Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

2 декабря. Уже неделю в Бельске орудуют каратели. Пишу это на обложке Шуриной исписанной тетради. Пишу бисерным почерком, с титлами. Я одна могу понять такое письмо.

Нам страшно. Мы, все девять советских семей, в жутком, трепетном ожидании чёрной машины гестапо. На ней увозят людей в неизвестность. Вера Ивановна прибежала нам шепнуть, кого уже взяли. Из наших знакомых увезли нашего завуча Антиховича с женой и двумя детишками, знакомого нам ксендза Збитовского с сестрой, врача Осмульского и сына его с семьёй, парикмахера Яскевича с семьёй и учительницу пани Котляровску с мужем и детьми. За что их всех арестовали, никто не знает, даже «мама» Полина. Она тоже прибежала к нам на секундочку сказать, чтобы мы были готовы ко всему. Мы с тётушкой пали духом, ничего себе не варим. Пожуём сухариков, попьём водички и всё. И сухари уже на исходе. В деревню идти боимся. Ребятишки голодные, без молока. Сегодня насобирала в саду хворосту, испекла им на сковородке лепёшку.

Живём как в осаде. Один бы уж конец!

8 декабря. Тяжело писать о таком варварстве. Восемь семей с маленькими детьми расстреляли в Августовском лесу. Я знаю этот лес. Вдоль опушки его я ходила в Залесье. Не могу писать. За что их?

13 декабря. Солнышко проглянуло из-за сумрачных облаков, ветер притих. Я одела своих птенцов и вышла с ними в сад. Там уже прогуливались две «иезуитки» с упитанной розовощёкой Ирочкой. У меня было желание отвернуться от них при встрече, показать им своё презрение. Но какой переворот в истории произошёл бы? Ровно никакого! А на себя и детей я могла бы навлечь беду. Я дала слово не лезть на рожон. Поздоровались вместе, и Елена Яковлевна сразу полезла ко мне с вопросами:

— Слышали, что произошло в городе? Жалеете их, конечно? Сами они виноваты! Зачем за спиной властей устанавливать связь с Варшавой? Зачем вносить членские взносы? Зачем понадобились им доллары? Зачем вербовать людей в профсоюз?

Старуха разволновалась. После каждого своего вопроса она останавливалась и пялила на меня недобрые глаза.

«Иезуитка» Людмила трогала мать за плечо и всё повторяла:

— Мама, ну зачем вы?! Всё равно нас не поймут! У них ведь своя правда. Мама, успокойтесь!

Не знаю, чем бы закончилась моя прогулка с детьми, если бы не Вера Ивановна. Стоя на крыльце, она прислушивалась, что говорит старая «иезуитка» и, боясь, как бы не вздумала ей перечить, как бы меня «не прорвало», крикнула мне:

— Лидия Николаевна, вас Капитолина Исаевна зовёт обедать.

Я обрадовалась этому зову, как спасению, взяла за руки ребятишек и быстро ушла от надоедливой старухи, фашистской подпевалы.

А дома нет ни обеда, ни самой тётушки. Вот так, обманув меня, Вера Ивановна отвела от меня возможную грозу.