обоего пола. Я принадлежу к числу тех «неисправимых идеалистов», которые все еще думают, что в сердцах Фадеева и Симонова 5 «дремлет совесть» и что для ее пробуждения не надо обязательно ждать «черного дня» 6.

[belkafoto.livejournal.com]

Потом появилась в «Новом Мире» Ваша статья 1 , которую я проглотил мгновенно, но для того, чтобы свои впечатления перенести на бумагу, не имел ни одного вечера свободного, а дни полностью поглощает сейчас университет (лекции, семинары, диссертации, диспуты, советы и т. п. — это ведь хуже всякой службы). К тому же проклятый диабет очень сократил мой трудовой день — поздно встаю, рано ложусь, исчерпываюсь в шесть-семь часов полностью.

[belkafoto.livejournal.com]

Несколько месяцев ничего не писал, т. е. писать — писал, но все никуда не годится — бессвязно и мелко. А тема большая: Пушкин и литературно-политическая ситуация 1833- 1836 гг., т. е. вопрос о том, как «Ист[ория] Пугачева», «Кап[итанская] Дочка», «Медный всад[ник]», статьи о Радищеве увязаны с актуальной общественной проблематикой именно 1833-1836 гг., почему все это задумано и написано именно в эти годы, написано так, а не иначе, и чем обогатили эти годы политический и литературный опыт Пушкина, — конкретно, весомо, грубо зримо. На недавней отчетной науч[ной] конференции в Саратове я делал двухчасовой доклад о своей новой концепции Пушкина серед[ины] 30-х годов. Ведь никто никогда об этом не думал всерьез ни по литер[атурной] линии, ни по исторической. Получается нечто очень и новое и, кажется, интересное. Но для настоящего оформления всего этого требуется время и подъем духа, а я нахожусь в большом упадке.

[belkafoto.livejournal.com]

Ведь печатание статей и статеек в «Лит[ературном] нас[ледстве]» и в «Учен[ых] зап[исках]» меня давно уже не устраивает ни морально, ни материально. А между тем ни одного предложения не сделано было мне ни одним издат[ельств]ом. Меня обошли даже в таком деле, как академический Белинский 2, который предпочли провалить (трудно вообразить себе что-ниб[удь] более беспомощное и неграмотное, чем два первых тома этого издания), но не давать мне этих томов на рецензию. И дело вовсе не в моем «прошлом», а в боязни какого-то ответа за историю моего ограбления. Ведь у меня украдены сотни печат[ных] листов установленных мною за двадцать пять лет критич[еских] текстов всей прозы Пушкина, пяти томов Тургенева, четырех томов Добролюбова, пол[ного] соб[рания] Гаршина, полн[ого] соб[рания] Рылеева, трех томов первоисточников по декабристам. Украли десятки листов работ и сотни две листов комментариев. Все это перепечатывается, все это наспех пересказывается, редко с глухими упоминаниями обо мне в каком-нибудь примечании, а чаще без всяких фиговых листков. И кто только не приложил руки к этому беспардонному грабежу! Целые редколлегии (напр[имер], трехтомного Добролюбова, огоньковского Тургенева, десятитомного лжеакадемического Пушкина 3) и единоличники вроде Мейлаха 4, Орлова, Богословского 5 , С. Я. Штрайха, какого-то Берникова («Театр Тургенева» 6 — перепечатано 20 листов статейно-коммент[аторского] материала) и т. д. и т. п.

[belkafoto.livejournal.com]

Пока можно было спекулировать на моем Колымском прошлом, на моем птичьем положении, на моей фамилии, — все названные и неназываемые мною прохвосты и литературные дельцы (среди них есть и мои ученики, в том числе такой близкий мне в свое время человек, как В. Н. Орлов) прикрывались лицемерными ссылками на внешние причины («Перед законом я немею»!; «Риэго был пред Фердинандом грешен» 7 ). Но сейчас, когда этих внешних препон давно уже нет, когда с меня снята даже формальная «судимость», когда у меня за плечами 7 лет ответственной универ[ситетской] работы в Саратов[ском] унив[ерситете], когда даже «Совет[ская] книга» дала высоко положительную характ[еристик]у моих последних работ 8, когда даже Эльсберг пожаловал меня «высочайшею улыбкой» 9 на страницах «Вест[ника] Ак[адемии] Наук» 10, — мое положение ни на йоту не изменилось к лучшему. Меня продолжают с оглядкою выводить на показ даже в «Лит[ературном] нас[ледстве]», и даже Вы, дорогой Корней Иванович, считаете известной гражданской доблестью ссылки на мою работу в детиздатовском Некрасове.

[belkafoto.livejournal.com]

За семь лет в Саратове я сделал достаточно, особенно при учете того сложного положения, в котором я оказался в эти бурные годы, и при оглядке на то, что жил я не вольным литератором, а тащил лямку профессора, загруженного предельно. Кроме статей в «Лит[ературном] нас[ледстве]» и в «Учен[ых] зап[исках]» я приготовил к печати «Летопись жизни Белинского» — уникальный справочник по всей эпохе 30-40-х годов, сделанный по первоисточникам (40 печат[ных] листов). Написал работу «Агитац[ионно]-пропаганд[истская] литература первого периода освободит[ельного] движения в России» (от «Вольности» и «Деревни» Пушкина до «Письма к Гоголю» Белинского) — 25 печ. л. Сейчас работаю над окончанием двух больших исследований о Пушкине. Неужели это так мало? И неужели я должен идти на поклон к В. В. Виноградову 12 с просьбой помочь мне продвинуть хоть какую-нибудь книгу через Изд[ательство] Акад[емии] Наук, специализировавшегося на печатании явной макулатуры (имею в виду труды Б. П. Городецкого, Волкова, С. М. Петрова 13 и прочих бессмертных литературоведов). Я могу разговаривать с В. В. на любые темы, но в роли просителя ждать аудиенции у него не стану. Сам же он, видимо, уже вступил в стадию мистифицирования, которую неизбежно проходят все наши маленькие великие люди. Но он-то ведь не маленький? Он-то не Н. С. Тихонов 14 или В. П. Волгин 15 . И все-таки…

Перечел все написанное. Не то и не так. С удовольствием бы уничтожил эти листки, но нет сил переписывать их набело, сокращая и поднимая, как говорится, на большую теоретическую высоту. О «Заметках текстолога» напишу особо! В конце марта или в начале апреля мечтаю быть в Москве.

Не знаю, за что рассердилась на меня Лидия Корнеевна. Прислала очень злое письмо — и сочла свой долг выполненным!

[belkafoto.livejournal.com]

Ваша статья «От дилетантизма к науке. Заметки текстолога» читается всеми филологами — и старыми и молодыми — как давно уже ничто в этом роде не читалось. По силе впечатления — это не меньше, чем Ваша работа об эзоповой речи в Некрасовском сборнике. (А это мерка большая.) Соседство с памфлетом М. Лифшица 1 Вы выдерживаете — а это марка очень оказалась высокой (для меня даже неожиданно высокой). Имею в виду, конечно, читательское ощущение и остроту тематики. Ведь Ермиловы, Рюриковы и Паперные 2 заставили всех забыть, что такое критическая статья, — и путают многие этот жанр с Бубенновскими 3 донесениями по начальству или с «Последней почтой». Так или иначе, но Вас читают с такою же жадностью, как и статью Лифшица 4. Только Ваши бомбы это снаряды замедленного действия — они, многое взорвав уже сейчас, будут разрываться еще тогда, когда о Лифшице давно забудут.

[belkafoto.livejournal.com]

Несогласий с Вами в существенных вопросах у меня нет. Я голосую за все ваши общие выводы и формулировки, принимая их целиком и полностью. Но в некоторых деталях я с Вами все же расхожусь, расхожусь и как читатель Некрасова и как литературовед, склонный к решению текстологических задач на любом материале. Так, например, никак не могу согласиться с Вами, что вариант «Меняло… но я прозевал его речь» (стр. 244-246) менее авторитетен, чем «Меняло, — писклива была его речь». И формально («последняя воля», — в данном случае для меня факт существенный) и по существу первый вариант не подлежит снятию. Как замечательно звучит: «Но я прозевал его речь» — и как неблагозвучно сочетание «меняло — пискливо», неизбежно превращающее менялу в какое-то фантастическое наречие, оттенок пискливости! А Ваша апелляция здесь к цензуре уж совсем не выдерживает критики! Где и когда запрещалось обижать «менял»? Кто мог в 70-х годах стоять на страже их голосов?

[belkafoto.livejournal.com]

Совсем пустяк: я не могу согласиться с Вашей характеристикой покойного А. Я. Максимовича 7 на стр. 238. Я очень ценил его как одного из лучших своих учеников, и как замечательного человека, но все-таки «одним из лучших наших некрасоведов» признать его не могу. Больше того, эта формулировка получает помимо Вашей и какую-то ироническую тональность, совсем уж неуместную в данном случае. Текстологическая работа А. Я. Максимовича — важный этап в изучении текстов Некрасова, но преувеличивать его заслуг в данном отношении тоже не следует. О покойниках нужно писать прежде всего справедливо, — не уменьшая и не преувеличивая их заслуг… Вот и все мои сомнения.

творятся огромные дела

[belkafoto.livejournal.com]

Дорогой Юлиан Григорьевич.

Перо у меня оказалось такое гнусное, что я, с Вашего позволения, беру карандаш. (Простите мне мое деревенское убожество.)

Письмо Ваше я читал и перечитывал с таким волнением, какого уже давно не переживал. Не мог усидеть за столом, вышел на улицу и долго шагал, не разбирая дороги. Ведь действительно в Советском Союзе творятся огромные дела, каких никогда не было на нашей планете. Поэтична и величественна борьба за мир, за сказочно-быстрое освоение залежных земель. Работа и воля миллионов людей направлена теперь к тому, чтобы исчезла Кривда и воцарилась бы Правда, — почему же, почему же, почему же в наших литературных отношениях столько криводушия и фальши?

[belkafoto.livejournal.com]

Почему моя книга о Чехове, которая (при содействии ВОКС’а) переведена на английский язык, издана Гетчинсоном в Лондоне, вызвала несколько десятков рецензий, до сих пор остается под спудом и увидит свет не ранее 2000 года? И т. д., и т. д., и т. д. Почему такое раздолье бездарным прохвостам?

[belkafoto.livejournal.com]

Это общий порядок, и тут ничего не поделаешь. 12-му тому Некрасова я отдал гораздо больше сил, чем «Мастерству», — я работал над каждым комментарием до рвоты, — и вся эта работа прошла незамеченной. Я не жалуюсь и не скулю, я указываю, что такова общая ситуация. С величайшей благодарностью к Спиридонову я пользуюсь 13-м томом Белинского 5 , где Сп[иридонов] проделал адову работу, достойную памятника. Но где же общественная благодарность этому великому труженику.

Вы скажете: одно дело Оксман, другое Спиридонов. Согласен. Но дайте срок — и для читателей всей страны это станет так же ясно, как ясно для Саратова.

Франц чистил машину

[belkafoto.livejournal.com]

Был один день в Переделкине, постоял минут десять у вашей дачи, посмотрел, как Франц чистил Вашу машину и помечтал о том, что бывают и чудеса — вдруг я услышу Ваш голос и Вы покажетесь у гаража. Знаете, дорогой Корней Иванович, что не только Ваш голос, но даже Ваша походка (ни у кого нет такой походки, как и почерка!) действует на меня как нарзанная ванна — другого сравнения сейчас не подберу. Разумеется, если бы Вы были в самом деле больны, я бы бросил все и вломился к вам в больницу. Но мне из «достоверных источников» сообщили, что Вы уже совсем оправились и накануне выписки — поэтому мне и не захотелось Вас в таком состоянии отвлекать от Ваших настроений («чувство выздоровления одно из самых сладостных» 1).

[belkafoto.livejournal.com]

А пишу я Вам из Казани, куда приехал оппонентом по двум диссертациям (одна о «Ем[ельяне] Пугачеве» В. Я. Шишкова, другая — «Поэтическая сатира Добролюбова»). После оконч[ания] заседания мне предложили принять заведыв[ание] каф[едрой] рус[ской] лит[ературы]. Даже большую квартиру дают — у них в ноябре юбилей (150 лет) и хотят поэтому навести порядок на филфаке. В прошлом году я бы согласился, не раздумывая, а сейчас, конечно, это уже не устраивает меня ни в каком от[ношени]и.

[belkafoto.livejournal.com]

Я не успел ничего рассказать Вам о своих «делах». У меня нет оснований сейчас ни на что жаловаться. Меня уже не совсем забывают и не всегда обходят. В Гослитиздате я уже не бедный родственник, а желанный гость. Мне без конца дают всякую легкую работу — рецензии, редактуры. Со мною заключили договора — на Рылеева в Ленинграде, на два томика Тургенева — в Москве. Моя «Летопись Белинского» включена в план на 1955 г. и, если план будет утвержден, то к весне можно будет трезво рассуждать о покупке зимней дачи где-ниб[удь] за Переделкином или по Ленинградской дороге и о постепенном переезде в Москву.

[belkafoto.livejournal.com]

21. Ю. Г. Оксман — К. И. Чуковскому

1955 г. марта 29

Дорогой Корней Иванович,

читаю «Мастерство Некрасова» во втором варианте 1. Читаю не спеша, заглядывая в первое издание. Сначала мне показалось, что работа, сделанная вами для нового издания, так велика и многосложна, что лучше было бы сделать в это время что-нибудь новое. Но, чем больше вхожу в суть дела, тем крепче утверждаюсь в том, что игра стоила свеч. Книга о мастерстве должна демонстрировать мастерство и самого исследователя во всех его возможностях, не только научных, но и литературно-технических; структура такой книги, как ваша, это своеобразная форма пропаганды и ваших подходов к Некрасову и результатов ваших изучений русской поэзии XIX в. и Ваших методов исследования и письма. Книга остается в литературе если не на сто лет, то на полвека во всяком случае. Она ведь уже и сейчас является для русских филологов своеобразным введением в литературоведение — молодые по ней учатся, старые — переучиваются. И делают это, по моим наблюдениям, не из-под палки, а легко и охотно, даже радостно. Имею в виду прежде всего наших студентов, наших педагогов, наших молодых кандидатов.

[belkafoto.livejournal.com]

За этот год произошли большие новые сдвиги в моем положении — в сущности я мог бы уже делать «всё», т. е. печататься где и как мне угодно. Беда в том, что мне пока что ничего не хочется, даже в Москву перебираться почти раздумал. Писать — ничего не пишу, если не считать доклада о Пушкине для ближайшей конференции в Ленинграде 6 . Доклад будет хороший! Просит «Лит[ературная] газ[ета]» написать статью о новом академич[еском] Герцене 7 . Напишу! («Ведь надо в общество втираться» 8 ). А каков оказался наш Еголин! {9} Вот уж подлинно «Его препохабие»!

[belkafoto.livejournal.com]

9 Имеется в виду скандальное разоблачение ряда высокопоставленных лиц, в их числе и А. М. Еголина, группировавшихся вокруг бывшего тогда министром культуры Г. Ф. Александрова, создавшего на подмосковных дачах подобие вертепа.