«В конце концов, - продолжал он, - мы оказались под Мюнхеном, где и встретили американцев. Но… Вскоре началась волна выдачи пленных, а потом и остальных советским оккупационным властям в Германии и Австрии. Я ещё до начала этих событий списался с дядей в Турции, разыскал его там по адресу, который помнил по его единственному письму, дошедшему до нас в начале 30-х годов. Он мне прислал какую-то липовую справку, что я его сын. Я приклеил к этой справке свою фотографию и стал как Остап Бендер - «турецко-подданным». В общем, это было всё равно лучше, чем мой паспорт. Волна выдач схлынула к 1947 году. «Справка» всё же помогла мне уцелеть.
Как-то весной 1947 года я играл с такими же «перемещёнными», как и я, трио Чайковского «Памяти великого артиста». И - опять случай! На наш концерт в лагерь «ди-пи» приехали американцы. Среди них была дама в мундире полковника - очень высокая и крупная. После нашего выступления она подошла ко мне и, выразив своё удовольствие нашей игрой, спросила меня, не хочу ли я переехать в Америку? Я сказал, что даже и не мечтал об этом. В общем, она взяла меня под своё покровительство, и довольно скоро мы были уже в Нью-Йорке.
Получив по 25 долларов от «Ассоциации эмигрантов», мы как-то устроились - немного работали, учили язык. Я написал статью о советской музыке, и она была опубликована в «Новом русском слове». Я пришёл к Вейнбауму (владельцу газеты. А.Ш.) за своим гонораром - 5 долларов - и уже собрался уходить.
Вейнбаум остановил меня в дверях и сказал: «Вы недавно из России, молодой человек. Подумайте о книге. Не так уж много людей могут описать то, что видели, а вы долго были в центре музыкальных событий и в мире искусства».
«Я тогда не придал большого значения этому разговору, - продолжал Юрий Борисович, - и только потом, обосновавшись в Хьюстоне, вернулся мысленно к нему опять и постепенно стал делать отдельные записи. Потом дело стало разрастаться. Время у меня было…»
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2022-01-10 08:53 pm (UTC)Как-то весной 1947 года я играл с такими же «перемещёнными», как и я, трио Чайковского «Памяти великого артиста». И - опять случай! На наш концерт в лагерь «ди-пи» приехали американцы. Среди них была дама в мундире полковника - очень высокая и крупная. После нашего выступления она подошла ко мне и, выразив своё удовольствие нашей игрой, спросила меня, не хочу ли я переехать в Америку? Я сказал, что даже и не мечтал об этом. В общем, она взяла меня под своё покровительство, и довольно скоро мы были уже в Нью-Йорке.
Получив по 25 долларов от «Ассоциации эмигрантов», мы как-то устроились - немного работали, учили язык. Я написал статью о советской музыке, и она была опубликована в «Новом русском слове». Я пришёл к Вейнбауму (владельцу газеты. А.Ш.) за своим гонораром - 5 долларов - и уже собрался уходить.
Вейнбаум остановил меня в дверях и сказал: «Вы недавно из России, молодой человек. Подумайте о книге. Не так уж много людей могут описать то, что видели, а вы долго были в центре музыкальных событий и в мире искусства».
«Я тогда не придал большого значения этому разговору, - продолжал Юрий Борисович, - и только потом, обосновавшись в Хьюстоне, вернулся мысленно к нему опять и постепенно стал делать отдельные записи. Потом дело стало разрастаться. Время у меня было…»