забавная персона

[arbeka]

Какая забавная персона.

Violette Morris (18 April 1893 – 26 April 1944) was a French athlete and Nazi collaborator who won two gold and one silver medal at the Women's World Games in 1921–1922
Впечатлило это:
Morris had her breasts removed by a mastectomy, which she claimed was in order to fit into racing cars more easily.
Если верить англ. Вике, прямых доказательств ее активного сотрудничества с Режимом, пока нет.

Comments

[urease.livejournal.com]

Как же нет. А это?

Morris had her breasts removed by a mastectomy, which she claimed was in order to fit into racing cars more easily.

[belkafoto.livejournal.com]

Он работал в «Газ де Франс», в одном из юго-восточных пригородов Парижа; жил в Жювизи. Ему нередко случалось наведываться в бедные дома, где газовое оборудование не соответствовало норме. Если хозяе­ва, несчастные старики, не могли оплатить переустановку, он вынужден был отключать им газ. «Люди в таких условиях живут… и представить се­бе невозможно. Иногда всяких чудес насмотришься», – продолжал он, покачивая головой. На свое житье он не жаловался. Район, правда, не очень; просто даже опасный район. В некоторые места лучше не совать­ся. Но в целом все ничего. «Ладно, сейчас мы в отпуске», – заключил он и направился в столовую.

[belkafoto.livejournal.com]

Утешило меня – увы, теоретически – лишь сознание, что в тот вечер я и в самом деле способен был кого-нибудь трахнуть. Мне ничего не оставалось, как взяться за «Фирму»; я переско­чил на двести страниц вперед, потом вернулся на пятьдесят назад и слу­чайно наткнулся на сцену с раздеванием. Интрига уже порядочно про­двинулась: Том Круз переместился на Антильские острова, где разрабатывал (а может, наоборот, разоблачал – неясно по тексту) какую-то систему уклонения от налогов. Короче, он познакомился там с обво­рожительной метиской – девушкой неробкого десятка. «Мич услышал шуршание материи и увидел, как юбка упала к ногам Эйлен, оставив ее в бикини на завязочках». Я расстегнул молнию ширинки. Далее следовал странный, психологически труднообъяснимый Пассаж: «Уходи, – шеп­тал ему внутренний голос. – Брось бутылку пива в океан, а юбку на пе­сок. Ноги в руки и дуй домой. Быстро!» Но Эйлен, по счастью, никто ни­чего такого не нашептывал: «Плавным движением она завела руку за спину, развязала бюстгальтер, тот соскользнул, обнажив грудь, казавшу­юся теперь еще пышней. – Не подержите? – спросила она, протягивая ему легкую, как перышко, нежную и белую деталь туалета». Я добросове­стно полировал себя, воображая ночь и метисок в бикини, и в итоге со вздохом удовлетворения кончил в раскрытую книгу. Теперь склеится; ну да ладно, такое второй раз читать не станешь.

[belkafoto.livejournal.com]

Но «Долина» была интересна не этим. И даже не многозначитель­ной фигурой скульпторши Генриетты – она понадобилась Кристи, что­бы изобразить не просто муки творчества (в одном из эпизодов она уничтожает законченную ценой неимоверных усилий скульптуру, по­скольку видит ее несовершенство), но и ту особую боль, которая знако­ма только художнику: неспособность быть по-настоящему счастливым или несчастным, невозможность в полной мере ощутить ненависть, отча­яние, радость или любовь, постоянное наличие некоего эстетического фильтра между художником и миром. В образ Генриетты писательница вложила много себя самой, и ее искренность не подлежит сомнению. К сожалению, художник, смотрящий на мир со стороны, воспринимаю­щий его двояко, опосредованно и, следовательно, недостаточно остро, как персонаж менее интересен.

[belkafoto.livejournal.com]

Он трижды делал предло­жение Генриетте, но безуспешно. Генриетта любила Джона, восхища­лась его ослепительным обаянием, его силой; однако Джон был женат. Убийство Джона разрушило хрупкое равновесие неосуществленных же­ланий: Эдвард понял наконец, что Генриетта никогда его не полюбит, потому что до Джона ему далеко; сблизиться с Мидж ему не удавалось, и жизнь казалась окончательно загубленной. Начиная с этого места роман становится волнующе странным, похожим на глубокую реку. В сцене, где Мидж спасает Эдварда от самоубийства и он предлагает ей стать его же­ной, Агата Кристи достигает диккенсовских высот.

Она крепко сжала его в объятиях. Он улыбнулся:

– Ты такая горячая, Мидж… такая горячая…

Вот оно каково, отчаяние, подумала Мидж. Оно леденит, оно – холод и бесконечное одиночество. До этой минуты она никогда не понимала, что отча­яние холодное; она воображала его обжигающим, пылким, бурным. Но нет. Отчаяние – это бездонная пропасть ледяной черноты, невыносимого одино­чества. И грех отчаяния, о котором говорят священники, это грех холодный, состоящий в обрубании живых, горячих человеческих контактов.

[belkafoto.livejournal.com]

Чуть дальше расположились китайцы из Гонконга; их характерная черта – неопрятность, трудно переносимая даже европейцами, а тайских официантов и вовсе повергающая в ужас, который и многолетняя привычка не смогла изгладить. В отличие от таиланд­цев – придирчивых до педантизма чистюль, китайцы едят жадно, хохо­чут с набитым ртом, разбрызгивая слюну и частицы пищи, плюют на пол, сморкаются в пальцы, словом, ведут себя как свиньи. Заметим, что свиньи эти весьма многочисленны.

[belkafoto.livejournal.com]

В принципе, девочки здесь не обслуживали клиентов, вы могли при­гласить их к себе за столик, выпить с ними, поболтать, а потом, заплатив заведению взнос в пятьсот бат и сговорившись о цене, увести в гостини­цу. Ночь стоила, кажется, тысячи четыре или пять бат, что есть пример­но месячная зарплата неквалифицированного рабочего в Таиланде; но Пхукет – это дорогой курорт. Старик немец украдкой поманил одну из девиц в белых мини-трусиках, ожидавшую, когда настанет ее очередь вернуться на сцену. Она подошла сразу и бесцеремонно уселась к нему на колени. Ее молодая крепкая грудь колыхалась на уровне его лица, немец раскраснелся от удовольствия. Я услышал, как она называет его папулей. Заплатив за текилу с лимоном, я вышел смущенный; мне казалось, будто я подглядываю за тем, как старик получает наслаждение – возможно, в последний раз; это было слишком волнующе, слишком интимно.

[belkafoto.livejournal.com]

Чуть дальше две пухленькие немки-лесбиянки с коротко остриженными красными волосами и в комбинезончиках услаждали себя обществом пленительной девочки с длинными черными волосами и невинным лицом, одетой в пестрый саронг. Отдель­но от всех восседали два араба, не поймешь из какой страны, голова у каждого была обмотана эдаким кухонным полотенцем,

[belkafoto.livejournal.com]

Сам я не любил знакомиться с девицами в баре; разговоры тут обыч­но вертятся вокруг качества и стоимости предстоящих сексуальных ус­луг и оставляют тяжелое впечатление. Я предпочитаю массажные сало­ны, где начинают с секса, а после иногда возникает близость, иногда нет. Например, думаешь пригласить ее на ночь в отель, а выясняется, что она к этому вовсе и не стремится; бывает, она разведенная, и дома у нее дети; это печально и хорошо. Доедая рис, я сочинял сюжет приключен­ческого порнофильма под названием «Массажный салон». Сирьен, юная таиландка из северных областей, без памяти влюбилась в американско­го студента Боба, попавшего в салон совершенно случайно – его затащи­ли сюда приятели после попойки. Боб не притронулся к девушке, он только смотрел на нее красивыми светло-голубыми глазами и рассказы­вал ей о своей родине – Северной Каролине или что-нибудь в этом ро­де.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце концов победа остается за Бобом. В одной из последних сцен Сирьен демонстрирует все свои сексуальные навыки и впервые делает это с искренним чувством. Скром­ная служащая массажного салона, она пересосала бесчисленное множе­ство елдаков в ожидании одного-единственного, Бобова, в котором со­единились все елдаки на свете – тут надобно уточнить по ходу диалога. Две реки наплывают друг на друга: Чао-Прая и Делавэр. Титры. Для ев­ропейского проката я заготовил отдельную рекламу, примерно такую: «Вам понравился 'Музыкальный салон' – 'Массажный' понравится боль­ше».

[belkafoto.livejournal.com]

В конце семидесятых он участвовал в работе комиссии министерст­ва по реформе математического образования – чистой воды крети­низм, по его собственному признанию. Теперь ему пятьдесят три; три года назад он вышел на пенсию и пристрастился к сексуальному туризму. Был женат трижды.

– Я расист… – сообщил он бодро. – Я стал расистом… Путешествия, – продолжал он, – непременно порождают в нас расовые предрассудки или же укрепляют их. Что можно сказать о других людях, пока их не знаешь? Разумеется, воображаешь их такими же, как ты сам; а тут понемногу начинаешь осознавать, что в действительности все об­стоит несколько иначе. Западный человек работает, сколько может; зачастую работа ему скучна, противна, но он все равно делает вид, что она его интересует, – это распространенный случай.

[belkafoto.livejournal.com]

– Когда белые ставят себя ниже, – Робер старался, чтоб его правильно поняли, – создается почва для возникновения новой разновидности расизма, основанной на мазохизме: история показывает, что именно она приводит к насилию, расовым войнам и массовому истреб­лению людей. Все антисемиты, к примеру, единодушно наделяют евреев определенного рода превосходством; почитайте антисемитские писания предвоенного времени: в них поразительней всего то, что авторы считают евреев умнее и хитрее себя, приписывают им особые способности в области финансов и небывалую взаимную поддержку внутри общины. А в результате – шесть миллионов трупов.

Я снова взглянул на сорок седьмую: ожидание всегда волнует, хочет­ся растянуть его как можно дольше, но при этом есть риск, что девушку уведет другой. Я поманил официанта.

[belkafoto.livejournal.com]

– Но мне плевать! – Робер стукнул стаканом по столу. – Я западный человек, но я могу жить где хочу, и деньги пока еще в моих руках. Я бы­ вал в Сенегале, в Кении, Танзании, в Кот-д'Ивуаре. Девицы там не такие умелые, как таиландки, не такие ласковые, но сложены недурно и розоч­ки у них благоухают.

Воспоминания нахлынули на него, и он на мгновение замолчал.

– What is your name? – спросил я у сорок седьмой, воспользовавшись паузой.

– I am Sin, – ответила она.

Китайцы за соседним столиком уже выбрали, что хотели, и, гогоча и хихикая, отправились по комнатам; наступила относительная тишина.

– Негритяночки, они становятся на четыре точки и поворачивают­ся к вам задом, – мечтательно продолжал Робер, – щель приоткрывает­ся, а внутри у них все розовое… – заключил он шепотом.

[belkafoto.livejournal.com]

Встретить в массажном салоне девушку, которая занимается любовью с охотой, понятно, большая редкость. Как только мы зашли в комнату, Син опустилась передо мной на колени, стянула с меня брюки и трусы и взя­ла мой банан губами. Он сразу начал твердеть. Она захватила его поглуб­же и языком освободила головку. Я закрыл глаза, уплывая в неведомые да­ли, и чуть было не выстрелил ей в рот. Она проворно отстранилась, разделась, не переставая улыбаться, одежду аккуратно сложила на стул. «Massage later…» – сказала она, ложась на кровать, и раздвинула ноги. Я погрузился в нее, я накачивал ее мощными толчками, но вдруг спохва­тился, что забыл надеть презерватив. По отчетам «Врачей мира», треть таиландских проституток ВИЧ-инфицированны. Не то чтобы я содрог­нулся от ужаса, но настроение у меня подпортилось. До чего же бездар­ны все эти компании по борьбе со СПИДом. Дружок мой сбавил прыть. Син забеспокоилась, приподнялась на локтях: «Something wrong?» – «Maybe… a condom,» – сказал я нерешительно. «No problem, no con­dom… I'm OK!», – отвечала она весело и, взяв мои ядрышки одной ру­кой, другой стала поглаживать отросток. Я откинулся на спину. Она гла­дила все быстрей и быстрей, вызывая новый прилив крови. Существует же, наверное, медицинский осмотр или что-нибудь такое. Как только я окреп, она оседлала меня и разом опустилась. Я обхватил ее за талию с ощущением собственной неуязвимости. Таз ее заколыхался, она понем­ногу распалялась, я развел ноги в стороны, вонзился глубже. Наслажде­ние было острым, пьянящим; дышать я старался медленно, чтобы доль­ше продержаться; на меня снизошло умиротворение. Прижавшись ко мне, она потерлась лобком о лобок, покрикивая от удовольствия; я гла­дил ее по затылку. В минуту оргазма она замерла, испустила продолжи­тельный стон и рухнула мне на грудь. Я чувствовал, как сокращается ее влагалище. Она испытала второй оргазм, глубокий, утробный. Я непро­извольно сжал ее в своих объятиях и разрешился с криком. Минут десять она лежала неподвижно, уткнувшись лицом мне в грудь; потом встала и предложила принять душ.

[belkafoto.livejournal.com]

Уходя, я дал ей две тысячи бат чаевых; это было смешно, потому что непомерно много. Она взяла деньги недоверчиво и несколько раз покло­нилась мне, сложив ладони на уровне груди. «You good man», – сказала она. Затем нацепила мини-юбку и чулки; бар закрывался только через два часа. Проводив меня до двери, она снова благодарно сложила ладони. «Take care, – добавила она, – be happy». Я вышел на улицу в задумчивом настроении. На другое утро мы отъезжали в восемь, начинался последний этап путешествия. Интересно, как провела свободный день Валери.

[belkafoto.livejournal.com]

В самом начале четвертого я позвонил Ва­лери. Она сняла трубку после второго гудка. Да, она свободна вечером; да, согласна поужинать. Я могу зайти за ней в восемь; авеню Рей, возле парка Монсури.

Она открыла дверь в белых спортивных брюках и короткой футболке, сказала: «Я не готова», – и рукой откинула волосы назад. От этого движе­ния грудь ее колыхнулась; она была без лифчика. Я обхватил ее за талию и потянулся к ней лицом. Она приоткрыла губы и сразу же скользнула языком мне в рот. Меня словно током ударило, я едва не потерял созна­ние и возбудился мгновенно. Не отрывая от меня своих бедер, она толк­нула входную дверь, и та с глухим стуком захлопнулась.

Освещенная одной только настольной лампочкой комната казалась огромной. Валери обняла меня за талию и ощупью повела в спальню. Около кровати она поцеловала меня еще раз. Я поднял майку и погладил ей грудь; она прошептала что-то, но я не разобрал слов. Опустившись на колени, я стянул с нее брюки и трусики и приник лицом к сокровенно­му месту. Там все было влажно, открыто и хорошо пахло. Она застонала и опрокинулась на кровать. Я быстро разделся и вошел в нее. Мой агре­гат дрожал и распалялся. «Валери, – сказал я, – я долго не продержусь, я слишком возбужден». Она притянула меня к себе и шепнула в самое ухо: «Кончай…» И в ту же секунду я почувствовал, как сжимаются стенки ее влагалища. Мне казалось, я весь растворился в пространстве и толь­ко член один живет, содрогаясь от небывалого наслаждения. Я извергал­ся долго, многократно и уже под самый конец понял, что кричу. За одно такое мгновение можно и жизнь отдать.

[belkafoto.livejournal.com]

Валери посмотрела на меня и ничего не ответила; она сидела почти голая, в одних трусах.

– Я тебя серьезно спрашиваю, – не отставал я. – Потертый мужик, необщительный, смирившийся уже со своей скучной жизнью. И вдруг появляешься ты, приветливая, ласковая, и даришь мне счастье. Не понимаю. Мне кажется, ты видишь меня не таким, каков я на самом деле. И следовательно, будешь разочарована.

Она улыбнулась, медля с ответом; потом положила руку мне на мо­шонку и приблизила к ней лицо. Я сразу пришел в боевую готовность. Она закрутила прядку волос вокруг основания моей пушки и стала погла­живать ее кончиками пальцев.

– Не знаю… – прошептала она, не прерываясь. – Мне нравится, что ты не уверен в себе. Я очень хотела тебя во время путешествия, с ума сходила, только об этом и думала. В новогоднюю ночь я уже совсем собралась постучаться к тебе в комнату, но потом не решилась. Я была уверена, что между нами ничего не произойдет; самое ужасное, что у меня даже не получалось на тебя разозлиться. В групповых поездках люди активно общаются, но эта близость – искусственная: все прекрасно знают, что больше никогда не увидятся. Сексуальные отношения завязываются крайне редко.

[belkafoto.livejournal.com]

Ты не понимаешь, но ты исключение. В наши дни мало женщин, которые бы сами получали радость от секса и хотели бы доставлять ее другим. Сейчас соблазнить незнакомую женщину и переспать с ней – целая история. Как подумаешь, сколько нуднейших разговоров при­дется вытерпеть, прежде чем затащишь ее в постель, а любовницей она скорее всего окажется никудышной, да еще прожужжит уши своими проблемами, расскажет обо всех своих прежних мужиках, заодно даст понять, что сам ты не на высоте, и вдобавок заставит тебя прове­сти с ней остаток ночи – как представишь себе все это, понятно станет, почему мужчины готовы платить, лишь бы избежать такой каните­ли. Когда мужчина взрослеет и набирается опыта, он приходит к выводу, что любовь ему ни к чему и проще пойти к девочкам. Но здеш­ние шлюхи – это отбросы общества, к ним не стоит и соваться, и вдо­бавок некогда, работа съедает все время. Большинство в итоге так и живет, а некоторые время от времени позволяют себе немного сексу­ального туризма. Это еще лучший вариант: общение с проституткой – какой-никакой человеческий контакт. Есть такие, которые предпочи­тают онанировать, уставившись в Интернет или под порнокассету. От­стрелялся и успокоился.

[belkafoto.livejournal.com]

Не осталось у меня и своих собственных фотографий и никаких воспоми­наний о том, как я выглядел в пятнадцать, двадцать или тридцать лет. Никаких особенных документов: все данные о моей личности легко уме­щались в картонную папку стандартного формата. Неправильно думать, будто каждый человек уникален и неповторим; я, например, не видел в себе никаких следов этой самой уникальности. Люди в большинстве слу­чаев напрасно придают такое значение индивидуальным судьбам и ха­рактерам. Утверждение, что человеческая личность уникальна, не что иное как возвышенный вздор. О своей жизни помнишь немногим более, чем о некогда прочитанном романе, пишет где-то Шопенгауэр. Так оно и есть: немногим более.

[belkafoto.livejournal.com]

У самого входа ерзала в клетке, словно не находя себе места, женщи­на лет пятидесяти с румяным лицом, в наручниках и с кляпом во рту. Приглядевшись, я увидел, что ноги у нее прикреплены железными цепя­ми к прутьям клетки; всей одежды на ней был только корсет из искусст­венной черной кожи, поверх которого свисала большая дряблая грудь. У этой рабыни имелся хозяин, намеревавшийся, по здешним обычаям, продать ее с молотка на один вечер. Похоже, ей тут не слишком нрави­лось; как я понял, она вертелась туда-сюда, пытаясь спрятать свои целлюлитные ягодицы – но напрасно, клетка-то открыта с четырех сторон. Возможно, она таким способом зарабатывала на жизнь: я слышал, что люди продают себя в рабство по тысяче, а то и по две за вечер. Я вооб­разил, что это какая-нибудь мелкая служащая, телефонисточка из собе­са, сводившая таким образом концы с концами.

[belkafoto.livejournal.com]

– Все проще, чем кажется, – произнес я наконец. – Сексуальное вле­чение у людей, которые любят друг друга, – это одно; сексуальность у тех, кто не любит, – это другое. Когда человек не может слиться с дру­гим, ему остаются страдания и жестокость.

[belkafoto.livejournal.com]

Валери пожелала непременно спать в своей детской комнате. «Луч­ше вам устроиться в комнате для гостей, – возражала ее мать. – В дет­ской вдвоем будет тесно». Кровать и в самом деле оказалась узковатой, зато я чуть не прослезился, когда, оттянув трусики и поглаживая про­межность Валери, думал о том, что она спала здесь в тринадцать-четыр­надцать лет. Сколько времени потеряно даром, говорил я себе. Я опус­тился на колени возле кровати, повернул Валери к себе, снял с нее трусики. Ее влагалище сомкнулось вокруг моего острия. Я игрался, уг­лублялся, потом подавался на несколько сантиметров назад, сжимая ла­донями ее грудь. Она кончила со сдавленным криком и рассмеялась. «Ро­дители еще не спят,» – прошептала она. Я вошел в нее снова, сильнее, чтобы кончить самому. Она наблюдала за мной с блестящими глазами и зажала мне рот рукой в ту самую минуту, когда я разрешался с глухим ур­чанием.

[belkafoto.livejournal.com]

она словно бы машинально повторяла свои показания следователю. Кончив работу в 22 часа 15 минут, она не стала ждать так­си, а села на поезд в 22 часа 21 минуту, решив, что так доберется быст­рее. Народу в вагоне ехало мало. К ней подошли четверо парней и ста­ли говорить оскорбительные вещи. Похожи были на выходцев с Антильских островов. Она попробовала им отвечать, отшучиваться; они ударили ее по лицу так, что она едва не потеряла сознание. Потом двое бросились на нее, повалили на пол. Они насиловали ее грубо, без­жалостно, во все отверстия. Когда она пыталась кричать, снова били по лицу. Это продолжалось долго – поезд проехал несколько станций; лю­ди выходили, пересаживались от греха подальше в другие вагоны. Пар­ни измывались над ней по очереди, смеялись, оскорбляли, называли шлюхой и блядью. Под конец в вагоне не осталось никого, кроме них. Тогда они начали плевать ей в лицо, потом дружно на нее помочились, ногами затолкали ее под скамейку и преспокойно вышли на Лионском вокзале. Две минуты спустя поезд стал заполняться новыми пассажира­ми, они вызвали полицию, та явилась немедленно.

[belkafoto.livejournal.com]

Комиссар большого удивления не выразил, сказал даже, что она легко отделалась. Такие отморозки, изнасиловав девушку, зачастую ее и приканчивают, загоняют, например, палку с гвоздями во влагалище или в задний проход. Эта ли­ния железной дороги считается неблагополучной.

[belkafoto.livejournal.com]

– Но ты же ее не уволишь?

Жан Ив затушил сигарету и долго смотрел через стекло на бульвар; руки крепко сжимали руль. В последнее время он выглядел все более на­пряженным и потерянным; Валери заметила пятна у него на костюме.

– Не знаю, – выдавил он наконец. – Я никогда не сталкивался с та­кой ситуацией. Уволить – нет, это было бы подло; но придется подыс­кать ей другое занятие, где не нужно принимать ответственных решений, постоянно общаться с людьми. И потом, после этого случая у нее появились некоторые расовые предрассудки. Конечно, ее можно по­нять, но в туристическом бизнесе это недопустимо. В рекламе, в катало­гах, во всякой информационной продукции коренные жители всегда предстают людьми гостеприимными, приветливыми, открытыми. Ина­че невозможно: это наша профессиональная обязанность.

[belkafoto.livejournal.com]

– Пожалуй, мне приглянулся Нуреддин, – сказала Валери. – Яркая личность, участвовал уже во многих проектах.

– Да, он лучше всех; но мне кажется, он даже слишком талантлив для такой должности. Турагентство – неподходящее для него место; ему бы что-нибудь попрестижнее и связанное с искусством. У нас ему будет скуч­но, он долго не просидит. Нам нужен человек с меньшими запросами. Кроме того, он из семьи арабских иммигрантов, тут тоже могут возник­нуть проблемы. Публику приходится завлекать кичем: восточное госте­приимство, чай с мятой, джигитовка, кочевники… Я замечал, что у та­ких, как он, это не клеится. Французы арабского происхождения вообще часто презирают арабские страны.

[belkafoto.livejournal.com]

Лет десять-пятнадцать назад, когда я только устроился на работу в Минис­терство культуры, я шатался вечерами по кабачкам и барам – куда от них денешься; в памяти сохранилось лишь ощущение постоянной неловкос­ти. Я не мог ни с кем завязать разговор, мне совершенно нечего было сказать, танцевать я тоже не умел. Тогда-то я и начал потихоньку спи­ваться. Никогда ни при каких обстоятельствах я не жалел о том, что пью; крепкие напитки всегда поддерживали меня. После десятка пор­ций джин-тоника мне даже случалось – откровенно говоря, нечасто, всего четыре или пять раз, – собравшись с духом, уговорить какую-ни­будь бабу лечь со мной в постель. Кончалось это, как правило, крахом, я не мог завестись, и почти сразу засыпал. Потом я узнал, что существует виагра; избыток алкоголя нейтрализовал действие препарата, но, увели­чив дозу, можно было кое-чего добиться. Впрочем, игра не стоила свеч.

[belkafoto.livejournal.com]

Все девицы, которых я встречал до Валери, в подметки не годились тай­ским проституткам; если я что и ощущал, то только в ранней юности с девчонками шестнадцати-семнадцати лет. Женщины из культурной сре­ды, с которыми я общался, – это вообще беда. Их интересовал не секс, а процесс обольщения, и делали они это вычурно, грубо, неестественно и совсем неэротично. В постели они просто ни на что не были способ­ны. Или извольте распалять их фантазию, разыгрывать пошлые спек­такли – от одной мысли о них воротит. Поговорить о сексе они любили, это да; собственно, только о нем и говорили, но непосредственное чув­ство у них напрочь отсутствовало. Мужчины, впрочем, мало чем от них отличались; у французов принято говорить о сексе по каждому поводу и не заниматься им; все это мне всерьез опротивело.

[belkafoto.livejournal.com]

она любила это делать и сама получа­ла удовольствие, она радовалась, когда видела желание в моих глазах. Иногда в ресторане, возвратившись из туалета, она выкладывала на стол свои трусики, а после засовывала руку мне между ног и наслаждалась мо­им возбуждением. Или расстегивала мне ширинку и полировала мой штык под прикрытием скатерти. Или утром будила меня фелляцией, протягивала мне чашку кофе и тотчас снова ловила мой кончик губами, а я ощущал головокружительный прилив благодарности и нежности. Она умела остановиться, не доведя меня до извержения, могла часами под­держивать меня в готовности. Вся моя жизнь превратилась в игру, игру возбуждающую и приятную, единственную, какая доступна взрослым; я погрузился в мир сладких желаний и бесконечного наслаждения.

[belkafoto.livejournal.com]

Валери раздвину­ла ляжки над моим лицом. На ней были тонюсенькие сиреневые кру­жевные трусики. Я оттянул их, послюнявил пальцы и стал поглаживать входное отверстие. Она тем временем расстегнула мне брюки и обхва­тила мою пушку рукой. Потом принялась нежно и неторопливо масси­ровать ядра. Я подложил под голову подушку, чтобы доставать языком до амбразуры. В эту самую минуту я увидел горничную, сметавшую пе­сок с террасы. Окно у нас было широко распахнуто, шторы открыты. Горничная поймала мой взгляд и хихикнула.

[belkafoto.livejournal.com]

Валери приподнялась и поманила ее рукой. Та замерла в нерешительности, опершись на метлу. Валери встала, шагнула к ней, протянула ей руки. Войдя в комнату, де­вушка сразу принялась расстегивать халат: под ним не оказалось ниче­го, кроме белых трусиков; я бы дал ей лет двадцать: кожа очень темная, почти черная, маленькая крепкая грудь, круглые ягодицы. Валери за­дернула занавески; я встал. Девушку звали Маргарита. Валери взяла ее руку и положила на мой смычок… И понеслось; голова моя кружилась, все тело сотрясалось от наслаждения. Вечерело, и комната постепен­но погружалась в сумерки. Хрипы Валери становились все сильней, они доносились до меня словно издалека, из другого мира. Крепко сжимая Маргаритины бедра, я проникал в нее все глубже, глубже, уже не сдерживаясь вовсе, и кончил в ответ на крик Валери. На секунду или две мне показалось, что я сделался невесомым и парю в воздухе. Потом ощущение тяжести вернулось, и вместе с ним безмерная уста­лость. Я в изнеможении повалился на постель к ним в объятия.

[belkafoto.livejournal.com]

Не говоря уже о более со­временных вещах: оптических волокнах или микропроцессорах. Нас ок­ружали предметы, о которых мы не знали ничего: как они делаются, какие для этого необходимы условия. Размышления мои повергли меня в панику, я испуганно огляделся: передо мной лежали полотенце, солн­цезащитные очки, крем для загара, книга Милана Кундеры карманного формата. Бумага, хлопок, стекло: какие сложные машины, какая мудре­ная технология требуется для их изготовления! Или возьмем купальник Валери: он состоит на 80 процентов из латекса, на 20 процентов – из по­лиуретана, производство которых для меня – китайская грамота. Я про­сунул пальцы под бюстгальтер: под сплетением синтетических волокон нащупал живую плоть. Тогда я продвинул руку дальше и почувствовал, как затвердевает сосок. Вот этот процесс мне доступен, это я умею. Солнце начинало припекать. Войдя в воду, Валери сняла трусики, обви­ла ноги вокруг моей талии и легла на спину. Ее отверстие раскрылось. Я вошел в нее мягко и заскользил туда-сюда в ритме волн. Это получалось само собой. Я остановился, чуть-чуть не доведя дело до кульминации. Мы вышли обсохнуть на солнце.

[belkafoto.livejournal.com]

Из ресторана доносилось звяканье посуды. Что может побу­дить людей выполнять скучную и тяжелую работу? Вот, на мой взгляд, единственный осмысленный вопрос в политике. Из рассказа старика напрашивался удручающий и беспощадный вывод: только деньги; во всяком случае, совершенно очевидно, что революция не создала нового человека, способного руководствоваться более альтруистическими моти­вами. Кубинское общество, подобно всем другим, оказалось лишь хитро­умной системой надувательства, придуманной для того, чтобы позво­лить некоторым гражданам этих скучных и тяжелых работ избежать. Но здесь система дала сбой, обман раскрылся, и люди уже не надеялись вос­пользоваться в будущем плодами совместного труда. В результате ничто не функционировало, никто не работал и ничего не производил, а ку­бинское общество не могло прокормить своих граждан.

[belkafoto.livejournal.com]

Кроме того, я думаю, ты прав. На Западе сексуальной свободы больше нет.

– Ты знаешь почему?

– Нет… – Она задумалась. – Нет, пожалуй, не знаю.

Я закурил, устроился поудобнее на подушках и сказал:

– Возьми в рот.

Она на меня удивленно покосилась, но, обхватив мою дудочку рукой, потянулась к ней губами.

– Вот! – вскричал я торжествующе.

Она подняла голову и уставилась на меня с изумлением.

– Видишь, я тебе говорю: «Возьми в рот», и ты берешь, хотя, может, совсем и не хотела.

– Ну да, я об этом не думала, но мне приятно.

[belkafoto.livejournal.com]

– Это меня в тебе и удивляет: ты любишь доставлять удовольствие. Отдавать свое тело, бескорыстно доставлять радость – вот что у нас разучились делать. Люди разучились дарить. И потому, сколько бы они ни старались, они уже не могут воспринимать секс как нечто естественное. Они стыдятся своего тела, поскольку оно не соответствует порностандартам, и по этой же причине не испытывают влечения к телу другого. Невозможно заниматься любовью, не умаляя своего "я", не признавая себя, хотя бы на время, зависимым и слабым. Любовная экзальтация и сексуальное влечение имеют одинаковые корни, и то и другое происходит из самоотречения; и там и там, не потеряв себя, ничего не обретешь. Мы стали холодными, рациональными, мы ставим превыше всего свою индивидуальность и свои права: мы стремимся в первую очередь быть ничем не связанными и независимыми; кроме того, мы озабочены здоровьем и гигиеной – тоже не лучшая посылка для секса. В такой ситуации профессионализация секса на Западе неизбежна. Есть еще садомазо. Это царство рассудка; здесь все подчинено четким правилам, все их заранее принимают. Мазохистов интересуют только собственные ощущения, им любопытно знать, какую боль они способны вынести, – это напоминает экстремальный спорт. Садисты – иное дело, у них страсть к разрушению, и они готовы идти до конца: если бы они могли калечить и убивать, они бы это делали.

[belkafoto.livejournal.com]

В восемь часов, когда я проснулся, она была уже гото­ва. Выглядела умопомрачительно. На ней был черный костюм с очень короткой юбкой, туго обтягивающей ягодицы; под пиджак она надела кружевную сиреневую блузку, облегающую и кое-где просвечивающую, а под блузку – ярко-красный бюстгальтер, оставляющий наполовину от­крытой высоко поднятую грудь. Когда она села возле кровати, я обнару­жил на ней черные чулки и пояс. Губы она накрасила темно-красной по­мадой с фиолетовым оттенком, волосы забрала в пучок.

– Впечатляет? – спросила она с сарказмом.

– Еще как! Ох уж эти женщины… – вздохнул я. – Умеют себя подать.

– Это у меня официальный наряд соблазнительницы. Но я надела его еще и для тебя; я знала, тебе понравится.

[belkafoto.livejournal.com]

В тот день одна юная художница приходила показывать мне свои ра­боты. Ее звали Сандра Эксжтовойан или что-то в этом роде, такую фами­лию все равно не упомнить; будь я ее агентом, я бы посоветовал ей назваться Сандрой Холлидей. Совсем еще юное создание, в брюках и футболке, внешность самая обычная, лицо, пожалуй, чуть широковато, вьющиеся коротко остриженные волосы; выпускница школы изящных искусств в Кане. Она пояснила мне, что работает исключительно на сво­ем теле, и полезла в портфель; я наблюдал за ней не без опаски, надеясь, что она не станет показывать мне фотографии пластической операции на пальцах ног или на чем-нибудь еще, – я такого уже вдоволь навидал­ся. Но нет, она протянула мне всего-навсего открытки с отпечатками своей розочки, обмокнутой в краски разных цветов. Я выбрал бирюзо­вую и сиреневую; пожалел, что не припас фотографий своего удальца, – могли бы обменяться. Миленькие карточки, но, насколько я помнил, Ив Кляйн уже делал подобное более сорока лет назад, а потому мне трудно будет что-либо сказать в защиту ее проекта. Да, да, согласилась она, это так – упражнения в стиле.

[belkafoto.livejournal.com]

В тот же вечер я внимательно изучил клитор Валери. Прежде я его спе­циально не рассматривал; когда я ее ласкал, лизал, я мыслил более общи­ми категориями; мне запомнились позы, ритмы движений; теперь же я долго вглядывался в малюсенький орган, трепыхавшийся у меня перед глазами. «Что ты там делаешь?» – удивилась она, пролежав минут пять с раздвинутыми ногами. «Создаю эстетическую концепцию», – отвечал я и лизнул ее для успокоения. Муляжам не хватало, понятно, запаха и вку­са; а в остальном я нашел безусловное сходство. Закончив осмотр, я вы­свободил двумя руками объект наблюдения и стал водить по нему язы­ком. То ли ожидание обострило ее желание, то ли мои движения сделались более точными и целенаправленными – так или иначе, она кончила почти сразу. Если разобраться, подумал я, эта Сандра неплохая художница: ее творчество заставляет по-новому взглянуть на мир.

[belkafoto.livejournal.com]

Я увидел иорданца на другой день перед его отлетом в Амман; ему теперь целый год ждать следующего отпуска. Я был скорее рад его отъ­езду, иначе он наверняка затеял бы новую дискуссию, а мне от такой перспективы становилось не по себе: я теперь с трудом выносил ин­теллектуальные разговоры; я больше не стремился понять мир ни да­же просто его познать. Тем не менее наша беседа оставила во мне глу­бокий след; иорданец полностью убедил меня, что ислам обречен; вообще-то, если вдуматься, это и в самом деле очевидно. От этой мыс­ли всю мою ненависть как рукой сняло. И я опять перестал интересо­ваться международной политикой.

[belkafoto.livejournal.com]

На улицах раскачивали бе­драми пузатые и усатые педерасты-немцы в рубашках в цветочек. Возле них три русские девчонки, три жалкие сосалки, развратные донельзя, извивались под орущий гетто-бластер, корчились, чуть по земле не ката­лись.

[belkafoto.livejournal.com]

На третий месяц моего здесь существования я решил начать ходить в массажные салоны и секс-бары. Не скажу, чтобы меня туда очень тяну­ло, я опасался полного фиаско. Но нет, мой агрегат функционировал нормально, просто ни разу больше я не испытывал удовольствия. Девуш­ки, понятно, ни при чем, они не стали менее нежными и умелыми – это я сделался бесчувственным. Поначалу я продолжал раз в неделю посе­щать массажный салон, вроде как из принципа; потом бросил. Челове­ческих контактов предпочтительнее избегать.