Жизнь в деревне

[arbeka]

Жизнь в деревне течет по обычному.

1 ноября 1941. Жизнь в деревне течет по обычному. Сегодня разбирают по доскам колхозную конюшню.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B3525%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

2 ноября. Ночевали 7 красноармейцев с ружьями и всей амуницией, хорошо одетые.

7 ноября. Печальная годовщина Октября. Ничего не знаем.

8 ноября. На печи с упоением разговоры: теперь и луга будут наши, а то были одни лопухи. У немца водка стоит 40 копеек бутылка. А шоколадные конфеты будут? Коля спрашивает.

13 ноября. Вчера был долгий разговор на кухне, мучительный. Вернулся Алексей Перепел — говорит то же что все, про преимущество немцев в технике и во всем, но страстнее других и обобщал, углубляя ненависть к нашей власти. Предсказывал, что такая анархия начнется, какой не вообразишь, "Зло на зле отомщать будет". Бабы страстно слушают, возражают, все время стараясь представить немцев "добрыми". Особенно Марья Ивановна — со страху. Вот где зародыш революции — в одной хате. Страх перед возвратом наших и страх ответственности, то радость от впервые за 20 лет почуянной воли. Всюду ненависть к долгому гнету. Глухие слухи о расколе во власти — все за Молотова, против Сталина

16 ноября. Все время издергиваешься противоположными вестями: эти дни слухи об укреплении в области немцев, о том, как Масленникову водили босую и назначена казнь: сожжение, повешение и бабы наши приветствуют это не хуже торговок...

21 ноября. Каждый день заходят 6 — 8 человек. Теперь уже все одеты по-вольному, из разных областей — сегодня пробиравшиеся один на Москву, другой на Тулу. И все получают у хозяйки — кто картофель, кто хлеб, борщ, ночевку. Идут с чувством правоты, пять армий разбито под Вязьмой. И вправду развал армии. Вчера месяц как пришло последнее слово от девочки.

24 ноября. Всей деревней ломают амбар, свинарню, родильную, великолепную конюшню, привозят во дворы длинные стропила, балки, горы соломы. Спрашиваю: "Не жалко?". Хозяйка: "А то нет! Ведь наш труд. Скучно как-то стало, страшно — уж пусть бы какая-нибудь власть к нам пришла! Хоть колхоз опять".

[belkafoto.livejournal.com]

29 ноября. Председатель колхоза вызванный в Медвенку, вернулся. Его назначили старостой. Приказал свезти все расхищенное на место.

2 декабря. Хозяйка ездила с мужиками отвозившими муку. Самое сильное впечатление ее, что немцы называли ее "мамка, мамка" и не позволили ей таскать кули — сами носили их. На площадке перед Райсполкомом (теперь комендатура) украшенная венками могила того, кого убили в Знаменке и памятник Ленину, у которого отбита голова и протянутая рука, но проволока еще торчит. "Жила-то осталась!", — говорят мужики.

11 декабря. Здешний престол — Знаменье. Праздник. Девушки повыгребли из-под сена наряды.... Дома самогон — гонится и пьется, непрерывный пьяный парламент.

14 декабря. 14 декабря после отъезда К. хозяйка с упоением рассказывала детям и какой-то соседке о работе своей у барина, как поздравляла с Ангелом. Он ей за это 5 рублей дал. Она в ноги (суровая колхозница), а барин еще 3 рубля. И все деньги потратила на ярмарке. Девочка слушала с упоением: "Вот жизнь была!". Разговоры об открывающихся церквях. А Маруся с тревогой: "А я не знаю как надо молиться". Так как несколько лет назад, когда в быт вошли танцевальные вечера, девушки тревожились, что не знают танцев.

15 декабря. Слухов много. Стоило бы записывать их и после сверять с тем, что было в то время в действительности. В Москве — кадетская власть. Владивосток и другие города заняты японцами. Америка отступилась от нас. Сталин улетел в Монголию. Фронт у Старого Оскола и там красноармейцы жгут деревни за то, что полны дезертиров. Все вперемежку. Опять поток прохожих, одно время было прекратившийся. Рассказы скудные, все про тоже.

[belkafoto.livejournal.com]

18 декабря. Хозяйка мужу: "Дурак, разве не знаешь, что в постный день месяц народится не может!". Николин день.

25 декабря. Вернувшись из Медвенки, в тот же день брат поехал в Курск, лесник его повез. Вернулся через день — благополучно, но бесполезно. У хозяйки некоторое разочарование в немцах: приказ отдавать 8 фунтов с пуда отдавать "государству". Говорит: "И это не мед и то не патока".

29 декабря. Любимая! Твой день 25-й. Как и где ты? Чувствуешь ли нас? В этот день загорелось желание на воссоединение. Читаю с упоением "Илиаду" — хотя нужно было про Зеленую степь, за ее оккупацию.

1942

[belkafoto.livejournal.com]

1 - 8 января. Не записываю давно, но что-то тихо совершается. Слухи, волнения, перемены. Адвокат говоривший дельно и безнадежно (в пользу немцев) и тут же совсем о другом: полеты наших самолетов (или американских!). Передвижение немцев, привоз раненых в Китаевку. Пальба кругом...

Раз вечером трое неизвестных, хорошо одетых, не похожих на обычных прохожих: "Чем вы помогали Красной Армии???, чем вы помогаете немцам?”. Хозяйка дипломатично: "Нам что ни поп, то батька". Разведчики Красной Армии не остались ночевать, уехали на санях с хорошей лошадью. Кое-кто из вернувшихся с фронта собираются уходить. В деревне смущение, страхи, кое-где поддельная радость. Первые вести с советской Родины об отступлении от Москвы.

9 - 11 января. Дни крутого поворота. Сразу пошел слух, что в Любицком штаб наших!? Прискакали как-то двое (партизаны) и повели хозяина во двор, грозя расстрелом, допрашивали про квартирантов. Кончилось все благополучно. Истерика хозяйки, когда она узнала... Разговор с летчиком — прохожим: будто Орел взят нами, Тула... Наутро они с хозяином поехали в штаб и многие другие военнообязанные. А вечером 10-го первые настоящие бойцы свои у нас: азербайджанец и русский, деликатные, выдержанные. Ликование внутри, надежда на соединение. И у всех кругом, недавно радовавшихся... немцам?

13-14-15-16-17 января,все та же смена надежд и страхов. Девчата из Китаевки прячутся у нас и хохочут за стеною. В Китаевки немцы обирают до чиста, до последней тряпки. А Китаевка от нас в 2-х километрах! Наши куда-то отступили. Но продолжают заходить в радостном возбуждении прохожие — спрашивают, "Где штаб?". На глазах вырастает народная армия так же, как раньше на глазах армия рассыпалась. По каким внутренним законам? Совсем так же, как сменяющиеся волны упадка, безволия и снова возродившейся крепости в душе каждого человека. Точно эти месяцы, пока они брели из окружения, из под Смоленска, были оздоравливающим сном -"Наши, близко!"

Несмотря на всю опасность, никто не желает мирных немецких дней. И где-то — все на Полевой, день и ночь тяжелые орудия гудят. Кажется давно должны были друг друга истребить, а все бьют и бьют. Рассказы вернувшегося хозяина о том, как немецкая разведка наткнулась на русскую — и те и другие наскочили на бывший штаб, чтобы забрать оставленное. Не стали драться и расскакались в разные стороны.

25 января. Наши отогнаны далеко. Опять немцы. У нас еще не были, но другие деревни обирают. Начинается голод. Варим картошку по счету.

Я сижу и шью из лоскутов блузки на обмен. Шью платье нашей крохотной уборщице Нине. Куклу сделала и обменяла на 10 килограмм картошки. Дни удлиняется, Люба ведет счет убывающим дням до 1-го мая. Глухие слухи и надежды, которым уже не веришь. Результат наступления наших — только много сожженных хат, расстрелянных за связь с партизанами, ожесточение немцев к мирному населению.

[belkafoto.livejournal.com]

6 - 8 февраля. Три дня и три ночи они здесь. Постоянно заходят, требуют гусей, овцу. Их немецкий говор странно напоминает давние времена. Из глубины памяти извлекаешь забытые слова: Шаф — 0вца (немецкий) и т.д.. Это сказал приехавший за сеном, но на второй день появились другие — карательный отряд. Всех мужчин и брата согнали в один двор. Тупой ужас. Возможность всего. Допрос к счастью закончился благополучно. Девчат заставили щипать гусей, штопать одежду, стирать…

15 февраля. Каждый день с горы тянется обоз в 15-20 подвод, начинается беготня, зеленые шинели и немецкий говор стали обычным явлением. Здоровые, крупные, хорошо одетые, не дрожащие от холода, несмотря на 30-ти градусный мороз. Самоуверенно — вежливые. Каждый заглядывает к нам; выражают сочувствие болезни. Редко язвят, как сегодняшний, который на мои слова, что у хозяйки восемь маленьких детей (чтобы ничего не забирали), ответил: "Что же — это гордость Сталина". И тут же сообщил, будто Сталин ранен. Другой в очках интеллигентный, задумчиво смотрел на показанную ему муку из проса. Ловлю себя на том, что нет к ним личной враждебности. Но не на миг не слабеет воля к победе, к извержению их из русского тела. Тупо сижу и шью блузки, которые потом меняем на картошку и курицу. Чувствуется голод. Бедствуем без соли. Деревня обирается постепенно — уже нет ни одного гуся, почти нет кур, сено забрано. У нас в самые первые дни немецкого обирания и в дни лютейшего мороза был настоящий "Вифлеем". В кухне теленок, у дверей овца с двумя ягнятами и в хозяйской комнате — другая, тоже с двумя: два барашка, две ярочки. Их блеяние — точно нежная песня. Теперь в солнечные дни их уже выпускают и они скачут по снегу. Иван Андреевич купил лошадь в чесотке, чтоб не отобрали, мастерит сани, собирается на Украину. Убежден, что там немцы другие и там благополучнее.

может быть я могла в переводе что-нибудь сказать
23 февраля 1942.
"Вчера страшный день. Я повредила Любе руку и возилась около нее. Подошел к кровати молодой румяный немец и стал звать меня в хату по соседству, где находились пойманные партизаны с которых нужно было снять допрос. Увидела этих двоих, бледных как бумага, сбивающихся в ответах. Один сказал мне: "Жизнь наша минутная, тетка". Я могла поставить им только два вопроса, потом немец отправил меня, а через четверть часа мы услышали о борьбе между ними. Один вырвавшись бежал по улице мимо наших окон и был застрелен на повал у хаты П. Другому удалось бежать. А перед этим они боролись с немцами, пытались вырвать у них ружья, чуть не одолели их. Мучительное чувство: может быть я могла в переводе что-нибудь сказать чтобы оправдать их. Не сумела. И этим как будто связана навеки с этим убитым парнем.

[belkafoto.livejournal.com]

[Март] Голодаем. Нет соли. Хлеба по крошке — крутим на ручной мельнице на лепешку, так как мельница все не работает. Любино состояние в смысле сердца, отчаянное. И тут первая удача: приезд докторши и через 5 дней — адонис, адонилен, камфора, валериана и два средства для лечения рук. Опять с отходом наших (несколько дней не слышна канонада, с неудачами их на фронте (по немецким газетам и по рассказам прохожих) поднимаются прогерманские надежды — подлая человеческая природа хочет верить, что побеждающие правы, благи. Только некоторые, верные до конца (семья Ф.И.) каждый день Бог весть откуда, не поддаваясь шепчут победные слухи. Умиляюсь на них, на их стойкость. Ночевавшая на печи городская рассказывала как при освещении церквей присутствовали немцы без фуражек: " Они божественные, на каждом крест." И тут же говорит, как они же евреев семьями сгоняли в подвалы, а через несколько дней погрузили на грузовики детей, разбегающихся в испуге, побросали как поленья и повезли за город на расстрел..."

[belkafoto.livejournal.com]

ГерцыкЕвгения Казимировна
Лубны-Герцык
30 сентября 1878 - февраль 1944

Поэтесса Серебряного века, переводчица, критик и мемуаристка. Свидетельница немецкой оккупации Курской области.