Я стала молиться
Jun. 4th, 2021 12:38 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaЯ стала молиться
((Тема детских дневников крайне интересна.
Кажется поразительным, что в этом возрасте ребенок может настолько четко выражать свои чувства и описывать события.
Отчасти, ларчик раскрывается на удивление просто: полученное воспитание и образование, семейная обстановка.
Что не раскрывает тайны: одни пишут, а другие нет.))
............
1919
28 июля. Погром. В понедельник меня разбудила сильная пальба. Было всего 6 часов утра, когда я проснулась. Мама и наши хозяева были уже на ногах, все были в нашей комнате. Я очень испугалась и спросила в чем дело, но никто этого не знал и все были, также как и я, разбужены стрельбою. Я поскорее оделась и села на кушетку вся дрожа. Мама собрала самые необходимые вещи и приготовила их, на случай если надо будет бежать. Хозяева сделали тоже самое. Затем мы все сели и стали ждать. Стрельба не прекращалась. Я стала молиться, хотя не знала ни одной молитвы. Я своими словами просила Бога, чтобы мы остались живыми, и ничего бы не было. Все ставни были закрыты кроме одной, которую хозяин приоткрыл и смотрел через нее на улицу. На улице не видно было ни одного человека. Так прошло приблизительно полчаса.
Вдруг на улице показалась телега, на которой сидело несколько вооруженных гайдамаков, один вид которых приводил в ужас. Увидев через окно нашего хозяина, один из них закричал ему: «сними шапку!». Хозяин быстро снял с себя шапку. «Отворяй двери!» — кричал все тот же, стуча шашкой в дверь. «Зачем?» — спросила еле живая от страха хозяйка. «А тебе какое дело?» — спросил другой гайдамак, показывая ей револьвер, «отворяй!» и они стучали шашками в дверь. «Сейчас я открою», — сказала хозяйка, а сама тихонько шепнула нам: «выбежим через другую дверь в сад!» Мы так и сделали, несмотря на то, что гайдамаки стучали шашками в двери и ставни, посылали нам проклятья и грозили выломать двери.
Хозяева наши побежали в глубь сада, а мы с мамой перелезли через забор к маминому двоюродному брату Хаиму, который жил от нас через сад. У Хаима ставни были закрыты, а двери заколочены, и мы не знали, что нам делать и куда идти. Мы стояли и думали, где бы мог быть Хаим со своей семьей. Как вдруг мне пришло в голову, что может быть, они в саду прячутся, я сказала это маме, она сказала, что это довольно вероятно. Мы пошли в сад, но никого там не нашли. Проходя мимо двух рядов кустов, которые были расположены вдоль забора, мы услышали шёпот. Мы пошли туда и увидели Хаима, его жену, детей и около двадцати человек соседей, сидящих в кустах. Кто сидел прямо на земле, у кого были платки, которые подстилали под себя. У нас была шаль, на которую мы сели.
Так просидели мы около 3-х часов. Слышно было, как по ту сторону забора бегали, кричали, слышался звон разбитых стекол. Вдруг мы услышали, как кто-то совсем близко от нас бежал, за ним бежал еще кто-то. Слышно было, как 1-ый голос кричал, я сразу узнала этот голос отца моей подруги Нюси, он кричал: «Я вас прошу, я вас прошу, пощадите!» Те которые бежали за ним закричали: «Стой!», последовал выстрел совсем над нашим ухом, затем послышался стон, как видно он был ранен, но все еще продолжал бежать, затем последовал 2-ой выстрел, послышалось падение чьего-то тела. После этого раздался женский плач, который долго не смолкал. Затем послышался свисток, после которого все стихло, и стрельба прекратилась.
Нам ужасно хотелось есть, но мы все еще не решались выйти. Вдруг пришел один русский и сказал, что теперь спокойно и скоро можно будет нам выйти. Он принес нам бутылку воды, так как некоторым было дурно. Вдруг мы услышали голос тети Хаи, она звала Хаима. Хаим быстро подбежал к ней и спросил в чем дело, но тетя не отвечала. Она стонала, рыдала и причитала что-то. Долго от нее ничего нельзя было добиться. Наконец, она сказала, что Израиля, ее сына, убили, а мужа ее разрубили, но он еще дышит. Все разразились плачем, услыхав эту весть. «Что теперь будет с детьми?» — говорила моя мама. И правда, дети остались круглыми сиротами. Мать умерла несколько лет тому назад от тифа, а отца вот теперь убили. Мотя горько плакал, а Сара, которой всего 3 года, ничего не понимала и очень удивлялась, что все плачут. Все плакали кроме меня, я почему-то не могла плакать, слез не было. Я только с ужасом смотрела на Хаима, который поддерживал тетю Хаю. Она все рвалась и кричала: «Ой Израиль, Израиль!», «Ой Израиль, Израиль!» На общем совете было решено, чтобы тетю и детей оставить у Хаима, а как только поезда начнут ходить, отправить их в Умань к тетиному сыну Лазарю.
Вскоре пришли наши хозяева, и мы пошли домой. Войдя в дом, мы пришли в ужас: столы, стулья, шкапы, буфеты, комоды, этажерки были разломаны, платье и белье было высыпано на пол, вообще, разгром был полный. Только мама хотела убрать немного, пришел тот русский, который принес нам раньше воду и сказал, что идет другая банда. Мы сейчас же бросили все, пошли к Хаиму и стали думать, что нам делать. Думали, думали и придумали: решили пойти к одним нашим знакомым Гельфандам, они живут не в самом центре города, как мы, а подальше и кругом них живут русские, даже в ихнем доме. Мы пошли туда, а Хаим пошел к своему отцу и отвез его в больницу, но его уж нельзя было спасти, к вечеру он умер.
К ночи опять началась стрельба. Мы легли спать, по двое человек на кровать. Я была так утомлена, что сейчас же заснула, несмотря на то, что стрельба продолжалась. Утром было спокойно, и мы пошли домой, но как только мы пришли домой, опять началась стрельба, и мы побежали обратно. Так продолжалось несколько дней. У Гельфандов во дворе живет один русский, который чинит автомобили. Один раз вечером приехал главный атаман всей банды, чтобы починить свой автомобиль. Русские сказали нам, чтобы мы закрыли двери и ставни и сидели бы тихо, а они скажут, что здесь никто не живет. Мы сделали, как они велели и сидели тихо-тихо, не шевелясь. Автомобиль не уехал всю ночь. Мы тоже не спали всю ночь, только на рассвете я задремала. Когда я проснулась, автомобиль не только не уехал, а еще приехал второй и оба они стояли возле нашего окна. Мы слышали, как русские говорили атаману, что евреев здесь нету. Наконец, к 12-ти часам они уехали. Мы тогда вздохнули свободнее и стали благодарить русских за то, что они спасли нас. Наконец все успокоилось, банда ушла, но мы с мамой не пошли домой, а сняли комнату у Гельфандов и стали у них жить.
Валентина Каушанская 11 лет
https://prozhito.org/notes?diaries=%5B3654%5D
((Тема детских дневников крайне интересна.
Кажется поразительным, что в этом возрасте ребенок может настолько четко выражать свои чувства и описывать события.
Отчасти, ларчик раскрывается на удивление просто: полученное воспитание и образование, семейная обстановка.
Что не раскрывает тайны: одни пишут, а другие нет.))
............
1919
28 июля. Погром. В понедельник меня разбудила сильная пальба. Было всего 6 часов утра, когда я проснулась. Мама и наши хозяева были уже на ногах, все были в нашей комнате. Я очень испугалась и спросила в чем дело, но никто этого не знал и все были, также как и я, разбужены стрельбою. Я поскорее оделась и села на кушетку вся дрожа. Мама собрала самые необходимые вещи и приготовила их, на случай если надо будет бежать. Хозяева сделали тоже самое. Затем мы все сели и стали ждать. Стрельба не прекращалась. Я стала молиться, хотя не знала ни одной молитвы. Я своими словами просила Бога, чтобы мы остались живыми, и ничего бы не было. Все ставни были закрыты кроме одной, которую хозяин приоткрыл и смотрел через нее на улицу. На улице не видно было ни одного человека. Так прошло приблизительно полчаса.
Вдруг на улице показалась телега, на которой сидело несколько вооруженных гайдамаков, один вид которых приводил в ужас. Увидев через окно нашего хозяина, один из них закричал ему: «сними шапку!». Хозяин быстро снял с себя шапку. «Отворяй двери!» — кричал все тот же, стуча шашкой в дверь. «Зачем?» — спросила еле живая от страха хозяйка. «А тебе какое дело?» — спросил другой гайдамак, показывая ей револьвер, «отворяй!» и они стучали шашками в дверь. «Сейчас я открою», — сказала хозяйка, а сама тихонько шепнула нам: «выбежим через другую дверь в сад!» Мы так и сделали, несмотря на то, что гайдамаки стучали шашками в двери и ставни, посылали нам проклятья и грозили выломать двери.
Хозяева наши побежали в глубь сада, а мы с мамой перелезли через забор к маминому двоюродному брату Хаиму, который жил от нас через сад. У Хаима ставни были закрыты, а двери заколочены, и мы не знали, что нам делать и куда идти. Мы стояли и думали, где бы мог быть Хаим со своей семьей. Как вдруг мне пришло в голову, что может быть, они в саду прячутся, я сказала это маме, она сказала, что это довольно вероятно. Мы пошли в сад, но никого там не нашли. Проходя мимо двух рядов кустов, которые были расположены вдоль забора, мы услышали шёпот. Мы пошли туда и увидели Хаима, его жену, детей и около двадцати человек соседей, сидящих в кустах. Кто сидел прямо на земле, у кого были платки, которые подстилали под себя. У нас была шаль, на которую мы сели.
Так просидели мы около 3-х часов. Слышно было, как по ту сторону забора бегали, кричали, слышался звон разбитых стекол. Вдруг мы услышали, как кто-то совсем близко от нас бежал, за ним бежал еще кто-то. Слышно было, как 1-ый голос кричал, я сразу узнала этот голос отца моей подруги Нюси, он кричал: «Я вас прошу, я вас прошу, пощадите!» Те которые бежали за ним закричали: «Стой!», последовал выстрел совсем над нашим ухом, затем послышался стон, как видно он был ранен, но все еще продолжал бежать, затем последовал 2-ой выстрел, послышалось падение чьего-то тела. После этого раздался женский плач, который долго не смолкал. Затем послышался свисток, после которого все стихло, и стрельба прекратилась.
Нам ужасно хотелось есть, но мы все еще не решались выйти. Вдруг пришел один русский и сказал, что теперь спокойно и скоро можно будет нам выйти. Он принес нам бутылку воды, так как некоторым было дурно. Вдруг мы услышали голос тети Хаи, она звала Хаима. Хаим быстро подбежал к ней и спросил в чем дело, но тетя не отвечала. Она стонала, рыдала и причитала что-то. Долго от нее ничего нельзя было добиться. Наконец, она сказала, что Израиля, ее сына, убили, а мужа ее разрубили, но он еще дышит. Все разразились плачем, услыхав эту весть. «Что теперь будет с детьми?» — говорила моя мама. И правда, дети остались круглыми сиротами. Мать умерла несколько лет тому назад от тифа, а отца вот теперь убили. Мотя горько плакал, а Сара, которой всего 3 года, ничего не понимала и очень удивлялась, что все плачут. Все плакали кроме меня, я почему-то не могла плакать, слез не было. Я только с ужасом смотрела на Хаима, который поддерживал тетю Хаю. Она все рвалась и кричала: «Ой Израиль, Израиль!», «Ой Израиль, Израиль!» На общем совете было решено, чтобы тетю и детей оставить у Хаима, а как только поезда начнут ходить, отправить их в Умань к тетиному сыну Лазарю.
Вскоре пришли наши хозяева, и мы пошли домой. Войдя в дом, мы пришли в ужас: столы, стулья, шкапы, буфеты, комоды, этажерки были разломаны, платье и белье было высыпано на пол, вообще, разгром был полный. Только мама хотела убрать немного, пришел тот русский, который принес нам раньше воду и сказал, что идет другая банда. Мы сейчас же бросили все, пошли к Хаиму и стали думать, что нам делать. Думали, думали и придумали: решили пойти к одним нашим знакомым Гельфандам, они живут не в самом центре города, как мы, а подальше и кругом них живут русские, даже в ихнем доме. Мы пошли туда, а Хаим пошел к своему отцу и отвез его в больницу, но его уж нельзя было спасти, к вечеру он умер.
К ночи опять началась стрельба. Мы легли спать, по двое человек на кровать. Я была так утомлена, что сейчас же заснула, несмотря на то, что стрельба продолжалась. Утром было спокойно, и мы пошли домой, но как только мы пришли домой, опять началась стрельба, и мы побежали обратно. Так продолжалось несколько дней. У Гельфандов во дворе живет один русский, который чинит автомобили. Один раз вечером приехал главный атаман всей банды, чтобы починить свой автомобиль. Русские сказали нам, чтобы мы закрыли двери и ставни и сидели бы тихо, а они скажут, что здесь никто не живет. Мы сделали, как они велели и сидели тихо-тихо, не шевелясь. Автомобиль не уехал всю ночь. Мы тоже не спали всю ночь, только на рассвете я задремала. Когда я проснулась, автомобиль не только не уехал, а еще приехал второй и оба они стояли возле нашего окна. Мы слышали, как русские говорили атаману, что евреев здесь нету. Наконец, к 12-ти часам они уехали. Мы тогда вздохнули свободнее и стали благодарить русских за то, что они спасли нас. Наконец все успокоилось, банда ушла, но мы с мамой не пошли домой, а сняли комнату у Гельфандов и стали у них жить.
Валентина Каушанская 11 лет
https://prozhito.org/notes?diaries=%5B3654%5D
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-06-04 10:39 am (UTC)Летом 1919 года одиннадцатилетняя Валя (Валентина Лазаревна Каушанская, 1908-1994) вместе с мамой приехала из Петрограда в украинский город Тульчин. к родственникам. Кругом полыхала гражданская война. На Украине власть красных и белых (армия Деникина), немцев и украинской Директории (петлюровцев), а также различных «батек-атаманов» сменялась с калейдоскопической быстротой, и переход городов и местечек из одних рук в другие обычно сопровождался еврейскими погромами.
Здесь Валя начала вести дневник, первой записью в котором, стало описание еврейского погрома, случившегося в Тульчине в июле 1919 года, когда город захватила очередная банда. С спокойствием летописца девочка описывает страшные события, во время которых, случай и, возможно молитва «Я своими словами просила Бога, чтобы мы остались живыми и ничего бы не было», спасли ее от рук озверелых погромщиков.
Вернувшись домой, Валя продолжила записи в дневнике: подробно описала поездку из Тульчина в Петроград, рассказала о первых днях гимназической жизни. Затем записи в дневнике прерываются. Следующая глава начинается с описания пропажи дедушки, который в январе 1923 года вышел из дома и бесследно исчез, вероятно был ограблен и убит на петроградских улицах. Валя, теперь уже девочка-подросток, доверяет дневнику свои мысли и чувства, рассказывает о происшествиях в школе и семье, говорит о первой влюблённости, описывает две летние поездки 1923-1924 гг. на Украину, одна из которых чуть не закончилась трагически: поезд, в котором ехала Валя, был остановлен и ограблен бандитами. На страницах дневника проходят живые картинки из жизни Петрограда 20-х годов, когда Валя вместе с другими одноклассниками на ноябрьской демонстрации скандирует «Долой, долой монахов, раввинов и попов», приветствует на пл. Урицкого «восседавшего на возвышении Зиновьева».
Воспитанная в семье петербуржских интеллигентов (её отец и дяди были врачами), Валя читала книги на иностранных языках, играла на фортепьяно, была не по годам развитой девочкой. В её дневнике встречаются совсем не детские размышления о жизни и смерти, о своём предназначении, о нежелании приносить жизнь в жертву «коммунистической идее».
Записи в дневнике, содержащем 280 страниц текста, оканчиваются в марте 1925 года. В то время Валя училась в последнем классе школы, собиралась поступать в высшее учебное заведение. Последние страницы дневника (около 20-ти) по какой-то причине вырваны из тетради.
no subject
Date: 2021-06-04 10:40 am (UTC)Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Дети (https://www.livejournal.com/category/deti?utm_source=frank_comment), Религия (https://www.livejournal.com/category/religiya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.
no subject
Date: 2021-06-04 10:44 am (UTC)На другой день мы все уселись на него и поехали. К вечеру мы приехали в Братслав. Отдохнули там и поехали дальше. Как только мы выехали из Братслава, из одного дома выбежали несколько вооруженных петлюровцев и закричали: «Стой!». Извозчик остановил лошадей. «Откуда и куда?» — спросили петлюровцы, «из Тульчина в Немиров» — ответили мы. Затем они спросили сестру милосердия, которая ехала с нами, где она служит, она показала им свои документы, а документы у нее были большевицкие. Как только петлюровцы их увидали, они сказали, что верно мы все коммунисты и что они не пропустят нас. Пришлось ехать обратно в Тульчин. Какая была досада! Я еле сдерживала слезы. Шел ужасный дождь, и наши вещи и мы очень промокли.
no subject
Date: 2021-06-04 10:51 am (UTC)Я вошла в хату, я сейчас расскажу устройство её: в неё вели большие темные сени, вроде сарая, затем шла маленькая комнатка, в которой была плита и одна лавка, на которой уже спали дети извозчика, затем шла комната побольше, посередине её висела люлька, в которой лежал маленький ребёнок, у стен стояли лавки и одна кровать, стола там не было, вместо него стоял большой ящик. В этой комнате во весь пол нам разослали солому и все легли на неё, я долго не решалась лечь, несмотря на просьбы матери, так как никогда еще не спала на полу. Наконец усталость взяла свое, я легла и сразу заснула, зато мать не могла заснуть всю ночь, ворочаясь на жесткой соломе.
Мы проезжали мимо каких-то будок. Вдруг из одной будки выбежал вооруженный солдат и крикнул нам: «Стой»! Извозчик сейчас же остановил лошадей, зная, что если не сделает этого, будет хуже. Я так испугалась, что мне казалось, что у меня дыхание остановилось, я уже представляла себе, как этот солдат будет отрубливать нам головы, но вместо этого он пристально посмотрел каждому из нас в лицо. Как видно хотел узнать, не евреи ли мы, но узнать, что мы евреи было довольно трудно: мы с мамой были в косыночках и крестиках, а у Гельфанда был русский паспорт, который дал ему нанятый нами мужик. Посмотрев на нас, он самым мирным голосом сказал: «С добрым утром», «С добрым утром» — ответила ему мама. «В Немиров едете»? — спросил он, «Да» — сказал Гельфанд. Солдат несколько минут подумал, затем сказал: «Ну что ж, поезжайте». «Счастливо оставаться» — сказала ему мама. Извозчик хлестнул лошадей, и мы быстро поехали очень довольные.
Приехали мы в Киев, когда было около часу ночи, а ходить можно было только до 12-ти часов, так как было осадное положение, пришлось остаться до утра на вокзале. На вокзале было масса народу. Столы, скамьи и пол были заняты лежащими на них людьми. Невозможно было ходить по полу, чтобы не наступать на тела. Мы долго ходили, пока нашли на полу свободное место. Утром в 7 часов мы наняли ломовика и поехали к дяде Ханлейзеру. Гельфанд через 2 дня поехал в Петроград, а мы с мамой пробыли в Киеве ещё неделю. Мне было там очень хорошо.
Дядя Володя, который тоже был в Киеве, приходил к нам каждый день, а тетя Малка, жена дяди Ханлейзера, очень ухаживала за мной и, хотя мне и хотелось поскорей увидеть папу, бабушку и всех родных, мне не хотелось ехать в Петроград, тем более что нам рассказывали про него разные ужасы, что там по 100 человек в день от голоду умирают, но от папы получилась открытка, чтоб мы поскорей приехали, и мама решила ехать. Она решила доехать до Гомеля пароходом: дядя Володя провожал нас на пристани. На пристани было масса народу. Мама наняла носильщика и попросила его устроить нас в женской каюте. Я в первый раз ездила на пароходе и потому с большим страхом спускалась вниз, где были каюты. Мы спустились в длинный узкий коридор, в котором было масса дверей. Носильщик, который шел впереди нас, неся вещи, отворил одну из дверей и ввел нас в довольно большую комнату, по стенам которой стояли мягкие диваны, обитые красным бархатом. Направо стоял стол, а вокруг него стулья. Мы положили вещи на один из диванов и сами сели на него. На этом пароходе ехали еще две дамы, которые тоже ехали в Петроград. Пароход этот назывался «Дедушка Крылов».
no subject
Date: 2021-06-04 10:55 am (UTC)После обеда мы сразу пошли садиться на поезд. Носильщик посадил нас в совершенно пустую теплушку, кроме нас с мамой и 2-х дам, которые ехали с нами, там никого не было. Эту теплушку еще не прицепили к поезду. Мы положили на пол наши корзины и сели на них. Прошло часа 2, а нас все не прицепляли. Наконец, нас прицепили к поезду, но он не двигался. Через некоторое время в нашу теплушку село масса красноармейцев и несколько женщин. Вскоре поезд двинулся. Наступила ночь, в теплушке было почти совсем темно, ее освещал лишь лунный свет, который шел через дверь. На какой-то станции к нам село еще несколько красноармейцев. Сначала они в темноте не разглядели нас (женщин), но один из них увидел нас и стал кричать, стуча об стены теплушки своей винтовкой: «к чему это здесь столько баб собралось? Чтоб сию же минуту их высадить»! Мы были в ужасе: «что мы будем делать ночью на чужой станции?» — шептала мама одной даме, ехавшей с нами. Другие женщины стали просить этих красноармейцев не высаживать нас, но они были неумолимы. К счастью прежние красноармейцы вступились за нас и не дали высадить.
Поезд ехал очень медленно и на каждой остановке долго стоял. Красноармейцы затянули песню и пели все хором, у них были очень хорошие голоса. «Ну вот мы и приехали» — услыхала я вдруг мамин голос. Я быстро вскочила и стала помогать собирать вещи. Красноармейцы уже все вылезли и ушли, женщины слезли одной остановкой раньше и мы остались совершенно одни. Мы сначала свалили вещи на землю, а потом сами с трудом вылезли из высокого вагона. Осмотревшись, мы увидели, что поезд наш остановился далеко от вокзала в поле. Мама и дамы, ехавшие вместе с нами, совсем растерялись: вещей у нас всех было много, так что мы не могли нести их сами, где вокзал никто из нас не знал, поблизости не было ни одной живой души, к тому ж было темно. Мама стала изо всех сил кричать: «носильщик! носильщик!», но никто не откликнулся. «Знаете что» — предложила одна дама, «я пойду и поищу вокзал, а вы ждите тут меня». Все согласились и она пошла. Мы следили за ней глазами, пока она не исчезла. Прошло довольно много времени, и в темноте показалась ее фигура. Мы все так и впились в нее глазами. Вскоре мы увидели, что она не одна: рядом с ней шел носильщик. Он отнес наши вещи на вокзал и повел нас тоже туда. На вокзале было грязно и масса народу и красноармейцев, но мы были рады и этому, так как просидеть всю ночь в открытом поле было хуже
no subject
Date: 2021-06-04 10:57 am (UTC)Он посадил нас на международный поезд. Толкотня была порядочная, но зато мы были в купе и у нас с мамой была своя скамейка. Этот путь от Жлобина до Петрограда прошел очень приятно. На каждой остановке мы покупали яблоки, груши, сливы, брали кипяток для чая. Я ела столько фруктов, что мама удивлялась, как у меня не расстраивается желудок.
Мы ехали до Петрограда 2-е суток. Приехали ночью. Так же, как и в Киеве, нам пришлось ночевать на вокзале, так как по улицам уже нельзя было ходить. Мне было очень досадно, что мы уже в Петрограде и не можем пойти домой. Утром мы наняли носильщика с тележкой, на которой он вез наши вещи, и пошли домой. Когда мы шли по Петроградским улицам, мне не верилось, что мы уже приехали. Когда мы пришли домой, папа еще спал. Он был так изумлен и обрадован, что мы приехали, что сначала не мог выговорить ни слова. Он нас совсем не ждал эти дни, так как мы ничего не писали, желая сделать ему сюрприз. Мы с папой сейчас же пошли к бабушке, которая была тоже очень удивлена и обрадована, увидев меня. Спустя несколько времени мне стало казаться, что я совсем не уезжала из Петрограда и что вся эта поездка была лишь тяжелым сном.