Чем не сюжет

[arbeka]

Чем не сюжет для небольшого рассказа?

((Что подразумевается под "скромным и почтительным" ухаживанием?
"Господин с черешнями" - варианты толкований.
"нечаянно ошпарил маме руку кипятком" Чай из самовара?))

...........
"После она была в Одессе, где за ней очень скромно и почтительно ухаживал Чехов. Его называли «господин с черешнями», он вечно носил с собой черешни. Раз он нечаянно ошпарил маме руку кипятком и, хотя был доктором, не сообразил сказать ей, чтоб она не купалась, и она разбередила руку соленой водой.
..............
"4 июля 1889 года писатель впервые приезжает в Одессу.

Одесские эпизоды сыграли свою роль в жизни Чехова. На протяжении 12 лет он 4 раза посетил наш город (июль 1889, декабрь 1890, сентябрь 1894, февраль 1901).
...............
https://odessitua.com/articles/9491-podopleka-vizita-antona-chehova-v-odessu-v-1901-godu.html (Чехов и Оля Васильева)

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

рассказу об Ольге Ваксель и Осипе Мандельштаме, но это будет позже…

Что бы мы знали об этой истории, не будь Агаты Стрэм, сестры Христиана Вистендаля, норвежского мужа Ольги, сохранившей её записки, рисунки, письма, фотографии и последние стихи в годы немецкой оккупации. Что бы мы знали, не будь так настойчив сын Ольги, Арсений Смольевский, в попытках сохранить память о матери, восстановить связующую нить. Ведь свидетели романтической истории, на глазах которых она разворачивалась, сказали: «Кто такая Ольга Ваксель, мы не знаем».

Вот в контексте такой избирательной памяти мне и хочется изложить эту полузабытую и буквально в 90-х годах усилиями Арсения Смольевского собранную из отдельных фрагментов Лав Стори.

Cама Надежда Яковлевна в своей «Второй книге» говорила, что Мандельштам «действительно влюблён был в юности только дважды — в Саломею Андроникову и Зельманову». Кстати, знавшие Анну Зельманову, называли её женщиной редкой красоты.

Сошлюсь ещё на одно мнение.

Вообще-то в мемуарах Надежды Яковлевны (далее — Н. Я.) Осип Эмильевич выступает как какой-то былинный богатырь, несгибаемый борец с системой. Мандельштам как бы противопоставляется всем, кто выжил в сталинские времена, всем, кто не был репрессирован. Такие люди поданы в воспоминаниях Н. Я. чуть ли не как соучастники власть имущих в их борьбе с поэтом…

… Поэтому книги её во многом выглядят как своеобразная компенсация — получить «по духовному ведомству» то, что недополучено «по материальному».

Заслуги Н. Я. в сохранении творчества Мандельштама огромны. Она действительно была преданной и любящей женой и всю свою жизнь посвятила служению великому поэту и его творчеству…

… И мне очень неприятно, что приходится ради правдивости и объективности «развенчивать», а на самом деле — смыть «позолоту» с моего самого любимого поэта — Осипа Мандельштама. Но делается это, прежде всего, для того, чтобы нынешнее умолчание не ударило потом бумерангом по памяти мастера, не вызвало новую волну его «очернения».

… Нецензурная брань, встречающаяся в маргиналиях Н. Я., не оставляет сомнения в том, что они не были предназначены для печати. И в то же время характер помет указывает, что писались они не для себя: ведь не станет же человек сам себе на полях книги (и не одной) многократно твердить как заклинание, что такая-то — «сука», а такой-то — «сволочь» или «говно» (к тому же время от времени мотивируя эти оценки фактами). По всей видимости, маргиналии были адресованы тем людям (в первую очередь из окружения Н. Я.), которые, издавая, комментируя или просто любя Мандельштама, должны были «проводить в жизнь» именно её взгляд на вещи, именно её отношение к событиям и действующим лицам.