Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Время стоит голодное, все запасы подъели. Мы бы умерли с голода, если бы не крестьяне. По-прежнему мы для них — свои, нас принимают, кормят и дают с собой всё, что ни попросишь. Люди мы скромные, просим только хлеба, картошки и молока. Остальное: яйца, сыр, сало — это уж дают нам в подарок как гостинцы.

Немка как-то вынесла им по конфетке, и теперь мой сынишка, как увидит её, кричит: «Дай! Дай!» Она снова даст по конфетке, а ему всё мало. Он кричит: «Дай кутю! Кутю!». «Кутю» — это значит «кучу», то есть «много». Понятие «много» ассоциируется у него с большой кучей песка, на котором он сидит и играет.

На днях прихожу к Тиминским. Сидит за машинкой Вера Ивановна и шьёт детское платьице из розового шёлка. Я думала — Светланке. А в троицын день увидала Ирочку в нём, дочку «иезуитов».

15 июня. Сегодня нас вызывали в паспортный отдел получать настоящие паспорта взамен временных зелёных бумажек, которые выдали нам в прошлом году. Мы зашли за Верой Ивановной, но их никого дома не было. Пошли одни.

Возле ратуши повстречалась нам арийка. Фрау вела за ручку мальчика лет четырёх-пяти, свершено голенького. Фигурка у него стройненькая, плечики развёрнутые, грудка вперёд, животик поджарый — чистый спартанец. Светланка моя жалостливо воскликнула:

— Мама, у мальчика нет штанишек! Бедный мальчик!

27 июня. Инженер Бучек попал в беду. Вернувшись с работы, тётушка рассказала мне, как его истязал немец. Бил он его наотмашь кулаком по голове, разбил ему в кровь нос, рассёк бровь. Кровь текла по его шее и рубашке. Бучек стоял с закрытыми глазами, прижавшись спиной к стене. Немец хватил его по виску, и он осел на пол. Тогда немец стал пинать его носком ботинка. Ведьма-немка, заметив, что уборщицы стоят на лестничной площадке и смотрят вниз, в вестибюль, заорала на них не своим голосом и погрозила кулаком. Уборщицы вмиг разбежались по своим рабочим местам.

Тётушку сильно напугало зрелище дикой расправы над Бучеком. Вера Ивановна целый день отпаивала её настоем своих знаменитых трав.

Бучек с минуты на минуту ждал ареста, но переживал он больше за друзей, которые при виде его избиения не отмолчались, как это постоянно бывало в подобных случаях, когда немцы кого-то хлестали, а стали в этот раз выражать своё возмущение.

— Вот так «вызволители»!

— Неможно так! Забьёте, пся крэвь!

— Держись, пан Бучек! Не поддавайся на провокацию! Понял меня?!

Со второго этажа неторопливо спустился в вестибюль пожилой немец и, увидев в коридоре возбужденных людей, враждебно смотрящих на него, приказал всем немедленно разойтись «працовать». Служащие, однако, остались на месте, требуя прекратить расправу. Кто-то из них крикнул:

При Советах мордобоя не было!

Садист, услышав такие «бунтарские» речи, оставил Бучека и зверем набросился на людей, защищавших его. Направо и налево посыпались удары его кулаков, послышались стоны, упала женщина, обливаясь кровью. Пожилой немец стал помогать садисту: вышибать у «бунтарей» зубы и расквашивать носы…

Рассказывать всё это Бучеку было тяжело. От побоев и боли, только что перенесенной, ему трудно было стоять. У него кружилась голова, ныли разбитые дёсна, он душевно страдал от того, что стал причиной несчастья своих коллег по работе. Теперь гестапо схватит не только его, но и всех, кто осмелился в защиту его высказать хотя бы доброе слово.

Я спросила Бучека, за что же всё-таки его так избили. Ответил он нехотя. Сказал, что не совсем правильно сделал выкладку сельскохозяйственных обложений по некоторым селениям, то есть занизил налоговые цыфры.

— Я не ошибся, пани. Я сознательно занизил…Нельзя же, пани Лидия, чтобы всё добро наше утекало в Германию! Да разве проведешь немецких чинуш! У них свои подсчёты.