Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

и Надежда Осиповна Бирюля.

Бирюля — это тоже учительница. Мы с ней вместе работали в польской школе. Она вела географию. В школе мы с ней встречались ежедневно, но не подружились. Она казалась мне высокомерной, гордой и насмешливой. Я побаивалась её острот и сторонилась её. Она закончила университет в Варшаве. У неё уже семигодичный стаж работы. А я — новичок, со студенческой скамьи. Она старше меня, ей к тридцати, наверное. Бывало я в перемену незаметно, потихоньку наблюдаю за ней. Мне нравилась её элегантность, простота и вместе с тем изысканность одежды. Она была бы красивой, если бы не угри и прыщи на её щеках и лбу. Иногда, под слоем пудры они были незаметны, и тогда она ослепляла всех улыбкой слегка подкрашенных губ и яркостью живых карих глаз. Что это я? Вот нашла время восхвалять женские красоты! Оставлю это для мужчин и лучшего времени. А сейчас ближе к прозе.

18 ноября. Утро. Седьмой час. Летом в это время солнце сияет во всю, а сейчас мрак. Светланка спит в своей кроватке, Серёжу кладу с собой, к стенке. Он уже покряхтывает, возится, того и гляди запищит. В комнате у нас холодище, топить нечем. С вечера я принесла из сада корзинку сухого мусора — там и высохшая трава, и щепки, и сучки, и веточки. Вот ими я затоплю в кухне плиту и согрею крохе молоко. Соску дала мне Марина, тоже «советка». У неё трое детей, живётся ей тяжелее, чем мне. У меня есть тётушка и друзья — Вера Ивановна, Варвара Фоминична, Надежда Осиповна Бирюля, Маша Горесь… они всегда выручат, помогут. А Марина одна. Летом, бывало, возьмёт ребятишек с собою в деревню и работает там у крестьян в поле. Теперь холодно. Теперь запирает Марина своих ребятишек на замок, когда идёт на работу. Кому бельё постирает, кому потолок выбелит, кому полы помоет — ничем не брезгует, даже сортиры чистит. А всё равно без деревенского хлеба, без подаяния не обойдёшься. Тётушка сегодня ещё затемно пошла в деревню за хлебом. В это время там хозяйки печи топят, коров доят, моему крохе парного молочка нальют.

Проснулась Светланка, просит хлебца. А хлебца нет. Дала вчерашнюю варёную картофелину. Капризничает, бросила картошку на пол. Шлёпнула я её по заду и говорю: «Многие дети сейчас траву едят, с голода умирают. Подними сейчас же!». Светланка быстренько подняла картофельку и со слезами в голосе спросила: «Дети кушают тьявку, как Ве Иваны коза?»