![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaСфаят
"И, в конце концов, Папа-Коля заплакал."
Папа-Коля это Никола́й Никола́евич Кно́рринг (1880—1967) — русский историк и критик, отец русской поэтессы Ирины Кнорринг (1906—1943).
На его страничке в Вике увидел малознакомое слово "Сфаят".
Гугль сообщил, что ему этого не задавали.
И неспроста. Это не город и не улица. Это название временного лагеря.
"От автора: мне очень хотелось в какой-нибудь форме зафиксировать несколько лет моей жизни, проведенной на африканском берегу, около Бизерты, где в двух лагерях — Сфаяте и Джебель-Кебире — был расположен эвакуированный из Севастополя Морской Корпус. Случайный член педагогической семьи этого корпуса, я с ним пережил первые годы отрыва от родины. Этот скорбный момент в моей жизни был скрашен и подогрет тем, что мне, педагогу по профессии, выпало счастье делать свое дело и на чужой стороне.
Кнорринг Н. Сфаят: очерки из Морского корпуса в Африке. Париж: Б-ка «Иллюстрированной России», [1935]. 204, [2] с
...................
Морской кадетский корпус в Бизерте при Русской эскадре в форте Джебель Кебир в Тунисе — уникальное закрытое начальное военно морское учебное заведение по программам Российской империи, адаптированных к французским условиям с полным пансионом, существовавшее с декабря 1920 по 1924 год, после эвакуации из Крыма и был продолжением Севастопольского морского кадетского корпуса.
Семейных преподавателей поселили в лагере Сфаят, который находился в полукилометре от форта.
"И, в конце концов, Папа-Коля заплакал."
Папа-Коля это Никола́й Никола́евич Кно́рринг (1880—1967) — русский историк и критик, отец русской поэтессы Ирины Кнорринг (1906—1943).
На его страничке в Вике увидел малознакомое слово "Сфаят".
Гугль сообщил, что ему этого не задавали.
И неспроста. Это не город и не улица. Это название временного лагеря.
"От автора: мне очень хотелось в какой-нибудь форме зафиксировать несколько лет моей жизни, проведенной на африканском берегу, около Бизерты, где в двух лагерях — Сфаяте и Джебель-Кебире — был расположен эвакуированный из Севастополя Морской Корпус. Случайный член педагогической семьи этого корпуса, я с ним пережил первые годы отрыва от родины. Этот скорбный момент в моей жизни был скрашен и подогрет тем, что мне, педагогу по профессии, выпало счастье делать свое дело и на чужой стороне.
Кнорринг Н. Сфаят: очерки из Морского корпуса в Африке. Париж: Б-ка «Иллюстрированной России», [1935]. 204, [2] с
...................
Морской кадетский корпус в Бизерте при Русской эскадре в форте Джебель Кебир в Тунисе — уникальное закрытое начальное военно морское учебное заведение по программам Российской империи, адаптированных к французским условиям с полным пансионом, существовавшее с декабря 1920 по 1924 год, после эвакуации из Крыма и был продолжением Севастопольского морского кадетского корпуса.
Семейных преподавателей поселили в лагере Сфаят, который находился в полукилометре от форта.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-06-06 07:57 pm (UTC)5 мая 1935. Воскресенье
К Пасхе я сделала Юрию подарок — переписала все стихи, посвященные ему. Оказалось, больше ста. Переписывала с большим волнением и была без преувеличения прямо потрясена результатами: ведь тут вся гамма наших отношений, вернее — моих отношений к нему — от наивной и восторженной влюбленности — через почти ненависть — к спокойной уверенности, что
И чтоб в жизни со мной ни случилось,
Никогда ты не станешь чужим.
Юрий остался доволен, сказал что-то вроде того, что я очень хорошо сделала, и «тетради хорошие», а читать и не подумал. А между тем их интересно прочесть, именно всю тетрадь. Не читал. А единственным результатом моего предприятия было то, что он купил такую же тетрадь и стал переписывать туда все свои стихи, приговаривая при этом, что занят «большим и серьезным делом».
По-прежнему живем как-то совсем врозь.
Одиночество, бедность и болезни. Вот тема для стихотворения.
9 мая 1935. Четверг
Получив подобный пневматик[324], я, ясное дело, пошла. Как и думала, был Евгений Замятин с женой. Очень веселый. Вообще я хохотала вчера так, как разве только в ранней молодости смеялась. Пришел Юрий, а он в таком обществе смущается. Пили много вина и, конечно, были несколько «под градусом». Вышли все вместе, и Унбегаун выскочили нас проводить. Замятины спустились в метро Edgar Quinet, а Б.Г. берет меня под руку, Юрий — Елену Ивановну, и, в конце концов, мы пошли в разные стороны: мы — на rue du Chateau, они — на rue Michelet. Чем это все кончилось, можно представить. Борис, конечно, «шляпа» и интеллигент в этом отношении, он был очень нерешителен и смешон, а я, как всегда, неподвижно-наблюдательна; долго топтались у двери, бродили до угла; и только, когда я уже вошла в коридор, прощаясь, Борис решился меня поцеловать. Я подставила щеку (Юрий потом страшно хохотал над моим рассказом). У Юрия и Ел<ены> Ив<ановны> дело обстояло весело. Они всю дорогу целовались взасос. Юрий даже повеселел.
13 мая 1935. Понедельник
Вчера вечером был у меня Борис. Ему повезло: Юрий только что уехал отвозить Папе-Коле пальто на банкет РДО[325] и вернется около 11 часов. Я сама себя не понимала и не узнавала, взяла какой-то, совершенно несвойственный мне тон, несколько развязный и циничный, все время подзадоривала Бориса, «Ну, решительно, ну, проявите же настойчивость» и т. д. Дразнить было весело. Волновалась немного. Голова не кружилась. Даже забавляло свое полнейшее спокойствие. А м<ожет> б<ыть>, это подло? Конечно, немножко обидно, что я нравлюсь ему только как женщина. Игра ясна. Можно предвидеть все, что будет дальше. Вчера мне казалось, что я могла бы отдаться ему так же спокойно и равнодушно, из простого любопытства. Ну, а дальше что? Вся беда в том, что я его совсем не люблю. Даже больше: еще не так давно я никогда бы не могла поставить между нами знака равенства — ни в культурном, ни в общечеловеческом смысле, а теперь чувствую себя в некотором отношении выше его. Должно быть, и у него в отношении меня есть некоторая доля презрения. Поживем, увидим, чем все это кончится. Если еще недавно, в субботу, у меня было все время желание его увидеть, и я даже бегала в Институт[326] (и увидела закрытые ставни), то теперь у меня нет никакого желания этой встречи искать. Инициатива в его руках. Посмотрим. Если увижу, что Юрию все это неприятно, поставлю точку.