Вежливый ответ

[arbeka]

(Что это было, Ватсон? (с))

Припомнилась такая бытовая ситуация.

2 или 3 персоны разговаривают, общаются.
Один из них выдает некую инфу.
Второй, почти автоматически, реагирует: "Жалко."
1 или 3 как бы возражает: "Жалко - у пчелки."
............
Сейчас, я склонен оценивать это явление коммуникации следующим образом.
Это может делаться
- как некоторое возражение, в смысле "не жалко".
- как желание вступить в беседу или (со стороны 3) заявить о своем присутствии.
- как "пустая" реплика, когда сказать по существу нечего.
...........
Еще варианты?
...........
Все придумано до нас:
жалко у пчёлки в попке — Викисловарь
жалко_у_пчёлки_в_...
насмешливый ответ на реплику жалко в значении жаль
....
Жалко.... Жалко у пчёлки, а пчёлка на ёлке , а ёлка в лесу, а лес за горою, а гора за другою. Реплика на слово жалко в чужой речи.

Источник: https://gufo.me/dict/folk_phraseology/%D0%96%D0%B0%D0%BB%D0%BA%D0%BE_%D0%96%D0%B0%D0%BB%D0%BA%D0%BE_%D1%83_%D0%BF%D1%87%D1%91%D0%BB%D0%BA%D0%B8,_%D0%B0_%D0%BF%D1%87%D1%91%D0%BB%D0%BA%D0%B0_%D0%BD%D0%B0_%D1%91%D0%BB%D0%BA%D0%B5

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Я бросилась во двор, где на сеновале спало всё семейство Зайцев.

— Немцы! Немцы! — закричала я испуганно.

Анна Терентьевна, Василий Спиридонович и за ними все их ребятишки выбежали на улицу, второпях не успев даже одеться, как подобает после сна.

Минута-другая, и вся деревня была на ногах. Словно сговорившись, женщины схватывали мётлы и давай пылить, каждая возле своего дома. Мне было неприятно смотреть, с каким усердием они подметали улицу, как суетились, бегали, впопыхах таская из колодца воду, как покрикивали на ребятишек, поливавших из леек возле домов. Я видела, как Анна Терентьевна мыла руки и надевала белый вышитый передник.

Немцы тем временем, не доехав до деревни, распрягли битюгов и пустили их пастись по овсяному полю. Я ждала, что будет дальше, мне было любопытно и почему-то не страшно теперь. Сейчас я впервые увижу своих врагов — немцев. Какие они? Я, как и все, смотрела в поле, где они остановились. Грудастые кони их топтали овёс. Сами немцы, скинув с себя гимнастёрки, кувыркались в траве, визжали, дурачились. Я была в недоумении. Неужели эти весёлые парни — завоеватели? И пришли сюда, чтобы распоряжаться нашей землёй, людьми, заводами, всеми нашими богатствами? Конечно, не на гулянье пришли они сюда, не для того, чтобы по-детски резвиться в зелёной мураве на виду всей деревни. Эти весёлые парни пойдут вперёд. Им, поди, уж и Москва грезится, и то, как они победоносно маршируют по её улицам…Никогда не бывать тому! Это только пока им так привольно играется здесь, они ещё и часа не воевали, и не знают, что такое русские. Придёт время — узнают! А пока пусть покуражутся, поозоруют, повопят во все голоса — им сейчас силушку свою деть некуда. Но и в своём веселье они не так уж безобидны, как кажутся. Не успели явиться, как начали травить крестьянские посевы. Разве коням есть нечего? Вокруг сколько угодно травы. Так именно и поступают завоеватели. И это их хотят встретить хлебом-солью?! Моё патриотическое чувство было сильно уязвлено. К счастью, такая почётная встреча не состоялась.

Мы доедали картошку в прихлёбку с молоком, когда в хату вошла Анна Тереньевна с двумя немцами. Немцы были высокого роста, красивые, в зелёного цвета пилотках, гимнастёрках и штанах, заправленных в короткие сапожки, от чего ноги их казались ещё более длинными. У одного на согнутой руке висела корзинка, у другого за плечами — вещевой мешок. Увидев нас, они добродушно заулыбались:

— Гутен морген! Гутен аппетит!

Мы ничего не ответили. Анна Терентьевна строго, испытующе уставилась на меня. В глазах её я сразу прочитала вопрос: «Где спрятала? Где?» Я молча упрямо качнула головой: «Не скажу!» Тогда она пошла в чулан и вынесла оттуда ковригу хлеба, ведро картошки и десятка два яиц в глиняном блюде. Немцы протянули ей марки. Она не взяла. Солдаты перестали улыбаться и стали насильно совать ей деньги, восклицая:

— Найн, найн! Ми покупайть! Ми покупайть!

Пришлось взять.

Немцы ушли. Так я впервые увидела их рядом с собой. Парни как парни. Ничего угрожающего, страшного в них не было. Может, выросли они в крестьянской семье? Может, в рабочей? Господи, неужели они, такие симпатичные, способны убивать?!