Долгие лета

[arbeka]

Секрет долголетия потому и секрет, что причины "успеха" не понятны.
Ира Федоровна Петровская (1919—2014).
Родилась в совсем не подходящее время для бебе.

В юные 18 лет не поступила в институт, потому как болела.
В блокадном Ленинграде скончался и муж (?), и родители.
Работала в архивах на износ по 16 часов. До нервного истощения и госпитализации.

В 1956 родила ребенка, девочку. Которая в 1978 ушла из жизни (выбросилась из окна?).
А дама дотянула до 95.
Вот, как так? Любовь к жизни?

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Как писал И.Л. Солоневич:

Зная очень многих евреев и в Москве, и в провинции, и в лагере, я почти не встречал среди них людей, настроенных активно антисоветски. И очень многих, даже и в лагере, – настроенных активно по-советски... Так в чем же дело? Проиграли, но сочувствуют? Да, сочувствуют, но не из-за выигрыша, а из-за той "пытки страхом", которая нависла над… Русское еврейство смертельно боится войны, ибо оно знает, что в этом случае русский мужик и русский рабочий получат по винтовке. Оно смертельно боится внутреннего переворота, ибо кто знает, как будет рассчитываться русский народ за все то, что над ним двадцать лет проделывалось? А ведь рассчитываться-то будет. И если русского комиссара он повесит с удовольствием, то еврейского – с двойным. И всегда ли он будет отличать комиссара от некомиссара?

Коммунисты понимали это не хуже бежавшего из ГУЛАГа в Финляндию Солоневича. Поэтому до середины 40-х годов власти могли рассчитывать на безусловную лояльность советских евреев. Однако в мае 1948 года на Ближнем Востоке появилось еврейское государство.

О том, как на эту новость отреагировала значительная часть советских евреев, красноречиво свидетельствуют воспоминания Голды Меир, первого израильского посла в СССР:

В тот день, как мы и собирались, мы отправились в синагогу. Все мы – мужчины, женщины, дети – оделись в лучшие платья, как полагается евреям на еврейские праздники. Но улица перед синагогой была неузнаваема. Она была забита народом. Тут были люди всех поколений: и офицеры Красной армии, и солдаты, и подростки, и младенцы на руках у родителей. Обычно по праздникам в синагогу приходило примерно сто-двести человек – тут же нас ожидала пятидесятитысячная толпа. В первую минуту я не могла понять, что происходит, и даже – кто они такие. Но потом я поняла. Они пришли – добрые, храбрые евреи – пришли, чтобы быть с нами, пришли продемонстрировать свое чувство принадлежности и отпраздновать создание государства Израиль. Через несколько секунд они обступили меня, чуть не раздавили, чуть не подняли на руках, снова и снова называя меня по имени. Наконец, они расступились, чтобы я могла войти в синагогу, но и там продолжалась демонстрация. То и дело кто-нибудь на галерее для женщин подходил ко мне, касался моей руки, трогал или даже целовал мое платье. Без парадов, без речей, фактически – без слов евреи Москвы выразили свое глубокое стремление, свою потребность участвовать в чуде создания еврейского государства, и я была для них символом этого государства.

Подобная демонстрация в самом центре Москвы не могла остаться незамеченной. Равно как и другие проявления произраильских настроений. Соответственно, власти не могли не сделать вывод: евреи, прежде всего национально настроенные, потенциально нелояльны. Следовательно, их «влияние» следует ограничить, а национальные настроения – купировать (например, ликвидировав уцелевшие культурные институции: театр, газеты, издательства…).

Произраильские и нелояльные настроения сохранялись у советских евреев и после смерти Сталина. В том числе, разумеется, и вследствие советской еврейской политики – возник своего рода порочный круг. Что, опять-таки, может объяснить, преемственность этой политики.

Пожалуй, будет не совсем правильно объяснять всю послевоенную еврейскую политику исключительно вышеприведенными соображениями (наверняка, имели место и иные факторы, включая личные фобии и антипатии власть имущих). Однако несомненное преимущество этой гипотезы заключается в том, что, во-первых, она предполагает наличие у советской политики рациональных мотивов, и во-вторых, позволяет объяснить ее без необходимости читать в сердцах и гадать, был ли антисемитом тот или иной партийный функционер.