Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В Зельве при посадке на поезд не обошлось без истории. Никак не можем сесть в вагон, товарняк, конечно, высоко. Мужчины, ухватившись за скобы дверей, подтягиваются в вагон, затем подают руки своим жёнам. А у нас никого нет, кто бы мог нам помочь. Василий Спиридонович подвёз нас к станции и уехал обратно. Всем недосуг. Крик, шум, беготня по платформе.

Стоим мы с тётушкой с мешком и торбою, набитой хлебом и лепёшками, жалкие такие, толкают нас все — мешаем им. И вот в такой тяжёлый момент подскочил ко мне немец, здоровенный солдат, спросил, не еду ли я на этой «шилькрёте» (черепахе). Я утвердительно кивнула головой. Солдат зыкнул на стоявших впереди меня людей, и все они отпрянули от вагона. А он сбросил гимнастёрку с плеч на чьи-то вещи, присел на корточки у моих ног, что меня очень удивило и испугало, и, вытянув вперед правую руку ладонью кверху, скомандовал, чтобы я «шнель, шнель» встала на эту руку. Я сказала, что не встану. К солдату с хохотом подошли несколько его товарищей и загорланили, повторяя, чтобы я встала на руку, и тогда «атлет» (силач) поднимет меня к двери вагона. Я упрямилась, боясь, что эти весёлые, быть может, подвыпившие парни, могут выкинуть со мной злую шутку. Но меня тормошили, подталкивали, от меня требовали испытать мускулы силача. И поезд не ждал — уже был дан последний гудок. «Будь, что будет!» — решила я, сбросив с ног туфли, подарок пани Барбары, встала на вытянутую руку солдата, держась за его голову. Солдат медленно приподнял меня к проёму вагона, а оттуда уже протянулись ко мне несколько пар добрых рук. Немцы похохатывали, показывая на бицепсы своего товарища. А он уже поднял в вагон тётушку и Светланку и бросил нам наши пожитки. Поезд уже был на ходу, когда в вагон полетели забытые мною на платформе туфельки. Солдаты прокричали нам прощальные слова с пожеланием «аллес гуте», и Зельва осталась позади.

Дорогой тётушка всё ахала: «Ах, какие у него ручищи! Вот поднял бы тебя, да и грохнул на землю.»

Я в Бельске. Увы, не могу сказать, что встреча с Тиминскими была радостной. В глазах Веры Ивановны и Владимира Львовича я заметила смятение и испуг. Я поняла, что одно дело откликнуться на мою беду и пригласить к себе, а другое — встретить нас и практически помочь нам. Я смотрела на Веру Ивановну и Владимира Львовича и не узнавала их. Где их былая весёлая приветливость? Простота? Непринуждённость? Открытый добрый взгляд? Это были другие люди. Они, конечно, жалели меня и Светланку, и тётушку. Но как они были смущены, убиты свалившейся на них обузой!

После чая мы сразу ушли в новый их дом, что построен в саду.