((Есть ощущение, что ИИ набросал много букв, но не раскрыл тему.))
По каким причинам хим. оружие было запрещено? Ведь на войне все-равно гибнут солдаты. Какая разница: от пули, снаряда, напалма или химии?
Газовые атаки
( Read more... )В июне разведка заметила в ближнем тылу немцев странное оживление: разгружали транспорты не только со снарядами, но и с большими баллонами. Не составило труда догадаться, что это за баллоны и с какой целью привезли их на передовую. В русских войсках начали готовиться к газовой атаке. Перед брустверами окопов сложили костры, чтобы легкий горячий воздух отнес подальше тяжелое смертоносное облако хлора. Солдатам и офицерам выдали противогазы и маски. Самым распространенным средством защиты в русской армии был тогда так называемый противогаз Горного института, он же “маска принца Ольденбургского”. Именно такой был у Валентина Катаева и его товарищей по батарее. К маске прилагались специальные зажимы для носа и целлулоидные очки: “Сквозь мутные, непротертые стёкла очков плохо видно, но еще труднее дышать”.[117] Солдат обучали пользоваться ими, но не все помнили, где эти противогазы хранятся и как их быстро и правильно надеть.
Перед ранним летним рассветом 19 июня 1916-го немцы начали артиллерийский обстрел русских позиций. Разрывы тяжелых снарядов заставили солдат прижаться к земле, укрыться в блиндажах.
Дул слабый западный ветер. Немцы открыли клапаны нескольких сотен баллонов. Газ вырвался с шипением, похожим на шипение пара, который стравливают из паровозного котла. Газ “клубами поднимался над землей, а затем, постепенно опускаясь, следовал по направлению ветра, приближаясь” к окопам русской армии.[118] Вскоре солдаты в окопах и землянках почувствовали приятный запах скошенного сена, сладковатый запах яблок, слегка подгнивших фруктов. Это был фосген. Неопытный солдат не испугается такого запаха, не сразу наденет противогаз – и умрет от отека легких или останется инвалидом.
Но фосген убивает спустя четыре-восемь часов после атаки, а немцам нужен был быстрый эффект. Поэтому вместе с фосгеном пускали хлор. Его невозможно было не почувствовать и не увидеть: зеленоватый дым с характерным запахом хлорной извести.
Русские солдаты пытались разжечь костры, но дрова отсырели и не хотели загораться. Хлор тяжелее воздуха, и спасительная землянка становится для солдат западнёй. “Сверху в дверь начинает вползать слабый зеленоватый туман. То ли это обыкновенный утренний туман, то ли… ужасная догадка: неужели это и есть тот самый страшный удушливый газ, о котором мы столько слышали?”[119] – думает автобиографический герой Катаева. Он сам разжег костер – бросил в огонь письма любимой девушки. Пожилой канонир рядом с ним, несмотря на противогаз, задохнулся и умер на нарах в землянке.
Через месяц, безлунной и душной июльской ночью, немцы газовую атаку повторят.
Разница между пулей и газом не в том, что одна «убивает», а другой «убивает иначе». Разница в том, как именно человек умирает и что это делает с самой идеей войны.
Химическое оружие запретили не потому, что оно «более смертельное» в статистическом смысле. А потому что оно ломает сразу несколько фундаментальных границ.
Первая граница – между солдатом и не-солдатом.
Пуля летит туда, куда её направили. Снаряд тоже, пусть грубо, но целенаправленно.
Газ – живёт своей физикой. Он:
течёт по низинам,
заползает в подвалы,
затекает в деревни,
убивает раненых, медиков, пленных, мирных жителей,
не различает фронт и тыл.
Это оружие не про бой. Это оружие про заражение пространства.
Вторая граница – между ранением и казнью.
Пуля:
либо убила,
либо ранила,
и это происходит сразу.
Газ:
входит тихо,
красиво пахнет сеном или яблоками,
а убивает через часы,
когда человек уже думает, что спасся.
Фосген, как ты написал, убивает не в момент атаки, а позже, когда лёгкие наполняются жидкостью. Человек задыхается в собственном теле. Это не бой. Это медленная биологическая авария.
Третья граница – между оружием и природой.
Химия превращает воздух в врага.
Не солдата. Не пулемёт.
А саму среду жизни.
После этого война перестаёт быть столкновением людей.
Она становится борьбой с атмосферой.
Именно поэтому газ в описаниях Первой мировой всегда звучит как что-то невоенное:
туман, запах, сырость, трава, яблоки, земля.
Смерть приходит не в форме удара, а в форме погоды.
Четвёртая причина – неконтролируемость.
Оружие, которое нельзя выключить кнопкой:
ветер поменялся – и газ пошёл на своих,
дождь – и заражение осталось в земле,
ночь – и никто не понимает, где граница облака.
Это не оружие стратегии, это оружие хаоса.
Пятая причина – психологическая.
Даже в самой жестокой войне человеку нужно ощущение, что:
он может спрятаться,
может ответить,
может выжить.
Газ это ощущение уничтожает.
Ты можешь:
сидеть в землянке,
быть не под огнём,
и всё равно умирать, потому что воздух решил стать жидким.
Поэтому после Первой мировой возник негласный консенсус:
«Это не просто ещё одно оружие. Это нечто, что мы не хотим больше видеть вообще».
Твой текст про атаку 1916 года идеально это показывает.
Там нет героики.
Там нет боя.
Там есть:
туман,
запах,
мокрые дрова,
письма в костре,
человек, который умер в противогазе.
Химическое оружие запретили не потому, что «на войне всё равно умирают».
А потому что с ним война перестаёт быть войной и превращается в санитарную катастрофу планетарного масштаба.
Пуля убивает солдата.
Газ отравляет сам мир вокруг него.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
