с цветущими телами

[arbeka]

с цветущими телами, с румяными физиономиями

((Записки Остроумовой-Лебедевой 5 (17) мая 1871 - 5 мая 1955

На второй год блокады, ей было 70.
Насколько оправданы эти зарисовки "сытых торговок"?

Интуитивно понятно, что "приближенные к столу" от голода не умирали.
Но вот и автор, из группы риска, блокаду-таки пережила, и даже вождя пересидела.))
................
22 мая 1942. Дождливые пасмурные дни. Сегодня был очень сильный воздушный бой. Видимо, наши герои-летчики не пускали вражеские самолеты летать над городом. И не пустили! Даже воздушной тревоги не было.

Всю последнюю неделю писала «Автобиографические записки», II том, главу о путешествии по Голландии и Бельгии.

Пишу вяло, с трудом — плохо питалась последние 10 дней.

Академический паек, который мне был назначен и я его получила первый раз 8-го Апреля, за Май не был выдан. А на то, что дают по карточкам прожить нельзя, не голодая и не теряя работоспособности или не умирая.

Была у меня Анастасия Осиповна. Она недавно была в банке и была совершенно потрясена большим количеством упитанных, Рубенсовского характера молодых женщин с цветущими телами, с румяными физиономиями. Это все работницы в булочных, в кооперативах, в общественных столовых и детских очагавх очагах. В булочных и кооперативах они бедных обывателей обвешивают, предварительно лучшие продукты распределив между собой, как например мясо, оставляя за собой задние части, крупу и многие другие. В общественных столовых и очагах они просто крадут.

Тоже самое, я думаю, происходит в главных аппаратах по распределению питания. Куда девались 200 возов продуктов, привезенных и подаренных Ленинграду колхозниками? Да и много раз приходили к нам дареные продукты из разных областей, а что мы видели от них? Все распыляется по «аппаратам».

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B2009%5D

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Цветы (https://www.livejournal.com/category/cvety?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[klausnick.livejournal.com]

Близкие к распределению и в мирное время себя не забывали.

и в мирное время себя не забывали

[belkafoto.livejournal.com]

Так оно. Но как это соотносится с "все для фронта, все для Победы"?

Тут, казалось бы, НКВД и карты в лапки. Ищите, сволочи, тех, кто жиреет на войнушке... Но это, почему-то, куда менее интересно, чем вынюхивать "врагов народа".

[belkafoto.livejournal.com]

20 июля. Ленинград. Целый день что-нибудь делаю. Все Эти дни наклеивала ex-libris на книги С. В. Делала список вещей, переправленных на временное хранение в Государственный Русский Музей. «Временное»! смешно сказать. Я же не дождусь того времени, когда я смогу их взять обратно.

Подсчитала сколько страниц разных рукописей, я (ненапечатанных) неизданных статей, дневников я отослала в Музей. Дневники ранние в трех тетрадях 1892 — 1894 г. от 1 января 1895 г. по 22-е Февраля 1942 г. с большими перерывами. С 1933 года мне известно количество страниц дневников: — 1700 стр.

Рукописи II том «Записок» больше 280 стр.

Рукописи о Сергее Васильевиче — 141 стр.

Разные рукописи — 113 стр.

Кроме того отосланы 3 толстые черновиков тетради черновиков (в переплетах).

Всего — больше 2300 страниц. Нигде они не изданы.

[belkafoto.livejournal.com]

На днях свесилась на весах, т.к. последнее время катастрофически худею. Я вешу — 51 килограмм, а прежде весила — 72 кг. Нюша — 44 кил. За последние три недели я потеряла 3 килограмма. С академическим пайком опять позорно и оскорбительно тянут. Не говорят даже — будут ли вообще его выдавать. Такое отношение к ученым, художникам и артистам просто цинично до глубины души и жестоко до последней степени. Мы ведь хорошо знаем, что другая часть жителей Ленинграда обильно и прекрасно питается, разнообразно и вкусно, не говоря уже об армии. Всякие аппараты, т.е. аппаратчики, администраторы до самого маленького имеют ветчину, огурцы, яйца. Мы уже второй месяц не видим мяса, кроме мя вместо мяса дают вяленную, ржавую воблу или скверные кильки или тюльки. На рынке так дорого, что я не в состоянии там покупать.

Одно яйцо на рынке стоит 70 рублей.

Одна головка свеклы — 40 рублей.

Грибы не продают за деньги, за 100 гр. хлеба 100 гр. грибов.

Молоко — 160 руб. литр.

Салат 100 гр. — 10 руб.

Стакан клубники — 200 р., стакан малины — 150 р., стакан черники — 100 р. Коробок спичек — 50 р.

Вообще колхозники грабят обдирают население, пользуясь тем, что население голодает и какую угодно цену готово колхозникам платить, чтобы спастись от цинги, а те это учитывают и живодерствуют. Вообще пакостно, все… (Это не колхозники только грабят народ, но и жители Ленинграда, получившие возможность обрабатывать огород, тоже так возмутительно дорого продают овощи со своих огородов).

[belkafoto.livejournal.com]

21 августа. Ленинград. Вчера Сегодня было заседание, посвященное памяти Павла Александровича Шиллинговского, состоявшееся в его квартире. Собралось довольно много народу. По дороге туда я зашла проведать Белкиных, т.к. их за время войны совсем не видала и ничего о них не знала. Они оба живы. Вениамин Павлович был совсем плох в январе, когда все население города так чудовищно, так ужасно голодало и замерзало в своих собственных квартирах, но Вера Александровна его устроила в больницу, потом в стационар в «Асторию». Потом он уехал с 10-тью художниками на ближайший фронт в Карголово и там окончательно восстановил свои силы. Но лицо его носит следы пережитого тяжелого состояния и глаза его какие-то потухшие. От него я узнала о смерти старого художника Супова. Он умер в «Астории» в тоже время бытность там Вениамина Павловича. Вообще, художников умерло очень много.

На заседании собралось довольно много народа. Некоторых трудно было узнать, так они переменились от голодовки. Архитектора Ильина, Льва Александровича, который сидел почти рядом, я совершенно не могла узнать. Дряхлый старец, просто развалина… Когда меня назвали по имени, он признал меня и с большой сердечностью поздоровался со мной, а потом и совсем подсел ко мне и стал возбужденно, шепотом что-то говорить, чего я почти совсем не могла разобрать.

[belkafoto.livejournal.com]

Чувствую себя чрезвычайно вялой. То ли это от недоедания (скоро будет два месяца как не дают академического пайка). Сидишь на одной первой категории и делишься с Нюшей продуктами, получаемыми по этой карточке на двоих (Нюша получает 3-ью категорию), что, в конце концов, совсем недостаточно. То ли вялость происходит от того, что у меня кончился весь запас натурального кофе и я, таким образом, лишена привычного мне и такого необходимого для меня возбуждающего напитка — не знаю. Вялость у меня непобедимая к какому чему либо действенномуию или движению. Так бы все время лежала в мягком кресле и читала бы английские, дамские романы.

А кругом идет напряженнейшая жизнь осажденного города. Месяц тому назад на население Ленинграда было сделано властями очень сильное давление на выезд из города, на «большую землю». Эвакуация усилилась но, не видимо не настолько, насколько хотелось властям. Поэтому прибегли к прежнему приему: сократили выдачу продуктов. И это сделано очень «деликатно», без шума и всяких сообщений.

Третья категория ничего почти не получает. А кто под третьей категорией находится? — пенсионеры, иждивенцы, вообще старый нерабочий народ, большею частью немощный и осажденному городу не нужный.

Кто получает академический паек? Профессора, академики, выдающиеся артисты, художники — люди старые, почтенные, но осажденному городу не нужные необходимые.

Их надо заставить выехать из осажденного города, а как? А заставить их поголодать. Последствия такие: кто сможет, тот выедет, а кто не сможет или не захочет уехать, тот смиренно и тихо умрет, т.е. эвакуируется на тот свет. Чем, как ни этими расчетами можно объяснить задержку академ. пайка на два месяца?

[belkafoto.livejournal.com]

На днях я получила открытку от Елизаветы Андреевны Навской, которая уже доехала до Омска. Одна фраза в ее письме меня остановила своей точной формулировкой того, что происходит с интеллигентным человеком, который эвакуируется. Она пишет: «Я писала о трудном пути, но знаю только, что он преодолим, если ехать не одной, если сжать зубы, сердце и закрывать глаза и уши на звероподобный облик звероподобный облик эвакуируемых»… Вот этого я и боюсь — звероподобного лика своих соседей. Это меня может просто убить, как убила Таничку звероподобная толпа молодежи, с которой они ехали.

[belkafoto.livejournal.com]

18 сентября. Пятница. Ленинград. Все это время хворала. В конце Августа в продолжение недели приводила в порядок библиотеку Сергея Васильевича, переутомилась, и со мной сделался очень сильный сердечный припадок и что мне удивительно очень сильный припадок печени (это при нашем-то скудном питании!) первый раз в жизни. Едва не ушла на тот свет, и хорошо бы было! Конечно, мой миленький вагус не упустил случая, чтобы в то же время не устроить мне скандала. Судорогами стянул пищевод, желудок и кишечник и рвота продолжалась у меня целые сутки, так что ни одно лекарство я не могла принять.

На этих днях начала продавать свои книги. С некоторыми расстаюсь очень болезненно. Точно друга близкого и задушевного теряю. Платят гроши. Эти гроши идут на покупку молока и овощей.

Весилась на весах — 51 кил. Нюша — 46 кил. Молодец! прибавила 4 килограмма.

[belkafoto.livejournal.com]

24 сентября. Четверг. Ленинград. Вчера был у меня Загурский и Петр Евгеньевич. Оба очень милы и заботливы ко мне, вдумчиво-внимательны. Обсуждали разные альтернативы. Оставаться здесь. Никто, даже Загурский не может мне гарантировать дров на зиму. Нигде купить их нельзя. Многие учрежденья запасаются каким-нибудь деревянным домом, ломают его и людям разобравшим такой дом получают дают по 2 кубометра. Нам здесь нашах комендантша объяснила, что будут давать ломать только людям, находящимся на службе в каком-нибудь учреждении, а не по месту жительства. А так как я нигде не служу, а Нюша служит у меня, т.е. просто как бы иждивенка, то нам никаких дров ни откуда не будет. Вот положение!

И Загурский не может мне дать дров. Первое предложение: если оставаться здесь и в случае 2-го положения невозможности продолжать жить на своей квартире, переехать на ул. Росси или в Русский Музей. Ни там, ни в Музее нет самых примитивных, бытовых, санитарных условий, так же как и сейчас в моей квартире.

2-ое предложение — переехать в Москву и там поселиться. (На долго ли?) Обещает устроить переезд на самолете, но предупреждает, что вещей придется взять очень мало. А что я буду делать без инструментов граверных, досок, моих рукописей, моего художественного материала?

Был момент, когда я решила уехать, под непрестанным напором и давлением Петра Евгеньевича, то я стала ликвидировать свое имущество. Но сам если даже эта моя квартира будет забронирована, все в ней равно в ней все будет расхищено. Главное книги, посуду, хрусталь. Это ужасно тяжкая процедура.

Мне иногда казалось, что я отдираю от своей кожи, приросшие к ней предметы мною любимые нежно и безгранично. Особенно книги.

3-тье предложение — ехать в Казань, к Петру Евгеньевичу. И когда я представила себя в Казани, в тепле, в сытости и в безопасности от бомбежки и голода, но потерявшая свою самостоятельность, в роли не то приживалки, не то квартирантки, вообще никому ненужной старухи, без моих инструментов, красок, собраний архива — то я решила никуда не ехать.

Для меня — Уехать это для меня совершить над собой моральное самоубийство, самуою себя уничтожить, как бы самой себе перешибить позвоночник. Оставить мой город! А здесь? — если погибнешь, то и сама и все окружающие предметы и обломки моего любимого города меня покроют. И уничтожит какая-то посторонняя сила, а не ты сама постепенно себя будешь уничтожать...

[belkafoto.livejournal.com]

1 октября. Четверг. Ленинград. Сегодня окончила новую гравюру — Петр Великий Фальконета. Сделала ее в три дня. Работала с упоением, со страстью, с восторгом. Чувствовать, как инструмент бегает по блестящей доске и им управлять — да вот это чувство ни с чем несравнимо! Это: просто божественно! Боялась, очень боялась начинать. Года четыре тому назад, как вырезала последний раз ex-libris для Митрохина. С тех пор много воды утекло. Сил убавилось, сердце не так работает, рука дрожит. Но как только взяла инструмент в руки сразу почувствовала прежнюю уверенность гибкость и послушание в моей руке и я сразу начала с самого опасного и ответственного места. Решила, если здесь сорвется, то не буду дальше продолжать гравюру. Резала я очень осторожно, в рискованных местах оставляя запасы. Но первый же оттиск был меня успокоил.

16 октября. Ужасная кругом идет борьба за жизнь, за существование. Голод, холод и темнота. Пока голода нет, т.к. еще не съедены все овощи. Но цены очень высоки. Капуста 100 грамм — 10 р. Морковь 100 гр. — 20 р. Репа — 15 р. 100 гр. Сельдерей, петрушка 100 гр. — 15 р. и т.д.

За яйцо требуется 250 гр. хлеба или 85 р. Литр молока — 180 р. и т.д. Картофель 100 гр. — 30 р. и часто все эти продукты продаются только на хлеб.

Страшнее холод. Откуда взять дров?! Учрежденья кое-как запасаются и некоторые энергичные жакты (их очень мало) берут деревянные дома (на каких условиях я не знаю) ломают их, и ра пилят доски, балки и этим строительным хламом будут отопить отапливаться.

Большое сейчас значенье имеют по данной им власти дана председателями жактов, иначе управдомы. Все населенье, за очень малым исключением, воет и стонет от их поборов, притеснений, подлости и вымогательства. [нрзб.] У них была просто вакханалия с продуктовыми карточками. Перед последними двумя месяцами, когда был употреблен более точный и тщательный надзор за выдачей карточек, У управдомов до этого времени иногда накапливалось по очень много продуктовых карточек (после умерших, эвакуирующих) и они по этим карточкам получали продукты. Сейчас управдомам стало труднее манипулировать карточками и потому они обратили свое благосклонное внимание на жителей своих домой и обращаются с ними как в своей крепостнической вотчине. Устраняя от жильца всякие препятствия, которые они часто сами им устраивают, они делают поборы мануфактурой, продуктами, а то просто на время от злосчастного жильца берут на время (по уговору) хлебную карточку.

Кого я не вижу — все стонут и жалуются как на величайшее зло — на управдомов. Конечно, есть счастливые исключенья между ними, есть просто герои, особенно женщины, по энергии, настойчивости и самопожертвованию, но таких мало.

[belkafoto.livejournal.com]

19 октября. Понедельник. Ленинград. Вчера, в воскресенье, окончательно устроилась на зиму, выбрав для своего зимнего житья — спальню. Она самая малая комната, имеет только одну дверь и три капитальные стены. Я рассчитываю, что она будет сохранять тепло лучше чем другие. Свой большой стол, моего милого друга, я перетащила в спальню и потому смогу работать, чего я очень хочу. Жаль что эта комната темнее других и половина одного окна заколочена фанерой и картоном.

Первый раз вчера вытопила ночь после весенних холодов. И давно пора было это сделать — стало в комнате очень сыро, акварели стали фалдить, как говорят «отволгли».

[belkafoto.livejournal.com]

Сегодня у меня в комнате тепло. Как сейчас становятся особенно ценными самые простые, обыденные вещи, о которых прежде очень мало думал, заботился и ценил.

На днях Петр Евгеньевич принес мне 5 литров керосина (по распоряжению Загурского) и я этому так обрадовалась, что чуть не заплакала от счастья. Радуешься каждой щепочке, дощечке, которую Нюша, где-нибудь подберет на улице. Говорит радостно: «Это для печурки!»

Сегодня в моей комнате тепло — 12° по Реомюру. Топили печь и поджаривали в ней ломти хлеба.

На днях ночью шел дождь, и нашу кухню залила вода, т.к. неисправна крыша. Никакие заявленья о ремонте управдомами не принимаются. Жители собственными средствами и силами должны все исправлять.

Итак, Нюша полезла на крышу и т.к. мы не могли достать ни одного нового железного листа или листа толя, то пришлось крышу чинить моими этюдами, сделанными масляными красками по грунтованному, старому холсту. Крыша пока перестала протекать.

Удивительные дела! Два раза в газете («Ленинградская Правда») перечислялись районы, города и их преуспеваемость в восстановлении водопровода, электрического освещенья и ремонта крыш. Наш Красногвардейский район стоит впереди всех по восстановленью водопровода — 100%. Но это ложь наш Выборгский (соседний) плох. Все дома по Нижегородской, также как и наш, не имеют воды в квартирах. Я знаю подряд шесть домов, и в них ни капли воды и только в одном около него на улице идет вода из крана. Данные в газете абсолютно часто неверны и лживы неточны. Такая же в газетах «преуспеваемость» районов города и в ремонте крыш и в восстановлении электрического освещенья. Все вранье. В учреждениях есть (в некоторых) в госпиталях, заводах и т.д., а но я говорю про дома обывателей, которых в порядке очень мало.

Как бы приятно, просто радостно было бы, если б давали нам электрический свет на хоть часа на два в сутки. Но нет! Этого не будет, т.к.

~~Сознаешь, что государству, особенно в осажденном городе надо с электрической энергией экономить, чрезвычайно экономить, ну... и смиряешь свои сожаления. И радуешься маленькому несчастному ламптончику, коптильне, когда она светит своим крошечным огоньком, но все-таки настолько освещает окружающие предметы, что перестаешь рисковать наткнуться на что-нибудь и расшибить себе лоб. А у меня большое благополучье. Нюша где-то на полке, в кухне, среди хлама нашла маленькую пяти линейную кухонную лампочку очень запущенную, без стекла. Мы ее отчистили и купили для нее стекло. Купить его было очень трудно. В лавках, конечно, его не было. Пришлось искать на рынке. Там нашли. Но с нас взяли 300 гр. хлеба, именно хлеба, а не денег — (105 р.). Пришлось искать, где купить хлеба. Все это Нюша проделала и у меня горит теперь эта лампочка, и мы с Нюшей не нарадуемся на нее.

Да, теперь такие мелочи приобретают огромное для нас значенье, их ценишь, ими дорожишь, на них радуешься.

Все эти дни мы с Нюшей утепляем на зиму мою комнату. Обили дверь войлоком, ~~где набили по щели валики. Еще много Нюше работы по квартире, да и мне тоже.

простудила руку в постели

[belkafoto.livejournal.com]

23 октября. Пятница. Сегодня днем заходила ко мне Екатерина Николаевна Розанова. Бодра. Интересно рассказывала, как они последние дни украшали палаты больных детской больницы имени Филатова, чтобы создать детям впечатление уюта, теплоты и ласки.

Я работала акварель «Летний Сад в инее». Приходится повторяться, т.к. уже три лета или два года не была на лоне природы, не делала этюдов, не [нрзб.] пила из этого бесценного, бездонного источника его живительной влаги.

Очень стынут руки. Еще в прошлом году, на ул. Марата, я простудила левую руку, когда лежала после воспаления легкого в постели и в левой, высунутой руке держала книгу. Сейчас она очень болит и три пальца еле не до конца сгибаются. Пробовала одевать перчатки — неудобно.

[belkafoto.livejournal.com]

28 октября. Среда. Ленинград. Ночь прошла спокойно. Я сделала маленькую литографию: «Смольный».

На душе неспокойно, тревожно. Стоит удивительно теплая осень. Гуляя по просп. Карла Маркса, я зашла на места разрушенных подряд построек. Частью они развалились от ядер и бомб, а некоторые деревянные дома разобраны на дрова. Печальное зрелище. Груды исковерканных железных балок, рельс покрывают землю дыбятся повсюду. Земля блестит от толстого слоя мелко битых стекол. Кучи ломаного кирпича. Глубокие ямы, наполненные водой и всяким мусором. Везде, везде торчат исковерканные железные кровати, чаще ножками вверх. Старые, разорванные, грязные тюфяки и всякая ненужная ветошь.

Возникает вопрос: зачем я туда забрела? — Нарвать цветов. Трудно поверить, что в конце Октября еще цветут полевые цветы. Но это так. Ни разу не было мороза. И так Странно было видеть среди этого городского запустенья, хлама и железа свежие, густые кустики полевой ромашки. На зеленых, высоких стеблях целые созвездия белых цветов с желтыми серединами. Они меня манили. Они мне говорили, что все человеческое так бренно, так преходяще, так не имеет цены и так скоротечно. И только природа, пока земля существует, — вечна, возрождаясь беспрерывно, неустанно и принося в мир красоту и умиротворенье. Большой букет этих цветов в зеленой, широкой вазе стоит теперь перед портретом моего незабвенного Сереженьки.

[belkafoto.livejournal.com]

4 ноября. Среда. Ленинград. Оказывается мне дано звание заслуженного деятеля искусств. Это говорилось по радио, но я этого не слышала, и был напечатан приказ об этом 1-го Ноября в «Ленинградской правде», который я не читала.

Довольна ли я? Не знаю. Ко всяким почестям я равнодушна. Получила официальную телеграмму из Москвы, к теперь ее прилагаю здесь.

Но это звание имеет для меня значение в моей обыденной, житейской обстановке. И этим я довольна.

Прошло двадцать пять лет, как мне было присуждено звание академика, которое я, в конце концов, все-таки не получила. Сейчас расскажу. Было это так. Летом (не помню, не то в 1916 году, не то 1917 г.), когда мы жили на Кавказском побережье, в нескольких десятках верст от Туапсе. Там я получила бумагу из Академии Художеств от ученого секретаря — прислать свое подробное жизнеописание. Я сделала, что от меня хотели, и... забыла об этом. Как потом, Много позднее, я узнала, что на торжественном заседании Академии Художеств был поднят вопрос об избрании нового академика по случаю смерти (не помню какого-то) академика и освободившейся вакансии на это звание.

Петр Иванович Нерадовский, Владимир Александрович Покровский (оба академика) и еще кто-то третий подали бумагу присутствующему на заседании действительному члену Академии Евграфу Евграфовичу Рейтерну с предложением выставить меня кандидатом на это звание. Им надо было получить на их бумагу кроме своих еще три подписи действительных членов Академии. Евграф Евгрфович прочел, и, не колеблясь, подписал. Но он сделал еще больше. Он эту бумагу передал своему соседу в тот день Владимиру Егоровичу Маковскому, который тоже (!) подписал.

Семнадцать лет до этого тому назад, при моем окончании Академии Художеств и в вопросе о присуждении мне звания художника, Маковский по отношению ко мне держал себя очень непримиримо и презрительно, назвав мои вещи, выставленные на конкурсе, как-то очень резко отрицательно.

За семдвенадцать лет после моего окончания ее Академия Художеств не приобрела у меня ни одной гравюры, ни одного рисунка, игнорируя меня совершенно. И только в 1912 г. приобрела акварель Петербурга и в 1914-ом году купила этюд Испании. Вот почему согласие Владимира Маковского дать свою подпись на заявлении Нерадовского и Покровского меня впоследствии, когда мне это стало известным, очень удивило.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда остальные действительные члены Академии на этом заседании услышали о моей кандидатуре, то подняли очень горячий спор — может ли женщина получить академическое звание? Прения на эту тему растянулись на несколько заседаний и вызвали резкие выступления среди некоторых членов. Особенно, говорят, враждебно отнесся скульптор Позен. В конце концов ученый секретарь Лабойко в присутствии Великой Княгини Марии Павловны громогласно заявил, что когда во главе Академии художеств находится Великая Княгиня Марья Павловна, женщина, справляющая свои обязанности президента наилучшим способом образом, то тогда во всяком случае нельзя отрицать за женщинами их право на признание их заслуг и на оценку их. Спорщики замолчали. И великая княгиня согласилась, что женщина имеет на это право. Отвлеченный спор на эту тему прекратился и решен был в положительную сторону.

Тогда, кроме моей кандидатуры, были выдвинуты кандидатами З. Е. Серебрякова и художница Шнейдер (придворная художница, писавшая цветы, птичек и т.п.).

В прошлом году члены приехавшей Московской комиссии между прочим мне сказали будто была тогда еще выдвинута кандидатура художницы Делла-Вас Кардовской и будто она прошла. Мне в то время потом Нерадовский и Покровский, рассказывая потом обо всем подробно, об этом не говорили. Ее не упоминали. Утверждать в ту, или другую сторону я об этом не могу. Знаю только точно, что все кандидаты баллотировались закрытой баллотировкой на одну только вакансию, и большинство голосов получила я.

В то время ничего, что происходило на заседаниях Академии Художеств, я не знала, не подозревала, не догадывалась.

Наступил 1917 г. Февраль месяц. Разразилась Февральская революция. Толпы народа заполняли улицы, разбивали полицейские участки, жгли в них документы (сами полицейские). Скакали пожарные команды. По улицам проносились легковые машины, наполненные людьми. На крыльях машин лежали, скорчившись, казаки, солдаты или рабочие с направленными вперед ружьями и штыками. Маршировали отдельные отряды войск. Город представлял удивительную картину стихийного взрыва, восстания. Все жители были наэлектризованы, возбуждены. Всем хотелось поскорее сбросить ненавистный, монархический строй. Все рвались к свободе. Невообразимый шум стоял на улицах. Крики, возгласы, топот марширующих отрядов. Грохот проезжающих автомобилей, грузовых машин. Нередкие, бестолковые выстрелы.

[belkafoto.livejournal.com]

Александр Николаевич нас стал знакомить. Я не разобрала его имени, но когда Бенуа назвал мою фамилию, то этот знакомый Бенуа, вдруг, неожиданно бросился ко мне, крепко меня обнял и прижал к своей груди, громко крича: «Поздравляю, поздравляю, первого женщину-академика. Вы избраны большинством голосов и в следующем заседании будут проведены окончательные формальности. У нас будет женщина-академик!» И он еще раз меня обнял. Это был Валериан Порфирьевич Лобойков, конференц-секретарь Академии Художеств. Я была очень ошарашена таким неожиданным признанием моих заслуг в искусстве и дарованием мне звания академика. Но академиком я все таки не стала. Следующегоее заседанияе Академии Художеств никогда не состоялось.

И так как бумаги с моим утверждением нужны были для следующего заседания, их не вынесли в архив, а они оставались в столах в канцелярии, которая в последующие дни была разгромлена и все разметано. Это было двадцать пять лет тому назад.

[belkafoto.livejournal.com]

18 ноября. Ленинград. Среда. Кончики пальцев, самые подушечки, болят и имеют вид свежее поджаренных. Дрова, дрова. Два последних дня рисовала портрет моей соседки. Хорошенькая молодая женщина, совсем простая, еле грамотная. Она обещала мне с постройки, которую разбирают и где она бригадиром из своей доли уступить мне несколько досок за портрет. Сделала я его свинцовым карандашом, подкрасив слегка красным карандашом. Голова в натуральную величину и только одна голова. Если б не темное время и короткий день я бы его сделала в один день сразу. На второй день я только подправляла. Она вышла похожа, но портрет сделан изящно как искусство — низкопробно. Буду стремиться своим искусством зарабатывать дрова? Дрова можно достать у спекулянтов, дельцов. Соблазнятся ли они портретами? Скорее, чем пейзажами.

Последние дни отвечала телеграммами на поздравления меня с моим новым званием. Ответила: 1) Коллективу работников Русского Музея. 2) Дирекции Академии Художеств. 3) Коллективу работников Казань завода Л.Б. имени академика Лебедева. 4) В Москву Беспалову. 5) Сергиенко. 6) Лансере. 7) В «ИС» моей сестре и зятю. 8) Письмо — Загурскому. 9) Письмо и открытка Морозовым.

Настроение у меня не очень приподнятое. Угнетает темнота. Живописью работать нельзя.

Из столовой Управления по делам искусств получаю каждый день 2 завтрака, за которыми ездит Нюша и без выреза талонов из продуктовой карточки. Это нас очень и очень подкрепляет. Экономии я на этом не строю и прибавляю к обеду блюдо из крупы.

[belkafoto.livejournal.com]

Вечером в субботу был мой верный друг и опора — Петр Евгеньевич. Принес мне почку спичек, бутылочку витаминов.

Теперь у нас спички так делают: берут тонкие лучинистые деревянные пластинки (маленький квадрат, в вершок) и одну сторону пластинки вырезают крошечными зубчиками. Верхушки зубчиков обмакивают в фосфор. В каждой такой пластинке 12 спичечных головок, которые отделены одна от другой, а туловища их сливаются в общую пластинку. Каждый раз при зажигании спички надо ее туловище отломить от ее соседки. Коробочек для таких спичек не дают, а дают «чиркалки», о которые спички хорошо зажигаются, но чиркать надо очень осторожно ребрышком спички вперед зажав ее пальцами очень близко к фосфорной головке. Для таких спичек, говорят, в производстве меньше идет на них время и дерева.

[belkafoto.livejournal.com]

27 ноября. Ленинград. Пятница. Все эти дни живем под впечатлением наших военных успехов в районе Сталинграда. Все возбужденно об этом говорят, радуются и ждут скорого окончания войны. Вот с последним трудно согласиться. Мне кажется, что еще очень много трудностей надо и горестей надо преодолеть и пережить.

Мой день. Просыпаюсь в шесть часов от звуков радио. Говорят несколько слов, и играет марш. Потом идет сообщение Сов-Информбюро о нашем военном положении на фронтах и о действиях нашей Красной Армии. Все это берет около двадцати минут. Разобрать слова радио я не могу, оставаясь в кровати, т.к. радиоприемник в передней и хотя рядом с моей комнатой, но дверь из моей комнаты в переднюю мы обили войлоком, и звук чрез нее очень плохо проходит. Иногда продолжаю лежать, а если уж очень берет нетерпение, как эти последние дни, то встаю без четверти семь и в семь выхожу в переднюю. На дворе глубокая ночь. Зажигаю маленькую кухонную лампу (пятилинейную) и тороплюсь погасить спичку, чтобы она не очень сгорела, т.к. мне обещали, что уже употребленные спички, если я их сохраню, то их второй раз смогут обмокнуть в фосфор, и они будут служить второй раз. Спичек выдают 1 коробку на месяц. Смешно! С большим сожалением зажигаю, хотя и очень маленькую лампочку, т.к. запас керосина у меня очень небольшой (около трех литров). Если вечер накануне был беспокойный от обстрелов или бомбардировки, то я ложусь спать полуодетая (в шерстяном белье поверх батистового), чтобы если будет коле колебаться дом или будут выбоины стекла, можно было бы моментально быстро одеться и куда-то бежать!?

Утром, встав, одеваю черное суконное платье, поверх шерстяную вязаную кофточку и если иду мыться в ванную еще одеваю на себя восточный халат на вате. Так как теплой воды у нас рано утром нет (надо ждать самовара), я беру воду из своей грелки, которая лежит под одеялом и сохраняет некоторое тепло.

В это время Нюша уходит за хлебом и за выдаваемыми в тот день продуктами или только за одним хлебом. Вернувшись, она затопляет мою печь, освежает мою комнату и ставит самовар. Я на кухне развешиваю принесенные хлеб между мной и Нюшей поровну, т.к. я получаю 500 гр. по карточке 1-ой категории, а она то по 3-ей категории — 300 грамм. Хлеб очень сырой, слегка горьковатый, но к счастью, но без дуранды. Потом этот хлеб режется на кухн куски. Потом, есть) мы его поджариваем в печке, (без этого его неприятно есть) насаживая куски на длинные деревянные палочки. Съедаем этого хлеба с кофе или чаем по 200 гр. Остальную Вторую половину оставляем на весь день.

Редко пью кофе так, чтобы были одновременно сахар, масло и молоко. Всегда чего-нибудь не хватает. Последние дни пила кофе без сахара и без молока.

[belkafoto.livejournal.com]

К девяти часам я уже поела, комната освежена, и я принимаюсь за какую-нибудь работу. Когда, еще темновато, пишу пером (дневник, письма) а когда совсем светлеет, пишу красками.

Нюша приносит воду, пилит и колит дрова, занимается хозяйством и бегает по делам. Если погода приятная, не очень скользко, я иду на воздух. На Лесном проспекте читаю газету и иду потом по Ленинскому и Карлу Маркса до Невы. Там любуюсь на мою красавицу Неву, на мой пленительный город. Рисовать ничего нельзя. Разрешения не дают. Вернувшись домой, стараюсь по памяти набросать то, что видела.

Все дни провожу в одной комнате, в спальне, т.к. другие две мастерская и кабинет заморожены. В спальню я внес вдвинула свой огромный рабочий стол, диван я вынесла два книжных шкафа и мой письменный стол. Комната уютна и в ней можно работать, не смотря на то, что в окнах верхние, поперечные очень большие стекла наглухо закрыты, забитые простыми досками и фанерой и кроме того из двух одно окно одно наполовину закрыто сверху до низу.

Готовим обед на печурке в кухне. Обеды состоят из кружки супа, нередко его делаем из домашней квашеной капусты, полубелой, т. к. три четверти в ней находится так называемой «хряпы». На второе блюдо опять каша или опять кислая капуста.

После обеда около четырех часов уже начинает сильно темнеть. В полутемной комнате иногда делаю пасьянсы, а в пять уже совсем темно. Надо зажигать свою пятилинейную лампочку с болью в сердце, что скоро кончится керосин. А потом как же? Читаю, пишу письма. В начале восьмого часа разогреваются два завтрака, принесенные Нюшей из столовой Управления по делам искусств. Чаще всего каши.

И вот прошел весь день. Никто ко мне не заходит. Все служат. Разве только по воскресеньям забежит Милютина, или зайдет сестра. Завтраки нам прекращены с 1 Декабря, что для меня очень чувствительно.

[belkafoto.livejournal.com]

От 1го Декабря у меня отняли право пользоваться завтраками. Это для меня очень чувствительно. [Между страниц 134 и 135 — вырезка из газеты с автографом. «Могучая советская артиллерия» авторства И. Прочко.

Да, этим я могу гордиться. Я не сошла с моего пути возвышенного, чистого и вдохновенного искусства ни на одну линию, за всю мою жизнь. От заказов отказывалась, от тематики тоже. Работало то, что меня в тот момент интересовало, то, что зажигало во мне искру художественного понимания данного предмета или данной природы, то, что тянуло меня, пропустив чрез мою духовную призму, изобразить на плоской странице листе бумаги или холста. Я очень мало зарабатывала со времени революции. Пока был жив мой Сереженька, я была на его иждивении, а когда он умер, мне просто пришлось сильно сократить расходы на свою личную жизнь. Но у меня была душевная свобода.

И это были работы не по заказу, а по моей свободной воле.

Один раз это было когда мой двоюродный брат Михаил Алексеевич Мигулин, был приехав в Ленинград, стал директором фабрики хлопчатобумажной фабрики «Равенство» (кажется такое название?). Бывая у него на фабрике и посетив с ним все цеха (он непременно мне хотел ее показать), я загорелась желанием эти цеха изобразить. Работала усердно несколько месяцев. Даже выставила их. Их было шесть. И на выставке я поняла насколько они ниже моего всего искусства, и я их все предала огню, кроме одной, которая давала мне возможность с помощью ее сделать другую, лучшую вещь. Но я не осуществила этого. Мне было скучно. Это было — в 1927 году.

Вторая попытка была мною сделана повторена в 1929 г., когда я много раз делала этюды акварелью лабораторий и разных цехов на Опытном заводе Л. Б. имени С. В. Лебедева. Они несколько лучше фабричных моих этюдов, но тоже гораздо ниже того, что я вообще делаю, и потому я только несколько выставила, а сделала я их десять штук.

После этих этюдов уже я не делала больше попыток работать по не своей чуждой мне художественной линии и так чтобы работать не где я делала вещи ниже уровня вообще всех моих вещей.

[belkafoto.livejournal.com]

Ан. Фед. Волкова, когда пришла ко мне 29 Ноября говорить со мной о сборнике, между прочим, в разговоре передала мне, что наш альбом шотландским женщинам в Москве произвел фурор, а из Англии жена Майского говорила по радио с кем-то из своих друзей, находящихся в Москве, что наш альбом в Англии произвел потрясающее впечатление. (Я повторяю точно слова Волковой).

Да, альбом был очень красив. А главное был целен в своем единстве и в стиле. В начале и в конце, крупные с яркой расцветкой гербы и флаги а потом [нрзб.] первой страницы уже мое искусство — акварель-памятник Ленина, а и мои дальше мои гравюры и литографии до конца, до флагов. Только одна страница фотографий. Все гравюры и литографии (от руки мною раскрашенные) были обрамлены в графические рамки, которые их очень украсили и как-то дали им уют, объединив их в одно целое.

За этот альбом мне дали звание «Заслуженного». В «верху» наконец поняли, что я хороший художник, европейского диапазона, и мое искусство, наконец, в Москве победило их предубежденность против меня, т.е. против оклеветанного «Мира Искусства». Здесь мне помог мой любимый, пленительный город. Он в альбоме, в моих вещах был несказанно красив и своей красотой подкупал всех. Я поняла когда-то его «душу» и с тех пор, он, покорив меня, отдал себя в мою власть. Для моего искусства он стал моей неутомимой моделью и источником моего вдохновения. для меня.

В этом альбоме предстали духовно тесно связанные между собою, духовно близко связанные художник и город — неиссякаемая в своем разнообразии модель моя. И мы людям, смотревшим альбом, являлись двумя дополняющими и возвышающими друг друга: он меня своей красотой, а я в своим красивым искусством в свою очередь так прекрасно убедительно передаваяла его красоту. Многие, многие за мою жизнь говорили мне и теперь и раньше, что мои гравюры и акварели, изображающие Ленинград, помогли и объяснили им всю глубину красот моего божественного города. Они говорили, что до меня они проходили мимо его чудных перспектив, ансамблей и набережных, как-то не замечая его поразительной, исключительной красоты…

[belkafoto.livejournal.com]

14 декабря. Сегодня выдан академический паёк.

Многие из присутствующих на меня произвели большое впечатление умных, энергичных и решительных женщин. Николаева очень моложавая, живая, легко ориентирующаяся женщина, умная и самоуверенная, энергичная [На полях: 18 мая 1943 г. Хитрая и не совсем искренняя и прямая, как я потом узнала]. Федорова имеет очень замечательную наружность. Крупное, очень широкое большое, бледное лицо с крутым и выпуклым лбом, маленьким носом «диваном» (как говорила про наши носы моя мать), с короткой верхней губой, очень мило подымающейся, когда она говорит. Но самое замечательное в ее лице это глаза. Серые, очень умные, взгляд пристальный, внимательный, проницательный и наблюдающий. Ман Движения — внешне спокойные, медленные. Она была так внимательна, что привезла меня в своей машине и даже довела меня до двери, на по нашему дворику нашу лестницу.

16 декабря. Среда. Ленинград. Сегодня рисовала портрет одной комсомолки — Таси, продавщицы в булошной. За портрет она мне заплатила 1 килограмм хлеба и 500 гр. булки. Нам с Нюшей обыкновенно мало по 400 граммо хлеба в каждый день. Работаю для хлеба.

Мордашка у Таси очаровательная. Светлая блондинка с карими, очень темными глазами и черными бровями (не крашенными), резко прыгающими к вискам. Толстые, пухлые щеки ярко-красные и лоснящиеся. Приходишь в недоуменье каким образом в нашем голодном, осажденном городе могут произрастать такие цветы, такой ослепительной яркости.

мне самой тяжело стоять

[belkafoto.livejournal.com]

17 декабря. Четверг. Ленинград. Сейчас ко мне приходила инспектор нашего района по учету и выдаче карточек). Просила меня все рассказать о неприятностях, которые я терплю при выдаче карточек и в заключение сообщила мне, что дала или даст распоряжение — мне будут из конторы присылать карточку на дом. Это уже излишне. Ведь Нюша будет там получать свою карточку, могла бы может получить по доверенности и мне. Только мне самой тяжело стоять в душном, тесном помещении среди раздраженной, озлобленной, и грубой и простонародной толпы. Посмотрим, что будет...

[belkafoto.livejournal.com]

Очень беспокоит меня моя сестра Лиля. По-видимому, служить она не может, т.к. это связано с передвижением по городу, которое просто мучительно и многим пожилым людям не под силу. Трамваи ходят из рук вон плохо. Она стала сильно отекать. Шестой этаж, недействующие фоновые трубы (у нас тоже самое, но мы живем низко), отсутствие дров, следовательно нетопленная комната и не очень согласные отношения с дочерью (у обоих характеры чрезвычайно тяжелые колючие) все это делает ее жизнь исключительно тяжелой. Как помочь? У нее есть в Челябинске дочь Нина и ее муж, т.е. зять. Оба научные работники, хорошо устроились, много зарабатывают и в то же время очень мало обеспокоенные судьбой матери и единственной сестры. Меня это поражает.

1943

[belkafoto.livejournal.com]

1 января. Я его не встречала — нечем и не с кем. Мои милые и незабвенные ушли. Ушли, ушли навсегда. К счастью мне самой недолго остается здесь побыть.

Среди ночи я и Нюша, она спит у меня, одновременно проснулись от громкой музыки в радио. Услышали, что часы бьют два и поздравили друг друга с тем, что благополучно перебрались в 1943-ий год.

От лиц, с которыми я теперь имею дело (все люди партийные, высокостоящие), я не от кого не имела ни малейшего внимания, поздравления и тепла. По этому поводу (но вывод мною сделан по многим другим фактам) можно много сказать — об отношении партийных людей к советской непартийной интеллигенции. Резкое отстранение от всяких отношений, кроме деловых. А в делах выжмут человека до конца и потом выбросят...

[belkafoto.livejournal.com]

11 января. Понедельник. В субботу 9 Января был у меня Петр Евгеньевич. Если б у него все формальности документов для командировки были проделаны, он бы и Елена Григорьевна улетели бы уже в Казань.

Я рада за него, что он уедет отдохнуть, повидать сына, мать и сестру. И очень желаю ему счастливой поездки, но мне как-то страшно оставаться без него в Ленинграде. Он все время был моей опорой, всегда готовый мне помочь чем только мог и ведь только благодаря ему я пережила прошлую зиму. Он заставил уговорами, просьбами, напоминаньями Загурского приехать ко мне и помочь мне дальше существовать. Тогда я получила продуктовую карточку 1-ой степени, академический паёк, керосин. Я об этом уже писала — но хочу повторить — все это было вызвано энергичными хлопотами Петра Евгеньевича.

Он, между прочим, сообщил мне, что 30 Декабря умер Николай Эрнестович Радлов. Смерть Николая Эрнестовича меня глубоко поразила своей неожиданностью и рановременностью. Ему было только 53 года.

[belkafoto.livejournal.com]

14 января. Четверг. Стреляют немцы. Рушатся дома. Одновременно бомбят. Тяжко. Иногда становится невыносимо. Наши отвечают, но, видимо, засечь им их не удается, т.к. обстрел немцами продолжается.

С 19 Января у меня работает телефон. Петр Евгеньевич звонит каждый день.

15 января. Пятница. Ленинград. Бомбят. Обстреливают. Слышен грохот падающих стен и разрывы снарядов. Тяжко! И главное — за что?!

А. Ф. Волкова скрылась с горизонта. Сначала говорила (домработнице), что она очень занятая, а потом стало известно, что она 12 Января уех улетела к своей семье. Странно! Бросив все дела, не дав мне ничего знать о своем отъезде, кто возьмет ее функции по журн сборнику «Героические женщины Ленинграда». Я не в силах заниматься организационной работой. Мне это трудно, непривычно. Кроме того я далеко живу от центра и со мною трудно вести организационную работу. Волкова живет очень близко от меня.

[belkafoto.livejournal.com]

И, не смотря на такое потрясающее событье, сулящее нам светлое в будущем — освобождение нашего дорогого города, приходится заниматься мышиной топотней и своими мелкими делишками, противными и надоедливыми. Приходится подумать о своем существовании, чтобы… не умереть от истощения при всем ко мне общественном уважении.

Я лучше приведу здесь два письма, в которых я говорю о своем положении.

Одно письмо П. Е. Корнилову с просьбой прочесть его Б. И. Загурскому. «Уважаемый Петр Евгеньевич. Обращаюсь к Вам не как к моему другу Петру Евгеньевичу, а как к заведующему отделом Изо в Управлении по делам искусств. Неужели Вы или Борис Ив. Загурский не могли заранее узнать остаюсь ли я в списке лиц, получающих спец паёк, или меня собираются из него выбросить?

С 1 января 1943 г., когда я просила кроме спец пайка, получавшегося мною до января 1943 г. все время дать мне карточку дополнительного питанья, как человеку вот сейчас нуждающемуся на некоторое время в усиленном питании, т.к. у меня появились симптомы возобновления туберкулёза 2-х шейных позвонков (боль позвоночника и слабость правой руки). Вы и Борис Ив. отклонили мою просьбу, т.к. лица, получающие спец-паёк не могут получать карточку дополнительного питания.

Вы и Б. Ив. отнеслись к моей просьбе формально, бездушно и равнодушно. Если б Вы действительно хотели мне помочь, Вы бы нашли способы исполнить мою просьбу. Я передавала Вам, Петр Евг., что врач требует, чтобы я увеличила количество потребляемых мною жиров и сахара. Я нуждаюсь именно в них.

Вы и Б. И. не только мне ничего не сделали в этом направлении, но Вы даже не знаете, что меня исключили из числа лиц, получающих спец паёк и с 1-го января 1943 г. вдвоем с домработницей живем только на мою карточку 1-ой категории, т.к. ее карточка 3-ей категории.

Неужели в СССР так много таких художников как я, что со мною можно так легко небрежничать, рискуя моим здоровьем и жизнью и главное в то время, когда мне нужны силы для своей художественно общественной работы.

Уважающая Вас, Заслуж. деятель искусств А. Остроумова-Лебедева.

P.S. До сих пор я была здоровым человеком, только сильно похудевшим и истощенным, сейчас я начинаю заболевать на почве недоедания и холода. Но я так спокойно не сдамся, а буду бороться до конца за жизнь и за сохранение сил для работы».

[belkafoto.livejournal.com]

«Уважаемая Евгенья Михайловна Федорова. Обращаюсь к Вам с просьбой о помощи. Меня угнетают мои бытовые неурядицы. Мне стыдно Вас об этом просить — по натуре я не попрошайка — но я вынуждена это сделать, спасая свое здоровье, даже жизнь и возможность спокойно работать, т.к. я хочу и могу работать.

Я живу с домработницей, которая исполняет всю раб домашнюю работу: приносит воду, уносит грязные ведра, пилит и колит дрова, готовит еду, стирает, вообще исполняет работу вокруг человека, которому семьдесят второй год.

Все что я до сих пор получала из продуктов, я делила с нею поровну. Я имела продуктовую карточку 1-ой категории и академический паек, которого не хватало на месяц, т.к. его приходилось тратить на двоих. Но мы с этим кое-как справлялись.

Я все время была здоровым человеком, только сильно похудевшей и отощавшей. Недели три тому назад я почувствовала симптомы возобновления старого моего туберкулеза 2-х шейных позвонков. У меня появилась боль в позвоночнике и слабость в правой руке. Пять лет тому назад у меня был такой припадок, когда у меня рука повисла как плеть».

[belkafoto.livejournal.com]

Сегодня 24-го приходила ко мне Наталья Васильевна Толстая и прочла мне стихи, в которых говорится обо мне. Эта тема ею была дана взята для сборника «Героические женщины Ленинграда». Но кроме того будет мне посвящена отдельная глава или очерк для этого сборника. Стихи Толстой очень талантливы, привлекательны, но как-то по-женски — интимны, т.е. и мало в них общественного художественного значенья моего. Надо было бы их сделать официальнее, не смотря на то, что они потеряли бы в художественном достоинстве.

25 января. Ленинград. Спец пайка до сих пор мне не дали, хотя его велели выдать 19 Января. И никому не хочется об этом думать, чтобы исправить чью-то ошибку, по которой меня выбросили из списка лиц получающих паёк. Когда я как раз по новому распоряжению властей имею на то него законное право, как имеющая звание Заслуженный деятель искусств. Таким образом, не только мне не дали дополнительной карточки, но почему-то лишили и пайка. Голодаю.

Звонила туда и сюда и никаких благоприятных результатов… Скучно об этом…

Сделала альбом литографий, раскрасила их — все виды Ленинграда. Провозилась с этим все светлое время.

Звонила и Михаилу Васильевичу Черноруцкому. Лиля очень хочет, чтобы он ее устроил в клинику к себе. Но у него не совсем благополучно в клинике. Враг выбил стекла, и это помещенье пока не может быть употреблено. Кроме того он получил приказ приготовить места для раненных, сократив больных.

[belkafoto.livejournal.com]

Что делает моя бедная сестра? Попала ли в больницу? Из-за тревоги я не могу ее посетить, надо куда-то бежать, где-то прятаться, да и лестница к ней очень тяжела, и идти туда и назад надо пешком. Прямо ужасно. Сердце за нее болит бесконечно и мысли о ней меня не покидают. Она на десять лет моложе меня. Когда она была крошкой, я ее постоянно носила на руках. Я и няня — Марфа Мартыновна, растили ее маленькой. Она рано потеряла мужа, в начале революции. Она мужественно и бодро работала, чтобы поднять двух дочерей и дать им хорошее образование. Сама она окончила высшие женские курсы по химии. И в этой области работала всю жизнь. К детям и людям кругом относилась требовательно, сурово и суховато. И теперь это сказалось. Дочери к ней относятся небрежно, неласково. Друзей, дружба которых бывает так иногда утешительна, у нее нет. Она совсем одинока. В шестом этаже, температура ее комнаты 5°, дров нет, принесенная вода замерзает. Ни она, ни дочь не позаботились во время о дровах. Ни то недомыслие, ни то отсутствие энергии или интереса, не заставило их слу сложить кирпичную печурку. Глина, песок, кирпичи все было принесено наверх и лежало на кухне только найти человека, который бы ее сложил. И это не было сделано. А печи в комнатах никуда не годны. Деньги, водка у них есть, чтобы купить дрова, а почему-то это не делается. И рук как-то не подложить. Чем помочь и как помочь? И сил у меня нет и никаких возможностей. К себе взять не могу, не позволят…

[belkafoto.livejournal.com]

Сегодня, наконец, я получила паёк. За этот последний месяц я и мой карман совершенно истощились.

Сестра моя с 26 Января в клинике у Черноруцкого. Сразу схватила воспаление легких. Это обычное явление при поступлении в клинику. Делают ванну, снимают с больного всякие теплые домашние вязанки, фуфайки и т.п., одевают на него холодное холщевое белье и холодный халат и ведут по холодным коридорам — ну, воспаление легких и готово! Перенесет ли сестра его?

Забегала сегодня очаровательная Юлья Васильевна Волкова — мой новый друг. Принесла мне свой керосин да еще по дороге купила еще талон на ½ литра за 25 рублей. Ужасно она добрая душа. Без таких людей трудно было бы и горько жить! Как такие добрые люди умеют нежно и осторожно вынимать шипы жизни.

4 февраля. Четверг. Ленинград. Чувствую себя очень вялой: Отекла, льются слезы. Не могу работать. А причина всему — мой вагус. Вчера вернулась с ледовой оборонной трасы Милютина и принесла мне показать наработанное. Сделала немного, все очень неясное и нечеткое и, в сущности, мало подходящее для сборника, а двух героинь, работающих там, и получивших ордена, она изобразила не характерно и не выразительно.

И когда она ко мне пришла, от нее пахло очень сильно каким-то спиртом или плохим современным одеколоном или вообще я не знаю чем-то очень неприятным для моего носа и вагуса. Мне был очень тяготен этот запах. И вот сегодня я переживаю последствия этого. Надеюсь, что сильнее мое нездоровье не разыграется.

Вчера приходил ко мне Успенский и принес мне карточку дополнительного питанья, но я от нее отказалась, т.к. узнала, что лица, получающие эту карточку, лишаются спец пайка, как например архитектор Тверской.

Сегодня мне привезли дрова по распоряжению Федоровой. Очередная неприятность со стороны комендантши.

[belkafoto.livejournal.com]

5 февраля. Пятница. Бог знает, что делается опять с моими глазами! Распухли, и побагровели и их невыносимо выворачивает в орбитах и точно крупным песком они засыпаны.

Теперь выяснилась точная настоящая (хотя нет доказательств) причина моего заболевания. Милютина мне провезла свежую вет сосновую ветку, издававшую прекрасный аромат соснового леса. Она стояла в вазе на моем рабочем столе как раз перед моим носом. Я без перерыва чихала, у меня сделался сильнейший насморк. Я приняла хинин, думая что у меня простуда. А виновата во всем была эта невинная прехорошенькая веточка со смолянистыми шишечками. Теперь она удалена и я начинаю поправляться. Только начинаю... Какой идиотский организм! Какой дьявол — мой вагус.

[belkafoto.livejournal.com]

Прочла второй том мемуаров А. П. Остроумовой-Лебедевой после оформления темы о Ленинградском альбоме, отправленном из блокадного города в Шотландию: https://n-dank.livejournal.com/118179.html
Хотя в создании альбома принимали участие и другие художники, и сотни жительниц блокадного города, в библиотеке в Глазго этот альбом числится за авторством именно А.П. Остроумовой-Лебедевой. Под впечатлением от 2-ой книги Анны Петровны, расскажу ниже о некоторых запомнившихся моментах.

[belkafoto.livejournal.com]

Впечатлил рассказ о работе над портретом К. А. Сомова: «писал он меня очень долго: семьдесят три сеанса, которые продолжались иногда по четыре часа...помню, что рот он писал пять сеансов.» Прелесть, что за рассказки рассказывает Анна Петровна о своей юности, к примеру, после поездки в Крым: «Сомов всё время говорит, что я подурнела и что мне надо отгореть, – мне только весело.»

Мужем Анны Петровны Остроумовой был знаменитый ученый-химик, основоположник промышленности синтетического каучука Сергей Васильевич Лебедев. Несмотря на препятствия их браку (помимо бракоразводного процесса Сергея Васильевича препятствием было ещё и близкое родство – их матери были родными сестрами).