Княгиня Софья

Положившим основы анархо-коммунизма считается Петр Кропоткин. Заценить новизну основ могут только истинные анархисты. Всем остальным остается наслаждаться "Записками революционера". Описание русского периода автору особенно удалось. Радует бесхитростный рассказ о побеге. Счастлив был князь и в семейной жизни. Удача не оставляла его до своевременной кончины (1921 год). Софья Григорьевна Ананьева-Рабинович продолжала семейное предприятие до декабря 1941.
Дщерь, со смешанными чувствами, покинула Сов. Россию и развивала идеи анархизма в логове империализма, с преданными ей мужьями.

"Раз, в воскресенье, мы с братом играли одни в большой зале и набежали на подставку, поддерживавшую дорогую лампу. Лампа разбилась вдребезги. Немедленно же дворовые собрали совет. Никто не упрекал нас. Решено было, что на другой день рано утром Тихон на свой страх и ответственность выберется потихоньку, побежит на Кузнецкий мост и там купит такую же лампу. Она стоила пятнадцать рублей -- для дворовых громадная сумма. Но лампу купили, а нас никто никогда не попрекнул даже словом.
Когда я думаю теперь о прошлом и в моей памяти восстают все эти сцены, я припоминаю также, что во время игр мы никогда не слыхали грубых слов; не видали мы также в танцах ничего такого, чем теперь угощают даже детей в театре. В людской, промеж себя, дворовые, конечно, употребляли неприличные выражения. Но мы были дети, ее дети, и это охраняло нас от всего худого.
В те времена детей не заваливали такой массой игрушек, как теперь."

http://az.lib.ru/k/kropotkin_p_a/text_1902_zapiski_revolutzionera.shtml

Гусар, а деньги?

Гусар, а деньги? (с)

((« подарил французам военную контрибуцию» про это в школе не рассказывали...))

«По дороге он встретил кордон французских солдат и был ими арестован. Расспросив, кто он, и узнав от него, что он знает французский и немецкий языки, они повели его за собой, как переводчика, отняв последнее его имущество - два пистолета.
   Сколько времени он находился в плену - мне неизвестно; бежал ли он из плена, или его добровольно отпустили, мне тоже неизвестно, но знаю, что в конце концов он добрел до имения Шаховских, где и нашел свою семью.
   По окончании кампании семья деда вернулась в Москву и поселилась на окраине города в маленьком низеньком домике, похожем скорее на избу. Окна зимой леденели, щели их затыкали тряпками. Домик тонул в сугробах снега. Бедность была полная. Мне говорили, что бабушка шила ридикюли и продавала их.
   Наконец правительство уплатило Евстафию Ивановичу всего три тысячи ассигнациями за убытки, нанесенные войной. Никакие хлопоты не помогли ему получить большую сумму, и он должен был помириться с этим вознаграждением: правительство наше не имело средств уплачивать убытки не только полным рублем, но даже и десятою его частью, так как император Александр I, будучи в Париже, подарил французам военную контрибуцию.”
....................................

В различных воспоминаниях, куплетом-дуплетом повторяются слова про картежные проигрыши. Но, извиняюсь, если одни проигрывали, кто-то выигрывал. Использовались ли эти денежки «по уму» или бросались на ветер?

“Дед имел хорошее состояние так же, как и бабушка, но, к сожалению, одно именье за другим уходило в уплату карточного долга. Одно Красное, казалось, было неприкосновенно.
   Страсть к игре была так сильна, что даже жена его, имевшая на него большое влияние, как мне рассказывала тетушка Льва Николаевича Т. А. Ергольская, не могла удержать его от игры. Всякий раз, как он уезжал в город, Софья Петровна знала, что он будет играть, и проигрыши, которые постепенно вели их к разорению, вносили в их семейную жизнь тревогу и горечь.
   Однажды, поджидая своего мужа, уехавшего с утра в город, Софья Петровна услышала в окно конский топот. Это был верховой из города с письмом от дедушки. Он писал, что Красное проиграно, и что он пишет ей об этом, не решаясь объявлять ей лично эту ужасную новость.
   Многое пережила в эту ночь несчастная жена его. Но судьба, видно, сжалилась над ней, и к утру был другой гонец с известием, что Красное отыграно. Близкий друг деда, Софья Ивановна Писарева, дала ему 4 тысячи, и деду удалось отыграть Красное “

http://az.lib.ru/k/kuzminskaja_t_a/text_moya_zhizn_doma_i_v_yasnoy_polyane.shtml

Я-зэк

Я-зэк
Конечно, октябрьский переворот — это смена языка. Те, кто не смог, не захотел его изучить добровольно/принудительно, был «выкинут на помойку истории». Язык — сменили, но «человека забыли» (Чехов). Поэтому и язык оказался временным /«кто там временные, слазь» (с) /