ветка розового гиацинта
Jun. 14th, 2021 01:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka((Талант не пропьешь! (с) Прекрасно вступление на тернистый путь науки Милицией Нечкиной!
12 лет, а уже пишет, как дышит.))
.............
6 марта (21 февраля). 1913
"В эту минуту появилась Надежда Андреевна. Я бросилась к ней, но она не заметила меня. Она была в новом платье, и в руках у нее была ветка розового гиацинта.
....
Прозорова считала, сколько раз Н[адежда] А[ндреевна] будет нюхать свой гиацинт. За все время акта она нюхала его 40 раз.
......
"Какая-то светлая, огромная радость вливалась в душу, как будто бы чьи-то тихие, тихие голоса пели в моем сердце могучую русскую песню. И эта песня поднималась, становилась все шире и шире и своим могучим русским простором захватывала меня всю. Чувства бесконечной преданности, восторга и любви, горячей беспредельной русской любви к дорогому Государю, к моей великой родине и русскому народу волной нахлынули на меня. Хотелось подняться куда-то вверх вместе со всей этой ликующей толпой и славить, бесконечно славить Великого Творца за то, что я составляю частицу этого великого народа, за то, что я русская и душой, и телом.
Милица Нечкина 12 лет
https://prozhito.org/notes?diaries=%5B216%5D
После смерти И.В.Сталина в рамках борьбы нового советского руководства против его культа личности М.В. Нечкиной постановлением Министерства высшего и среднего образования СССР было поручено стирание сносок и ссылок на слова и работы И.В. Сталина в учебниках истории СССР для вузов[4].
М. В. Нечкина подготовила к печати более 500 своих стихотворений, но, как она писала, «бросила мысль об их издании — они так и остались в рукописях»[5].
Муж — химик, академик АПН СССР Д. А. Эпштейн (1898—1985).
12 лет, а уже пишет, как дышит.))
.............
6 марта (21 февраля). 1913
"В эту минуту появилась Надежда Андреевна. Я бросилась к ней, но она не заметила меня. Она была в новом платье, и в руках у нее была ветка розового гиацинта.
....
Прозорова считала, сколько раз Н[адежда] А[ндреевна] будет нюхать свой гиацинт. За все время акта она нюхала его 40 раз.
......
"Какая-то светлая, огромная радость вливалась в душу, как будто бы чьи-то тихие, тихие голоса пели в моем сердце могучую русскую песню. И эта песня поднималась, становилась все шире и шире и своим могучим русским простором захватывала меня всю. Чувства бесконечной преданности, восторга и любви, горячей беспредельной русской любви к дорогому Государю, к моей великой родине и русскому народу волной нахлынули на меня. Хотелось подняться куда-то вверх вместе со всей этой ликующей толпой и славить, бесконечно славить Великого Творца за то, что я составляю частицу этого великого народа, за то, что я русская и душой, и телом.
Милица Нечкина 12 лет
https://prozhito.org/notes?diaries=%5B216%5D
После смерти И.В.Сталина в рамках борьбы нового советского руководства против его культа личности М.В. Нечкиной постановлением Министерства высшего и среднего образования СССР было поручено стирание сносок и ссылок на слова и работы И.В. Сталина в учебниках истории СССР для вузов[4].
М. В. Нечкина подготовила к печати более 500 своих стихотворений, но, как она писала, «бросила мысль об их издании — они так и остались в рукописях»[5].
Муж — химик, академик АПН СССР Д. А. Эпштейн (1898—1985).
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-06-14 01:14 pm (UTC)В моей университетской жизни прошло несколько периодов усиленных занятий чем-нибудь одним: занималась инквизицией, французской революцией, вот сейчас Герценом. Из этих занятий я вынесла одно очень важное убеждение.
Изучая все это, я беру не одну какую-нибудь книгу, а много, по возможности все главное, что написано по этому вопросу. Может быть, здесь отчасти сказывается даже моя особенность зрительного восприятия: по книгам разного формата, шрифта, бумаги легче запоминается то, что читаешь: нет тягучего однообразия одного большого тома. Затем, в различных книгах почти всегда есть повторения: сию минуту, занимаясь Герценом, я перечла его
отказалась брать что-нибудь памятью, «зубрежкой». Ненавижу, презираю, само слово презираю. Это не имеет никакого смысла. Отстоится, осядет что-нибудь в голове от чтения — хорошо, естественно, относительно прочно. «Вызубришь» что-нибудь — гадко, сам процесс мучительный, не дающий радости — и это сейчас же улетучивается из головы. На первом курсе «вызубрила» все передвижения «варваров» в начале средних веков, сейчас это вылетело из головы. Главное же, «зубрить» безрадостно.
Пожалуйста, не думайте, что я забыла о «важном убеждении», вынесенном из занятий. Я все время веду к нему.
Читаю разные книги, делаю заметки, читаю документы, иногда только что смотрю — это уже очень много. Я, наверное, никогда не забуду фототипическое издание летописи, которую смотрела во время занятий историографией, шершавых желтых страниц. <... > Самый процесс работы имеет в себе одну страшную особенность.
Это вот что. Работая, всегда немного торопишься. Иногда даже очень торопишься. Все время помнишь, что в науке не одна историография или инквизиция, а целая бездна вопросов. Надо скорее урвать время и для других,
соблюдать пропорциональность в трате времени. В голову при чтении приходит масса мыслей, торопливо набрасываешь их на бумагу. Вот, например, подумалось, что кн[язь] Щербатов прежде всего моралист, а потом историк. Общее впечатление от чтения его произведений таково: эта мысль нравится, торопишься перейти к следующей, быстро записываешь эту и вдруг с ужасом чувствуешь, что на душе у тебя неспокойно: кажется, что не имеешь права записывать. Ясно сознаешь, что это записать и сказать вполне можно, это можно блестяще доказывать, но в то же время можно записать и обратное и не менее блестяще доказывать.