Она продавала не дочерей

[arbeka]

Она продавала не дочерей, а свой труд.

((Какие жестокие времена. Вдова! В провинции! Жила на зарплату от журналистики...))
...........
"Евгения Карловна Розентретер и ее будущий муж, статский советник Владимир Александрович Щепетильников (дед Ирины Кнорринг), познакомились в Феодосийской гимназии, где оба преподавали. Там же в Феодосии состоялось их венчание. Непростая судьба уготована была Евгении Карловне. В возрасте 35-ти лет умирает от туберкулеза ее муж; вдова остается с пятью дочерьми:[2] Надеждой, Ниной, Марией, Еленой и Верой.

Потеряв кормильца, семья переехала на родину в Нижний Новгород, откуда происходил купеческий род Щепетильниковых. Ситуация, описанная в драме А. Н. Островского «Бесприданница», была иным образом разрешена Е. К. Розентретер. В одной из работ, анализирующих природу имен собственных в пьесах Островского, подчеркивается: имя матери Ларисы — Харита Игнатьевна — означает «незнающая», «не ведающая», попросту — «игнорирующая» трагедию своих дочерей.

В отличие от Хариты Игнатьевны, Евгения Карловна не хотела быть причастной к их гибели. Она продавала не дочерей, а свой труд. Чтобы прокормить семью, Е. К. Розентретер занялась журналистикой.

Согласно семейному преданию, она ставила перед собой коробку конфет и, поглощая их, ожесточенно писала тексты. В эти годы (1890-е) она знакомится с Максимом Горьким, публиковавшим свои обозрения и фельетоны в «Волжском вестнике», «Самарской газете», «Нижегородском листке».

https://www.litmir.me/br/?b=189254

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Кажется, ЖЖ заработал. Рассекретившись, я, Марина Вирта, буду записывать некоторые свои воспоминания. Честно говоря, мне везло на встречи с хорошими, незаурядными, интересными людьми. Однажды я в очередной раз ехала в Питер, тогда он был Ленинград. Это было где-то в конце 70-х, может быть, в самом начале 80-х, точнее сказать не могу. Почему-то вагон был почти пустой. У окна в коридоре стоял высокий, седой, немолодой человек. Я его сразу узнала - это был ленинградский поэт Михаил Дудин. Я его до этого видела на каких-то поэтических вечерах, где он выступал. Подошла к нему и, трясясь от смущения, спросила, действительно ли он - Дудин, не обозналась ли я. Он засмеялся, сказал, что я не опозналась, и пошутил - предложил показать свой паспорт. Вот так мы с ним познакомились и разговорились. Разговаривали всю ночь. Жаль, что я не вела дневника, ничего не записала. Но кое-что я запомнила без всяких записей. Дело в том, что еще со школьных лет я буквально помешалась на Николае Степановиче Гумилеве, на его стихотворениях и судьбе. Впервые я услышала о нем от руководительницы литературного кружка Надежды Львовны Побединой. Я ходила в этот кружок с восьмого класса. Надежда Львовна, ровесница Серебряного века, читала нам его стихи, рассказывала о нем. Замечу, что в те годы Гумилева не то, что не печатали, - даже не упоминали о нем, будто его и не было. В полупустом ночном вагоне мы с Михаилом Александровичем Дудиным заговорили о Гумилеве. И Михаил Александрович прочитал мне свое стихотворение, посвященное памяти Николая Гумилева.