Бывают ли счастливые женщины
Apr. 24th, 2021 11:26 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaБывают ли счастливые женщины с такой красотой?
((Деве 21 год.))
1917
3 декабря (20 ноября). С Шурой ночной разговор при свечах в канделябрах и бра.
Трудно Шуре. Трудно в семье, трудно дому, милому моему добровскому дому. Шуре «уже 25 лет». Духовное одиночество, несамостоятельность, никаких перспектив. Мысль о неизбежности разрыва с Эсфирью. О жизненных и нежизненных людях. О строителях жизни и о «дубовых листочках» и «скорлупках». Если бы был в Москве Александр Викторович было бы легче. Как бы хотелось ей самостоятельности, и уехать из Москвы. Из семьи? — «Да, Олюшка».
У Шуры поражено второе легкое. Мешает безволие «ликвидировать все это». Варвара Григорьевна пишет: «По смутным слухам, ты в Москве».
В Архиве очень значительный разговор (о событиях, о стране) с Веселовским. Ум, ясность мысли, широкий кругозор, глубина лота. Очень хорошо говорила с красавицей Зоей Евгеньевной Шредер. Она очень нравится мне. У нее скромные манеры. И возможно, что семейные поступки ее почему-то не любят наши архивные дамы. Есть же на свете такие красивые женщины. Бывают ли счастливые женщины с такой красотой?
https://prozhito.org/notes?date=%221917-01-01%22&diaries=%5B117%5D
((Деве 21 год.))
1917
3 декабря (20 ноября). С Шурой ночной разговор при свечах в канделябрах и бра.
Трудно Шуре. Трудно в семье, трудно дому, милому моему добровскому дому. Шуре «уже 25 лет». Духовное одиночество, несамостоятельность, никаких перспектив. Мысль о неизбежности разрыва с Эсфирью. О жизненных и нежизненных людях. О строителях жизни и о «дубовых листочках» и «скорлупках». Если бы был в Москве Александр Викторович было бы легче. Как бы хотелось ей самостоятельности, и уехать из Москвы. Из семьи? — «Да, Олюшка».
У Шуры поражено второе легкое. Мешает безволие «ликвидировать все это». Варвара Григорьевна пишет: «По смутным слухам, ты в Москве».
В Архиве очень значительный разговор (о событиях, о стране) с Веселовским. Ум, ясность мысли, широкий кругозор, глубина лота. Очень хорошо говорила с красавицей Зоей Евгеньевной Шредер. Она очень нравится мне. У нее скромные манеры. И возможно, что семейные поступки ее почему-то не любят наши архивные дамы. Есть же на свете такие красивые женщины. Бывают ли счастливые женщины с такой красотой?
https://prozhito.org/notes?date=%221917-01-01%22&diaries=%5B117%5D
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-04-25 11:22 am (UTC)Всевочка так просто и так мужественно говорил и был так добр и спокоен.
Новый адрес: Большая Девиченская № 28, квартира 1. Дом Андреевой.
no subject
Date: 2021-04-25 11:25 am (UTC)До Бори дошел слух о маме, но наверное он не знал еще.
19 апреля. Отрезаны мои косы. Но ведь они сами погибли, косы, я не виновата. Как тихо порвалась с этими косами та ниточка, которая связывала меня этими косами с тем временем, когда я их носила — косы, заплетенные на висках, ниже колен. А может быть, он и не запомнил этого? Может, все может быть. Все бывает на свете. В парикмахерской косы остались на подоконнике, как бронзовые змеи. Я удивилась сама их блаженству, а ведь половина их выпала за это время. Хожу, повязанная синим платочком.
25 апреля. У Зины сыпной тиф. Запах камфары. Ночь просидела у постели Зины. Сторожила ее дыхание, движение век.
И много раз возникала заново болезнь мамы. М<ожет> б<ыть>, она звала меня в ту ночь, а я заснула. Она лежала на спине, голова ее сползла с подушек.
Стиснутые зубы. Дыхание. Лицо. Глаза. Взгляд. Рыдание, оставшееся в груди. Пожала мне руку, задержала ее в своей. Ее рукой я благословила Володю, Всеву, себя. Она смутно (не сказала, но я поняла) и я повторяла внятно: Коля, Борюшка, папа, Иван Васильевич, Коля. Я не смогла влить в рот нужное лекарство, зубы были стиснуты. Всева все время слушал то, что могло быть и ее словами — Володя плакал.
Обмыла ее тело, одела ее сама. На столе уже причесала ее мягкие шелковистые волосы. Был мороз, тело замерзло, и на пятые сутки не было никакого признака разложения. Последнюю всю ночь была с нею при зажженных свечах и лампах. В столовой, головою к божнице. Три забитых комнаты, спящие братья в спальне, мороз в доме, утонувшем в полном мраке. И одна эта ярко освещенная комната с белым кружевным столом, цветами, зеленью, коврами и закутанными в белое зеркалами. Любимые мамины старинные чудные кружева я положила на ее плечи и руки, и простое серенькое платье, сшитое ее руками для меня, почти закрылось ими. Я сшила из бархата черного туфли и надела на хорошие, крепкие чулки. Мама была прекрасна. Казалось, ее не коснулась смерть, пока она с нами, еще здесь, не она; то, что от нее еще осталось с нами до завтра.
Зина, птичка моя, лесная зверушка. Сейчас она похожа на индийского божка. Смуглая, маленькая, изящная. Индийский божок. Обрезали ее тучные черные волосы.
Ее двоюродная сестра, Вероника, говорила сегодня: «Я говорю с вами так, как если бы я была одна, как в бреду или в молитве. Будто передо мной — хрустальная чаша, в которую я бережно складываю мед благоуханного сада».
no subject
Date: 2021-04-25 11:27 am (UTC)Когда я была в Долине Многоцветных трав, тогда деревья были в инее, я видела там Светлого Она. У него был дар движения, благие и грандиозные намерения коммуниста. И попытка помочь мне выздороветь? Сказала о нем, когда это уже не было со мною: Врачу, исцелися сам.
А теперь ничего не сказала бы.
Весенний ветер. Солнце. Зине хуже.
no subject
Date: 2021-04-25 11:28 am (UTC)Пришла Пиковая Дама.
Каменный двор кишит и копошится криками детей, женщин, двух граммофонов и несмолкаемыми гаммами двух ролей. Какие-то вопли, звонки, стуки молотка. Кишит, плодится и размножается двор, улица, город. Город сидит на корточках, отлагает нечистоты. Отчего их так много здесь? Каменный, дремучий, смрадный.
Копошится, ворует, высматривает воровскими глазами и дышит пряным, каким-то потным — не знаю, как же сказать? — вожделением. Ни в Москве, ни в Воронеже, ни в провинции, ни в деревнях я не видела столько накрашенных женщин и неправдоподобно наглых мужчин. Или это улицы такие, по которым мне приходится ходить на базар?
Неловко как-то спросить, но я не представляю, как объяснить эту особенность, здесь, а так как я мало знаю этот город, он и кажется мне весь таким. Не удивилась бы, если с неба на него посыпался каменный или, как это там, соленый дождь (соляной столп, жена Лота, это я помню, но нарочно сердито говорю).
Что я видела в Ростове.
Трагический фарс в трех действиях: «На острие ножа», или «На распутье к Богу, к Дьяволу и в Ничто».
Действующие лица:
1) Королева в изгнании. (Екатерина Васильевна Кудашева, урожденная Стенбок-Фермор, потом Толстая. Красавица с серебряными волосами).
2) Старая поэтесса. Будущая монахиня, искушаемая дьяволом. Бродяга (Вавочка. Эту личину она сама продиктовала).
3) Слепая старушка (Варвара Федоровна).
4) Лицо недовоплощенное, со многими возможностями (Лис).
5) Молодой поэт женского рода из «Комара вопиющего». Эфеб с лицом фарфоровой девочки (Женя Бирукова).
6) Злой старик, философ параклектик??? (Николай Васильевич Досекин, художник).
7) Люцифер из Совнархоза, в женском образе, в мужских рейтузах и галстуках, Звезда Утренняя (Эсфирь Пинес).
8) Mater dolorosa (Татьяна Федоровна Скрябина).
9) Две будущие красавицы (Ариадна и Марьяночка Скрябины).
10) Эгоистическая мать (Мар<ия> Ал<ександровна> Ш<лёцер>).
11) Молодая дьяконисса (Таня Епифанова).
12) Буденовец. Командир отдельной армии (Лицо историческое).
13) Доктор Шип. (Лицо историческое, называющее себя англичанином).
14) Пиковая дама (Стрелкова).
15) Изгнанники (беженцы): Дама, ее сын камеристка (Нина Всеволодовна, Игорек и няня Аннушка Бируковы).
16) Утопленница (Перелешина).
17) Духи: Чуланники. Гнилорыбники. Барбосники. Паутин- ники. Мухоеды. Свистуны. Барабанники. Свистоплясы. Грамо- фонники. (Звуки двора колодца — Епифановского доходного дома.)
18) Аннушка снизу. Родоначальница всех слухов.
19) Аннушка сверху. Тиран и деспот кухни и дома.
20) Аннушка — преданная рабыня королевы в изгнании. Немая.
21) Гости:
1) Певица«Гоп мои чары» 44лет. Псевдоним — Белоконь-Тара
2) Разоренные фабриканты (Испуганная мать. Удивленная дочь). (Горбенко.)
3) Светская дама из свиты королевы. Торгует на толкучке (Гладкая).
4) Молодая пианистка. Седая от событий. Красавица (Волькенштейн).
5) Бывший журналист. Квартальный староста (Волькенштейн).
6) Бывший присяжный поверенный, преследуемый фуриями (Шарф).
7) Художник из Политкома, мечтающий о Ростове. Правдолюбец в смазных сапогах (Федор Константинович Константинов).
no subject
Date: 2021-04-25 11:35 am (UTC)Приехала из Ростова. Ехала сначала на буфере, а сверток свой (в маленькой кружевной наволочке) дала в окно вагона матросу с золотой серьгой в ухе, медальоном на шее и в золотых кольцах.
Через грудь по диагонали пулеметная лента, похожая на «патронташ» папы, когда он ходил на охоту. За плечами ружье, ворот расстегнут, а там густая волосистая шерсть и синий дракон или Змей Горыныч.
У него приподнялись брови. Без улыбки он спросил: «Почему вы дали мне свой узелок?» — «Потому что вы довезете его мне. Вы едете в Воронеж, я слышала, как вы упомянули Воронеж. Там и отдадите мне, а на буфере я его не удержу». Он взял — усмехнулся (без улыбки): «Умная барышня. Довезу». Довез и отдал. Отдавая, блеснул ослепительно белыми зубами. Не доехал поезд и до первой остановки от Ростова, как его остановили конные воины, вроде казаков, и заставили всех нас, кто пристроился в Ростове на буферах, на подножках и на крышах вагонов сойти. У всех были проездные билеты, но мест в поезде не было. Сверхкомплектные пассажиры молча сбрасывали свои грузы на землю и все сошли на землю. Я подошла к одному человеку из поездной бригады: «Я дочь Ивана Васильевича Соловки- на, казаки прогнали всех нас с буферов и крыш. Мне надо в Воронеж, домой. Вещей со мной нет, а билет и документы в порядке, здесь (за пазухой)». — «А Иван Васильевич где?» — «Он в Воронеже, я отвезла в Ростов его слепую родственницу к ее дочери».
И я вдруг оказалась в вагоне (в купе) поездной бригады, и мне была предоставлена верхняя полка, с подушкой в чистой наволочке. — «Будьте спокойны, барышня, вас никто до Воронежа не потревожит». Ивана Васильевича, моего отчима, знает вся Ю.В.Ж.Д. — папа работал на ней 42 года. Я нарочно подошла к немолодому железнодорожнику. Ко мне были очень внимательны всю дорогу.
От Всевочки письмо из Москвы.
Валечка и Наталия Иосифовна в Майкопе.
Виктор Константинович в Москве у Добровых. Не один... С Шурой Дзбановской. По слухам кто-то видел Николай Григорьевича в Екатеринодаре. Не верю. Он погиб, вероятно, тогда же
во время уличных боев в Воронеже. Он был в летней фуражке, с ним не было ни денег, ничего. Он вышел посмотреть, что это там делается... И не вернулся. Завтра решится моя судьба.
no subject
Date: 2021-04-25 11:38 am (UTC)Дочь композитора Скрябина, Ариадна, написала пьесу «Великую мистерию», которую она задумала поставить на Красной площади. Пьеса должна была завершена костром, на котором сгорели бы все добровольно участвующие в ней актеры (ее школьные подруги). Зачем сгореть? Почему?!
«Как протест против страданий человечества».
Едва удалось собрать и направить внимание Ариадны на жизнь семьи, на необходимейшее ее участие, помощь близким: матери, ее сестре, бабушке.
(Ариадне — 14 лет, младшей ее сестре Марине — кажется лет И).
Татьяна Федоровна их мать — вторая жена (вдова) композитора Скрябина, красавица, пианистка. Маленький сын ее — Юлиан Скрябин — вундеркинд — музыкант трагически погиб в Киеве, захлебнулся в воде мелкой лужи, упав в нее лицом во время жары.
Мать Татьяны Федоровны — старенькая беспомощная старушка.
no subject
Date: 2021-04-25 11:39 am (UTC)**Отношение Вали и В.К. не дает мне возможности даже раздражаться, разгневаться на него... О, Дай ему Бог всего хорошего! И голову на плечи, прежде всего!
Вавочка пишет о трех смертях.
Умер Сережа Кудашев, умер философ Трубецкой и умерла Нат<алья> Ник<олаевна> Кульженко, киевская красавица, первая юношеская любовь Николая Григорьевича. И умирает Надежда Сергеевна Бутова. Всевочка уедет сегодня или завтра.
Вавочке отправляю с ним дневники Насти, письма к Вавочке Шестова, Гуро, Мих<аила> Вл<адимировича> и другие, те, что удалось спасти от печки, когда целую корзину бумаг Вавочки жгла Варвара Федоровна, а я и Зина спрятали что сумели из- под слепых ее властных рук. Это было ужасно... Она заклинала нас страшно, чтобы мы во имя Вавочки и Николай Григорьевича, ради Бога, помогли ей сжечь это все!
Два вечера была у Яровых. Володя пытался продать мамино кольцо, которое Всева повезет на Сухаревку, если папа не продал его сейчас какой-то даме.
no subject
Date: 2021-04-25 11:41 am (UTC)Как странно. Вавочка жалела Шуру Дзбановскую, этот кусок жизни грубой и жадной, грубо отнявшую у Вали мужа! А в Вале она умудрилась видеть дамочку с ординарно поблескивающими глазами.
Виктор, длинно и поверхностно толкующий о Духе и Любви, а где-то около — Валя, мизинца и вздоха которой он не стоит со всеми своими прошлыми и будущими нелепостями легкомыслия и много жадности ко всему, что не около, и еще не отведано!
Валя попала в дом Добровых на еще теплую постель от Шуры Дзб<ановской>, и Виктор не постыдился. Ох...
И Вавочка, спасающая Эсфирь (хулиган, апаш, авантюристка, вывихнутая, аморальная, беда, проникающая в жизнь людей) — и не заметившая Валечку! Ох,ох, Боже мой.
Что это делается в милом мне, дорогом доме Добровых, в каком пожаре, на каких острых гвоздях и ножах мечется Вавочка — как много людей, таких драгоценных, таких богатых душевно, морально, интеллектуально — бродят и хромают на перекрестках и перепутьях, без руля и без ветрил — такими нестройными толпами...
no subject
Date: 2021-04-25 02:35 pm (UTC)Декабрь 1917 Москва. Последние дни в Москве О. Бессарабовой
Шурочке я дала деньги (Эсфири), полученные мною в Архиве Всероссийского Земского Союза. Я была уверена, что Леонтина Игнатьевна, дачная моя хозяйка, милая молодая, обыкновенная дама, отдаст мне 150 рублей, и рассчитывала, что этих денег мне хватит и на дорогу, и на некоторые покупки.
Вещи мои были уже сданы на хранение на вокзале, оставалось только взять билет, носильщика и приехать домой, в Воронеж. Леонтина Игнатьевна по телефону попросила меня прийти к ней за деньгами в меблированные комнаты «Компания», где она временно остановилась в поисках квартиры. Я попрощалась со всеми окончательно. На вопрос Шуры, есть ли у меня деньги на дорогу — сказала, «конечно, есть», она все равно не могла бы в то время достать денег. И я отправилась к Леонтине Игнатьевне в уверенности, что сегодня уеду домой. Виктор Константинович уже уехал в Воронеж. Взять у знакомых я не хотела, чтобы не выдавать Шуру.
Денег у Леонтины Игнатьевны не оказалось «сейчас на руках», она обещала обязательно достать их завтра и предложила ночевать у нее. И короткими отсрочками от утра до дня, и ото дня к вечеру, и от вечера до утра — я пробыла у нее три дня, единственные в своем роде.
Так как я не хотела затруднять Леонтину Игнатьевну столом (обедала на службе во Всероссийском Земском Союзе), а денег у меня не было, я просто ничего не ела. У меня начала кружиться голова, и я как-то не вошла в курс положения вещей, неотрывно читала «Сад Эпикура» и «Боги жаждут» Анатоля Франса. Не буянить же мне было; деньги будут вечером, деньги будут утром, а их, Оля, не было.
У нее бывали какие-то люди, она уезжала с ними, а я почти не показывалась из-за ширм, за которыми стояла кровать ужасных размеров. На ней я сидела тихонечко, и никто не знал, что я там. Раз гости заставали меня в комнате, и Леонтина Игнатьевна как-то мельком знакомила их со мною, никогда не называя ни их, ни меня по имени.
Один раз (это было на третий, последний там день) — пришел какой-то лысый, розовый, очень неприятный старик, когда Ле- онтины Игнатьевны не было дома (днем). Его впустила девушка, подруга Л.И., которую я приняла сначала за горничную. Она куда-то ушла, а этот господин просто пришел за ширмы, где я читала «Сад Эпикура» и, ничуть не удивившись, что это я, а не Леонтина Игнатьевна, начал тереть руки, как будто от холода и говорит: «Эх-хе-хе, мы сегодня не в духе-хе-хе-хе?». Ему, вероятно, понравился его каламбур «в духе-хе», и он довольно долго смеялся. Я сложила книгу и смотрела на него. У него — блестящий лоб и лысина, и короткие руки. Пальцы так же коротки, как и шея, и похожи друг на друга в поперечных складках и золотистом пухе. Все вместе похоже на мучного червя, только очень толстенького и коротенького. Он опять повторил свою фразу, не зная, что бы сказать еще. Тогда я встала и сказала ему: «Пожалуйста, сюда». Он пошел за мной в комнату. Я посадила его на диван, села на кресло за столиком около дивана, и мы начали разговаривать о Москве и Петербурге. Мне было досадно и скучно, но перед Леонтиной Игнатьевной было неудобно быть неучтивой с ее знакомым.
Так мы и сидели с полчаса или даже больше. Потом пришла Леонтина Игнатьевна и почему-то очень смутилась и вся вспыхнула, увидев наш церемонный разговор. Я сказала, что мне надо пойти по делу, что я скоро вернусь, и ушла.
Я решила уехать сегодня же. Пошла на вокзал, выбрала одного насилыцика с окладистой бородой и сказала ему, что, чтобы уехать домой, мне надо продать корзину и чемодан, а вещи из нихя положу в наволочки. Он внимательно присмотрелся ко мне и взялся продать. Завязал вещи в наволочку и сказал, что я могу не беспокоиться, корзину он продаст рублей за 15, и я уеду домой благополучно. У него есть своя такая барышня, дочка, учится на курсах и такая же хорошая девочка.
no subject
Date: 2021-04-25 02:37 pm (UTC)У злополучного Шейлока кружилась голова, но он стал еще радостнее, действительно не застав Леонтину Игнатьевну дома. Поезд отходил между 11 и 12 часами вечера, и я могла рассчитывать, что я уйду до прихода Л.И. и успею отдохнуть.
Рассказала коротко положение вещей подруге Л.И. (забыла, как ее звать, кажется, Маруся или Настя). Она сначала очень удивилась моему способу выхода из создавшегося положения, потом, когда все поняла, почему-то заплакала. Я не спросила ее о причине слез, и очень устала. Опять начала кружиться голова, я думаю, от голода. Я распустила волосы и легла на диван в комнате Леонтины Игнатьевны. Комната довольно хорошая, светлая, только очень уж неприятно «роскошно» убранная всякими безвкусными дешевыми украшениями; гипсовыми блюдцами с картинками, искусственными цветами в противных вазочках, коврик, зеркала, какие-то все статуэтки из папье-маше и фаянса.
Пришли ранние зимние сумерки. Я стала засыпать и попросила Марусю разбудить меня в 9 часов, а если кто-нибудь придет, то раньше. Маруся тихо сидела в углу в кресле, вдруг стала на колени и на коленях поползла ко мне по ковру и спрятала лицо свое в мои волосы. Волосы свешивались с подушки на диван и на пол. И она рассказала историю своей жизни, плакала, клялась, опять рассказывала, говорила: «...Я как приехала в Москву была такая свеженькая, кругленькая, без одной косточки, на меня и набросились, как псы смердящие...» и т.д.
Все это было до такой степени невероятно, что временами мне казалось, что это сон, что я никак не могу проснуться. Казалось, что никогда уже не выберусь я из этого сна, из этой гостиницы «Компания» (или «Франция?»), что носильщик не сумеет продать корзину, что я не смогу сесть на поезд (это было 29.12.17, когда поезда были наводнены солдатами, мешками и вагоны были без стекол). Собрала я быстро и крепко развеянные свои волосы, дала Марусе стакан воды, уложила ее на диван, приукрыла ее потеплее, зажгла лампочку, оделась, поцеловала Марусю и, оставив на столе записку Леонтине Игнатьевне, ушла на вокзал.
Носильщик встретил меня в условленном месте, дал мне І билет и вещи, взятые им уже из хранения, и повел меня куда-то на какие-то там четвертые пути, в пустой и еще темный вагон: «Сиди, барышня и нишкни» <молчи>. Я отдала ему сдачу, хотя он и не хотел было брать, поблагодарила его почти без слов, крепко пожав его руки. Он удобно все устроил, посадил меня на верхнюю полку, и я осталась одна в темном пустом вагоне. «Ну, с Богом», — сказал носильщик в окно и ушел.
Тихо. В полной темноте вдруг на смежной верхней полке — зажглась спичка, засветился огонек папиросы, и я успела заметить очерк высокого красивого лба и тонкую кисть руки соседа. Мы молча ждали дальнейших событий.
Потом вагон подъехал к перрону, и в несколько минут через двери и окна в него ворвались мешки, сапоги, брань, ужасные голоса и шапки. Солдаты лезли на полки, на сеточки для вещей и друг на друга. В самые первые моменты папироса в темноте напротив стала часто вспыхивать и как будто нервничать, но молчала. Тогда я тихонечко сказала ей:
no subject
Date: 2021-04-25 02:37 pm (UTC)— Да, да, пожалуйста, я хотел и не решился сказать вам. Скорее! — Не успели мы еще разместиться как следует, как вагон был уже переполнен до отказа и на бывшей моей полке уже были плотно прилажены друг к другу три солдата со всем их багажи- щем. «Ух, слава Тебе Господи, и не чаял я в вагон этот попасть», — сказал один из них.
Мы все пять человек заговорили, помогли друг другу разместиться и уже никого не пускали на свои полки. На полочку надо мною и моим соседом уже взобрался шестой пассажир, и на голову мою посыпались с сеточки окурки, куриные косточки, солома и крошки.
— Одна баба на вагон, добро, — душно сказал солдат, который не чаял попасть в вагон. Он же потом в Ряжске сказал вслух:
— Надо нашей барышни оправиться, — и я выбралась из вагона вместе с двумя матросами, нагруженными чайниками и котелками со всего вагона — за водой. Они потом в окно подавали чайники и вместе со мною вернулись в вагон (почти по головам солдат, добровольно подставивших свои плечи для добытчиков воды и для меня — за компанию). У двери нашего вагона стояла грозная и неумолимая стража — два наших солдата покрупнее, она не пустила в вагон ни одного нового человека. Да этого и при всем желании пропустить — нельзя было сделать.
В Ряжске поезд стоял больше часа, и я успела вся вымыться горячей водой с мылом, вытереться чистой простыней, причесаться и отдышаться от вагонного густого воздуха — в дамской комнате было почему-то чисто, тихо и сравнительно мало народу. Это был как оазис среди хаоса, грязи и тесноты кругом. Няня этой комнаты получила от меня за таз, горячую воду и простыню — шелковую кофточку и кружевной платочек. Обе были очень довольны. Косу свою я распустила, расчесала волосы и заплела на висках две косы (ровно до колен), чтобы удобнее было лежать, не путая волос. Шпильки все давно развеялись в вагоне.
Наступал новый 1918 год. Странно было — как во сне. Сосед мой по полочке был очень большой, твердый человек, и было нам тесно и трудно. Я прижалась к стенке, как только могла, и старалась не шевелиться. Он непрерывно курил. Табак был хороший, но это не имело значения, так как весь вагон курил махорку. Кто-то хотел было забраться к нам на полку, но все тот же солдат (весь в веснушках, который говорил про одну бабу на вагон) сказал покровительственно: «Ну уж пусть их!»
Главной моей заботой была свернутая в трубку картина Константинова «Первобытность». Наконец я привязала ее к какой-то перекладине, разорвав на тесемки свой платок.
Ночью среди храпа, во мраке, со световыми мерцающими точками папирос мне показалось, что все это — ад. И нельзя было разобрать, где грешники, а где черти. Все были мучениками.
Бедному соседу моему было, вероятно, не очень-то удобно. Ему и одному было тесно, а со мной и подавно. Он молча курил, нервничал, но как же мне было быть? Мне до смерти хотелось, чтобы он заснул, тогда я свободнее чувствовала бы себя, но он ни на минуту не заснул. Раза два в темноте, когда он не курил и лежал тихо, я спрашивала еле слышно: «Вы спите?». И он отвечал: «Нет, не сплю». И начинал опять курить, курить. Он устроился так, что из-под опущенных век, почти закрытых, пристально начал смотреть на меня так, что мне стало неловко и некуда было деться.
no subject
Date: 2021-04-25 02:38 pm (UTC)— Нет, не могу, — ответил он жестко.
Мною овладело чувство опасности, и я не разбирая, что и как там внизу — спустилась с полки вниз, примостилась на какчх-то твердых, угловатых мешках и прислонилась затылком к раме разбитого окна. На колени мои два сонных солдата положили свои головы и спали. Один из них проснулся и испуганно откинулся от меня. Я двумя руками взяла его голову и положила на место. «Спите, спите, родной». Он заснул мгновенно, как ребенок.
Это было на рассвете. Чуть-чуть тусклый, густой рассвет. Дышать было легче, так как большинство пассажиров спало, и дым махорки вытянуло в разбитые окна. Спали люди в самых невероятных положениях, почти навесу, свешиваясь с полок головами и ногами.
Мой сосед с полки — инженер, пристально смотрел на меня, но было мне это уже не страшно, а глубоко спокойно. Я чувствовала, что все солдаты кругом — мои друзья. Это очень трудно объяснить, но это было наверно. Я закрыла глаза и почти спала. У него был красивый лоб и вся верхняя часть лица. Черные, откинутые назад волосы, красивые тонкие руки с длинными пальцами и чистыми ногтями и гладко выбритая резкая челюсть, немного звериная.
Так кончилась моя Москва.
Какое невыразимое счастье домашнего, маминого, братского тепла, радости, нежности, обняло меня, окутало с головы до ног — дома!
В самый первый час я вымылась вся горячей водой, переоделась. И едва перемолвившись и нацеловавшись со всеми в доме — заснула, как убитая на много часов, спала я, кажется, около суток. К моим милым братьям в доме прибавился еще Володя Паньшин, гимназист, брат моей Кати Паньшиной, соученицы по гимназии, одноклассницы. Катя всегда мне очень нравилась молчаливостью, чудными своим русыми косами и синими глазами.
Володя Паньшин — большевик, коммунист. Ушел из мил- лионерского своего купеческого дома, от очень властного и сурового отца, учится в гимназии и работает в железнодорожных мастерских — для заработка и, вероятно, по партийному заданию. Это выражение я слышала когда-то от Люды Дем- бовской. Он друг брата моего Бориса, и я встретила его как брата: и своего, и Кати.
Несколько дней мама, братья и «весь тот берег» (Полянские и Малахиевы) ахали, как я похудела и как хорошо, что я жива- здорова и добралась до дома «через весь этот ад».
Боже мой, как хорошо дома. Как чисто, опрятно убран весь дом. Убирали мальчики, братья, особенно Боря к моему приезду, перераспределили все комнаты, чтобы всем было удобно и уютно.
Зарок: меньше писать, меньше говорить и как можно лучше делать все очередное, что нужно семье, дому.
no subject
Date: 2021-04-25 02:42 pm (UTC)1921
Date: 2021-04-25 02:46 pm (UTC)Если только удастся Борису освободиться от обязательной работы, всецело его поглощающей, он будет учиться. «О, как хочется дорваться до учения, самого крепкого, простого учения».
Брат Володя — еле отдышался от триумфов своей работы по организации очередной весенней выставки птицеводства. Он имел успех — личный, вполне заслуженный. Успех его не портит, он крепко оснащается в дальнейшее плавание, сияет юностью, стал очень красивый. Он практикант на ферме Сельскохозяйственного Института. Учится. Выберется, милый!
И от брата Николая пришло письмо из Нью-Йорка. Письмо адресовано на имя мамы в бывшее наше гнездо — на Терновой улице, № 11... Из Америки письмо шло меньше месяца. В письме только справка обо всех нас. Тяжко сказать далекому милому брату, любимому сыну — о маме. Я и папа живем потихонечку. Зарабатываю паек и рада, что братьям не надо заботиться о папе, это их связало бы. А я что-то устала от всего, что есть, и от всего, чего нет...
Вчера 29-го умерла от холеры мать Вероники — родственница Зины Денисьевской. У Вероники на руках осталась маленькая сестра, а Вероника и сама еще девочка. И со всех сторон рассказы о холере, о смерти знакомых и незнакомых, опять чуть ли не целыми семьями, как от тифа в 1919-20 годы.
no subject
Date: 2021-04-25 02:48 pm (UTC)Эсфирь и Елена Феликсовна завтра уезжают в Москву (на обратной дороге из Ростова, куда Эсфирь ездила за продовольствием).
Голоса Москвы — Сергиева еще не замолкли. Зовут меня из Воронежа. Письма Вавочки, Вали. Куда-то назначат Виктора из Москвы — в Орел, Екатеринбург, еще куда-нибудь? Хорошо, что уедут они из неустроения московского, может быть, поладят, коль рядом сядут...
Бывший Володя Яровой, теперь до странности чужой и незнакомый, два вечера тому назад хотел поцеловать. Не надо.
Странно. Лицо Володи сделано, чтобы быть красивым. По- ставрогинскияркое лицо, белое, с черными, неправдоподобно черными глазами, бровями, волосами, кроваво-красный рот. Он сделал из своего лица и всего облика маску провинциального победителя сердец. Неприятна и фатовская нарядность его одежд, — или это его яркость делает его одежду нарядной. Герой не моего романа. Я помню его неглупым, но невыносимо трудным мальчиком, который не хотел учиться и вылетал из всех учебных заведений города, куда его устраивала мать.
Может ли из такого неблагодарного и неблагородного материала, из всего этого победоносного выглянуть человеческое лицо?
no subject
Date: 2021-04-25 02:50 pm (UTC)Вчера пришла сюда на ночь и до утра вошла в курс работы сиделки-няни. Уход за холерными больными крайне несложен. Обязанности сиделки сводятся к тому, чтобы:
1 ) следить и поддерживать чистоту суден, тазиков, горшков, полов и «уток»;
2) сухость и удобное положение тела больного и его постели;
3) у всех больных должно быть достаточное количество холодной кипяченой воды с мелкими кусочками льда. Воду пьют и лед глотают в неограниченном количестве;
4) раздавать чай и обеды по назначению;
5) делать больным горячие ванны, как только начинаются судороги. Вода как можно горячее, как только можно терпеть.
Сестры раздают лекарства, меряют температуру, делают вспрыскивания камфары и физиологического вливания (вода с солью и еще чем-то). Некоторым больным на желудок кладется грелка или лед. Судороги сразу прекращаются от горячей ванны. Как только прекращаются судороги, лица больных делаются детски счастливыми. Во время судорог (при очень сильной боли) все молчат, не кричат совсем, но в глазах — ужас, крепко стиснуты руки, сжатые стиснутые рты разверзаются страшной рвотой. Губы сине-черные, вокруг глаз резкие черные круги, глаза в провалах.
Эта ночь прошла в отчетливой ориентировке в работе и втом, как она исполняется. (Я не дежурила, а только смотрела и замечала все.) С часа ночи до 6.30 часов утра в бараке кроме больных не спала одна я — «новая сиделка». Две дежурные сиделки взяли халаты, расстелили их на полу и, каждая в своем коридоре, заснули на халатах до утра. Я делала все, что могла. К 4 часам утра кончились запас льда и кипяченая вода. Больные были с головы до ног мокры. Сухих простыней не оказалось. «Вобче к утру сменим». В палатах одного коридора, где была я, пол был сух и чисты все сосуды, а в палатах другого коридора полы были сплошь залиты выделениями, а в самом коридоре на полотняных носилках, на полу, совершенно обнаженная, покрытая мокрым от выделений осенним пальто лежала больная, привезенная в барак в 12 часов ночи. Зою Петрову вечером в барак не приняли, не было места. И повезли ее в фургоне дальше, в городской холерный барак. (А этот — железнодорожный.) У меня не было времени обслуживать и второй коридор, но к этой женщине я подошла.
Ровные блестящие обнаженные зубы и запавшие огромные глаза сказали голосом изнутри, как из бочки: «Няня, согрейте мне ноги, я заплачу вам». Я разбудила сиделку, которая строго приказала своим палатам ночью «не шумовать», и сказала ей: «Дуня, согреем ванну для новой больной, она заплатит вам». Дуня проснулась. «Да? Мне сиводня семь тыщь перепало. Пойтить сказать Ивану, что систра приказала беспременно сичас наколоть дров для ванны, а то больная помирает. Сестра дрыхнет, но Иван в дежурку не сунется». У больной ноги были синие и ледяные, а накрест раскинутые руки висели над полом.
Зоя Петрова умерла в городском бараке (у холодильника) в 2 часа ночи. Не выдержало сердце.
no subject
Date: 2021-04-25 02:52 pm (UTC)Ночь сегодня. Сторожу сон барака в дежурной комнате. За окнами ливень с шумными порывами ветра. Ветер гудит, стучит крышей, дергает двери.
Слушала тихий говор Ариши: «Батя, сад, братья, мамка. В Усмани жила у двух старых барышень помещиц. Вроде как их дите». Чудесный полевой цветок, колосок ржи. Совсем девочка в свои 19 лет. Кроткое светлое личико нестеровской чернички, без грима была бы чудесной Снегуркой.
Обошла больных. Спят спокойно, лежат удобно, все у всех чисто и сухо, у всех есть вода и лед. Холера утихает. Эти больные — все уже выздоравливающие, новых нет.
Ветер, буря. Кружится голова, слабость — это от бессонницы и крайней диеты за все время работы в бараке.
Ох, ветер — как живые властные демоны.
no subject
Date: 2021-04-25 02:56 pm (UTC)Дежурю ночью. Больные в двух моих палатах все обречены на смерть. В двух других — могут быть живы.
С одной ночи, когда был ливень, с воем ветра и стуками ставень, а няни, фельдшер и сестры спали, и бодрствовали только больные и я, и воющие демоны ветра за окнами, с той ночи я стала терять уверенность, что я выйду из царства холеры.
Ночью смерть косит, косит, косит. Носилки с распростертыми телами несут, несут, несут. Веселый фельдшер напевает и мурлычет во время соляного вливания и вспрыскиваний камфары. И фельдшеру этому вдобавок и на ухо медведь наступил, врет во время пения и мурлыкания отчаянно.
Сиделки у мертвых и у пока еще живых — тащат, тащат, тащат все, что можно утащить. И это неизбежно: голодны и допотопны.
Смертный холод молодой женщины прогнала грелками, всю ночь кипятила воду на примусе, так как весь «ночной кипяток» ушел на ванну для больного, привезенного в 2 часа ночи. И я согревала грелками эту женщину, которую еще можно было спасти, а не того деда, уже обреченного, на смерть.
Сегодня у меня было чудо среди белого дня: горсть душистого чобора.
Рано утром мне дал его Михаил, санитар из рабочих. Я взяла этот чобор в обе ладони, облокотилась на подоконник и приникла лицом к чобору. На несколько секунд опьянела, сошла с ума, забылась. Сказала ему: «Как вы догадались?» «Ды он душистый», — ответил санитар, и зубы его блеснули, как у негра, до самых ушей. А сам-то весь чумазый! Несдобровать этому пареньку. Сиделки народ опасный, ой-ой, какой, а он молод и еще не груб.
Усталость. Голод. Головокружение. Острый недостаток мыла. Мытье полов — труднее всего.
Продала золотое кольцо и фунт хлеба за 3000 рублей и отправила домой в Острогоржск Аринушку. Здесь у нее украли деньги и документы. Она уехала «в Кеев за хлебом, да вот бяда, холера забрала. ...Ой, моя ж родненькая, как же забудешь вас, ой же спасибо тебе. Царица Небесная! Укрой, защити и помилуй, сохрани вас от всяких напастей!» Она еще сказала, что при других сиделках, если что наделаешь по холерной болезни, так лучше бы помереть, а меня она не стыдилась, «сразу видать, что душевно подходишь, как к дитяти».
На перроне подошел Астахов, сын умершего старика. «Мы много говорили о вас с братом. Брат сказал, что когда вы вплотную стукнетесь с жизнью, вы будете тверже и суше, чем те, кто проживет жизнь ни холодно, ни жарко. Здорово можете стукнуться об жизнь. В жизни грязи много».
Я сказала ему, что грязи самой по себе нет, а есть грязное, что можно вымыть, вычистить, проветрить и даже переплавить. Только надо очень захотеть, полюбить и делать, а не фантазировать. Все можно переплавить. Только не посматривать на жизнь, а жить и делать то очередное, что она пододвигает. И на всякую работу должны быть чистые руки. У юноши глаза были полны слез. Этот чужой незнакомый мальчик смотрел на меня с любовью, как на родного человека.
Прежде мне всегда было трудно с незнакомыми людьми. Теперьтак легко, нет преграды междумной и людьми. Все вижу как будто новыми глазами.
no subject
Date: 2021-04-25 02:56 pm (UTC)Сижу на тыловом крылечке барака, каждый вечер в закатный час у меня передышка, иногда очень короткая. Закаты солнца, зори, зори, зори. Сейчас на золотом оранжевом (Вавочкином — на ее конвертах) поле идут синие: два верблюда, за ними лохматая собачка, и — а-ах! Лев растаял! И выплывает гиппопотам, а за ним и крокодил с разъятой пастью.
Мимо моего крылечка прошел Михаил, молодой рабочий санитар (что принес мне чобор). Застенчиво, вполуоборот, остановился около крылечка. Я приветливо ему сказала: «Садитесь сюда, отдохните. Смотрите, какой вечер хороший».
И от Михаила я узнала очень важное. Оказалось, что санитары — наказанные рабочие железнодорожных мастерских и депо за какие-нибудь провинности.
— Какие же?
— Пожаловалась наша смена на зверя-мастера.
— И что же?
— Вот и наказали, послали на холеру.
— А девушки эти, наши няни, они кто и откуда?
Михаил покраснел буквально до слез. Шепотом.
— А вы... разве не знаете, Ольга Александровна?
— Нет.
— Да вы ж... лучше не спрашивайте. Они все «такие».
— Их тоже на холеру — в наказание?
Шепотом.
— Да.
Я сказала тихо. — Я заметила, что санитары очень угрюмые и печальные, но не поняла почему.
— Да мы же здесь все вместо тюрьмы или высылки, мы там вроде забастовки хотели, ну вот и послали образумиться.
Миша, вы не пейте сырую воду и чаще мойте руки. Подождите, я дам вам медицинское мыло, оно все начисто отмывает, не бойтесь его запаха, оно всю заразу отмывает. И лучше поголодайте, но не берите хлеба, который был в руках у больных. Овощи и всякие ягоды, фрукты ешьте только хорошо вымытые кипяченой водой. Хлеб перед едой хорошо опалить на огне, ну, как опаливают курицу и цыплят.
no subject
Date: 2021-04-25 04:10 pm (UTC)У доктора нашего произошло кровоизлияние в мозг. Фельдшер, узнав о болезни доктора, проявил дикарскую радость в совершенно отвратительной форме — приплясывал, вопил — каннибал!
Вообще, медперсонал — компания плотная или — как это — теплая, кумовская и циничная. Сиделки совсем какие-то бессовестные, все время сменяются, угрюмые со всеми, а то непристойно веселые и очень свободных нравов. Санитары понятны мне, их присылают сюда в наказание. Некоторые из них быстро дружат с сиделками. Другие отплевываются.
Фельдшера — интересные типы. Еще не отошедшие от земли, но уже нахватавшиеся каких-то вычурных слов и всяких «правов», но не имеющие даже азбучных понятий о каких-либо обязанностях человека, гражданина, работника.
Цепкие, жизненные, хорошо размножающиеся и еще лучше пожирающие друг друга и кто, и что подвернется. Если кто «мешает» — готовы устранить помеху любым способом. Устраиваются во всяких условиях, а если никаких условий нет, устраиваются и без условий. Очень близки к ним и сестры. И странное «свысока» к «простому народу». С какого же высока?
Новый фельдшер — Павел Николаевич — студент-медик, учился в 1-й классической мужской гимназии, знает моих братьев, трех гимназистов, особенно старшего, Николая. Сказал мне, что весь состав служащих барака решено рассортировать. Я этому рада. Порядки здесь были ужасны. Изменить их я не могла. Я только не участвовала в их нравах, установках и действиях. Они все поверили, что я ничего не вижу, не знаю, не понимаю. И во время моих дежурств не было вопиющих дел и вопиющего неделания.
Не называя никого, ни на кого не указывая персонально, я написала записку и осторожно передала ее на глазах у всех, как Сюзанна графу Альмавиве на свадьбе Фигаро — Павлу Николаевичу: «Пока еще не развеян этот персонал барака, сразу же с первой этой минуты обратите внимание и строго проверяйте:
1) чистый воздух в палатах;
2) кипяченая ли вода подается больным;
3) достаточно л и льда, и сколько его запасено на ночь, и разбит ли он на нужные по величине порции;
4) запасены ли на ночь дрова и в каком они виде, можно ли ими топить. (На растопку должны быть сухие щепки);
5) выстирано ли белье, особенно простыни;
6) моется ли ванна после каждого больного;
7) кипячение шприцов (это строжайше). И как хотите, но необходимо;
8) контроль во время раздачи обедов;
9) дезинфекция одежд и постелей;
10) дезинфекция суден, половых тряпок;
11) принятие вещей и денег пациентов, которых привозят;
12) отдельные чашки для питьевой воды. (Они есть, их много, но няни ленятся мыть их и дают пить из одной чашки всей палате);
13) громко, строго, много раз указывайте на то, чтобы больные звали нянь всегда, когда нужна помощь».
Еще до подачи этой записки мне предложено остаться на работе в бараке еще на месяц в новом составе работающих в бараке. Но я решила уйти из барака совсем. Холера затихает. Состав новых работников будет набран из студентов-медиков, добровольцев. После эпидемии полагается не распускать работающих в бараках еще месяц — полтора с пайками и полным содержанием. Для отдыха и пайка я найду более удобное место. Я уже сказала няням и фельдшеру, что ухожу, что отец просит меня вернуться домой. Холера уже кончается. В палатах лежат еще выздоравливающие, а новых больных почти не привозят.
Все няни, уходящие с работы, каждая приходит попрощаться со мной. Некоторые пугаются, потом горячо целуют, когда я обнимаю их. Одна заплакала.
no subject
Date: 2021-04-25 04:15 pm (UTC)Промчался с юга Боря в Москву. В Воронеже был всего 40 минут. Мы встретились. Милый мой! Около губ его новые черточки. Резко похудел и очень красив. Домчался ко мне с поезда и еще на пороге сказал: «Иди скорее, проводи меня в Москву, поезд стоит 40 минут». Мы взялись за руки и полетели. На вокзале заметили, что не разняли рук.
1) Ждать из Москвы и из Сергиева Посада документов для переезда моего в Москву.
2) Борюшка, может быть, приедет за папой, чтобы и его устроить в Москве. Это еще не наверное, Борю не хочу собой связывать в Москве. Буду жить и учиться в Сергиеве в Педагогическом Институте на Дошкольном факультете. И там я нужна Вавочке. С Борей будем «в тесном контакте».
После третьего звонка вкупе Бори полетели чемоданы, вещи, узлы, свертки. Гога Крутиков, Романович, Максимов, другие художники, жбаны... Они не могли сесть в переполненный поезд, и Борин вагон со «спецами» проглотил их, как кит Иону. Чтобы не помешать им ворваться в вагон, я осталась в вагоне и доехала до первой остановки поезда в Отрожках. Художники опомниться не могли от радости, от удачи. Восхваляли мою «мгновенную ориентацию». Один из них начал что-то объяснять, здороваясь с Борисом, а я на полуслове оборвала его, оглянувшись быстро на Борю и на спецов: «Да скорее же входите, вещи, быстро, скажете все потом!» Один из спецов постарше и Борис засмеялись и быстро помогли художникам войти и принять вещи, поезд уже трогался. Поехали. Первые секунды хохотали все. Я к спецам: «Простите, ради Бога, это нечаянно». Все засмеялись и весело начали распределять людей и вещи. Но мне с Борисом было ни до кого. И опять, только подъехав к Отрожкам, мы заметили, что все время держались за руки...
От Отрожек — чудесная дорога пешком по полотну железной дороги — на ферму к Володе. Володя смеялся моему рассказу о встрече с Борей и посадке жбанов и чемоданов с художниками, не выпустившими меня из вагона.
Володя понес мне домой хлеб, помидоры, огурцы, печеные груши и яблоки — нагрузился как верблюд, я еле остановила его. Какие мои братья ясноглазые, молодые, красивые, милые мои братья, как и что там Всевочка, как, что и где мой старший брат Николай — в Америке? И где же наша мама. Как бы она была рада видеть сегодня Борю, Володю.
Зина моя Денисьевская ясно и легко «идет к смерти». Почти наверное — cancer <рак> (груди). Ни тоски, ни печали. Ясное и высокое спокойствие. От всего ее существа впечатление, как от угасающей зари.
Потом с заревой по лунной дороге через поля и березовую рощу на несколько минут зашла к Яровым. Встречена была радостно, горячо, влюбленно.
no subject
Date: 2021-04-25 04:18 pm (UTC)Священник, о<тец> <Павел> Флоренский. Служит очень просто, смиренно, «как монах в глухом скиту», но не еще просто, как едва грамотный монах, а уже просто, как мудрец, а может быть, и маг. Или да не посетуют все христиане на свете, — как очень большой актер в очень удавшейся ему роли.
Поют три «сестры милосердия» Красного Креста — Тютчева, Родзянко и Шауфус.
Одеты они как медицинские сестры, но чем-то напоминают и монахинь, хотя и в белых покрывалах, очень скромно и очень чисто. Но с первого же момента я поняла, что они если из деревни, то из усадеб, а если из города, то не из провинции и даже не из Москвы, а из Петербурга, того, который был до революции, особенно одна — высокая. А в церкви древние богаделки и трое посторонних, и я в их числе.
no subject
Date: 2021-04-25 04:20 pm (UTC)no subject
Date: 2021-04-25 04:21 pm (UTC)no subject
Date: 2021-04-25 04:23 pm (UTC)no subject
Date: 2021-04-25 04:25 pm (UTC)Говорили о Флор<енском> и Сергее Павловиче Мансурове. С<ергей> П<авлович> идет по пути трезвения, а о<тец> П<авел> Ф<лоренский> — по пути экстатизма. Христиане, а очень разные.
А Вавочка и не знает, что весь вечер я берегла ее, чтобы она не оступилась бы и не уронила бы этот вечер. Трудно это рассказать, — но я была как проводник в горах для Вавочки, — и не зная карты спокойных воздушных путей — воздушных путей, ям и провалов — я все время чувствовала близко, рядом — эти воздушные незримые ямы. Вечер прошел как будто легко и просто благодаря новому постороннему человеку (это я). Четыре года назад в Москве они все были очень близкими друзьями. Теперь Мих<аил> Вл<адимирович> стал мужем Нат<альи> Дм<итри- евны. Из Киева, где жила Вавочка с 1917 года, и потом из Ростова они выписали Вавочку в Сергиев Посад, чтобы жить поближе вместе и заботиться о слепой матери Вавочки.
А когда мы шли от них домой, вдруг Вавочка сказала, что она первый раз была у них вот так — в гостях.
Я очень испугалась, но ничего не спросила и не сказала на это.
— А хорошо бы послушать, что говорят трезвенники и экста- тики, христиане — они же не враги, а только разные, но все-таки христиане. Я не люблю споров, а тут и споры неуместны, а была бы беседа, наверное, очень интересная...
Вавочка сказала, что все они так заняты, так затружены и загружены ежедневными заботами о хлебе насущном, что трудно представить себе свободные часы для дружеских встреч и бесед. У них у всех едва хватает сил на ежедневный воз забот — едва довозят его на себе. Все они живут на самой грани нищеты. А вот такой вечер — это исключение. Может быть, благодаря тебе, ради твоего приезда, да вот хотелось прочесть это («Корни идеализма»).
Говорили о благообразии быта, о значении ритма в быте правильного и посильного распределения работы, отдыха, сна, питания — скудно или богато обильно оно. Меня очень огорчает, что Вавочка «ненавидит» и «презирает» быт. А я ей говорила, что, если человек не владеет своим бытом до того, что он становится незаметным (потому что он уже сделан, благоустроен и этим уже отодвинут от назойливости и напоминаний о себе). Если человек не овладеет своим бытом (не устроит его сам по-своему), то быт владеет человеком, садится на него верхом и стукает его со всех сторон, и порабощает человека именно своей неустроенностью.
Нат<алья> Дм<итриевна> вся заискрилась, просветлела, заинтересовалась и согласилась, но как-то робко, будто оглядываясь на Вавочку. А Вавочка разгорячилась, больше, чем требовалось темой, и я поняла, что тут дело не в быте, а в чем-то, что стоит за ним, — в фоне, может быть, в каких-то пластах жизни, которые задеваются темой о быте, как лопатой задеваются корни дерева, когда дерево это надо вырыть и пересадить.
Вавочка пошла к ним за полчаса раньше меня, но вошли в дом мы почти одновременно — она не успела еще снять пальто в снегу. Гуляла в такую погоду? Дом ведь в 5 минутах ходьбы! Тут я и учуяла «воздушные ямы» какие-то.
no subject
Date: 2021-04-25 04:26 pm (UTC)no subject
Date: 2021-04-25 04:27 pm (UTC)Вечером сквозь гостей, пирожки, самовары, опрокинутый чугун с картофелем и прочее — как будто была в церкви и приблизительно шла вместе с ходом вечерней службы в церкви.
Мать Флоренского была армянка древнего рода. Отец — инженер, строитель железной дороги. В клубе военной академии (в Лавре) ночью случился пожар от загоревшихся электрических проводов. Выгорел весь клуб. (Бывшая домовая церковь Духовной академии.) Сгорело все, что было на чердаке над клубом. А на чердаке был склад книг. Буду собирать как сокровище, все, что услышу о Флоренском. А спрашивать о нем не буду.
no subject
Date: 2021-04-25 04:29 pm (UTC)1922
Date: 2021-04-25 04:32 pm (UTC)Как я рада за брата Бориса, что у него хватило мужества отчеркнуть от себя все, что связано с В. Яровым. И что я настояла, чтобы Боря поручил ему свои дела с покупкой продовольствия для знакомых в Москве. Боре теперь очень трудно материально. Но я так рада, что Борис не пожелал иметь дело с этим господином. Это все несчастие, а не гадость. А это для меня главное. Если бы Боря не отмежевался от В. Ярового и его компании, он имел бы «большой успех» и запачкался бы на всю жизнь. С точки зрения В.Я., Боря «оказался неожиданным дураком». А я рада и горжусь Борисом. Он не мог писать об этом по почте, и я была не в курсе дела, и эти 2,5 месяца были мне очень тяжелы. Теперь с души упал камень. И мама была бы рада. А Вавочка так и не поняла, и не вслушалась — почему мне стало теперь легко на душе. Это было большое испытание в жизни брата, и он вышел из него с честью. Я очень посетовала на Борю, что он не писал мне не о делах, о которых нельзя было писать, а о себе. Больше месяца он был серьезно болен, и ни он, ни Володя, мне ни слова об этом. Разве так можно. Мы говорили с Борей почти всю ночь. Боже мой, как ему трудно. Теперь он всецело занят выплатой денег, пропавших в афере В. Ярового. А я думала, что В. Яровой — деловой человек, и не подозревала источника, откуда у него обилие плодов земных и все эти хоросанские ковры и прочее.
no subject
Date: 2021-04-25 04:34 pm (UTC)А наяву утром вдруг приехал из Петербурга Всеволод, брат.
...Серебряное и голубое. Даже на кресте голубая эмаль. Почувствовала легкое смущение от присутствия Всевы в церкви. В форме матроса Всева стоял спокойный, внимательный. «Мне это чужое, но ты мне дорога со всем, что тебе дорого».
По снегам, по холмам, через лес за елками. Зашли в Черниговский скит. Подземная церковь, освещенная свечами и лампадами, хор монахов, как трубный клич. Очень красивы длинные до полу черные широкие одежды, мантии и покрывала монахов, падающих на плечи с высоких шапок. Монахи стояли рядами друг против друга посреди церкви. Один голос пел стих песнопения, потом все голоса повторяли, как громовое эхо. Не хотелось уходить.
Очень рада Всеве. Не могу насытиться его рассказами, вопросами, разным вниманием его ко мне, к братьям. Очень смущает меня страх и тревога о кормлении его — «продуктов мало».
no subject
Date: 2021-04-25 04:56 pm (UTC)Днем было много гостей. Наташа Голубцова (полумонахи- ня, вся живет в религии, в церкви, живет под руководством старца Алексея из Зосимовой пустыни, Вавочка, Михаил Владимирович и Таня порознь и между собой говорили о Всевиной чистоте. Он всем понравился, все очень внимательны к нему. Я сразу согрелась от этого. Острое горе от невозможности оставить его у себя подольше — «Продуктов мало».
Михаил Владимирович дал записку Всеве к Флоренскому в Москву. Вавочка завтра уедет на месяц в Москву. Всева поедет с ней. Она познакомит его со Смидовичем, по поводу Всеви- ного «Атомита»; он весь полон своей идеей о взрывах на расстоянии через какое-то искусственное распадение атомов. «Интератомная энергия».
Он очень большой, тихий, красивый. Глаза яркие, глубокие; красивый голос. От каждого мимолетного внимания к нему окружающих у меня росло сердце. Особенно меня тронуло внимание к нему Наташи Голубцовой — очень нелюдимой и суровой девушки. Всева сам по себе, просто и спокойно забрался к ней в кухню, забрал в свое ведение дрова, воду, печку, самовар.
— Да вы уходите, Наташа. Я вижу, что надо сделать. Я потом позову вас, когда управлюсь. Скажите только, где колодезь. — Вымыл в кухне черный пол до белого блеска, как палубу корабля.
Лида Леонтьева со слов Вари и Нади Розановыхо Флоренском: «Он втягивает в какое-то мрачное христианство. Он очень нетерпим и высокомерен. Все делается как-то греховным, а спасение только в церкви. В рукописях Василия Розанова есть что-то такое страшное — о двуликости его — о Дионисе и чуть ли ни о злом духе. Таня говорила, что и Мансуровы чураются от него, как от злого духа».
Так говорила Коломбина — Лида, чуть-чуть юмористически изображая манеру говорить, смотреть и дышать Тани Розановой, и даже «белесые круглые» глаза Вари Розановой и ее рот бантиком. Может быть, большая несправедливость судьбы, что Лида не в студии, не на сцене. Она очень талантлива. Вавочка могла бы сделать что-нибудь для нее через Художественный театр или через Лилю (в Вахтанговском театре). Но вряд ли хватит у нее энергии и внимания. Вавочка вся поглощена своим миром — трагическим, скорбным и живет все время в какой-то внутренней тяжбе, борении, горении, порой на самой крайней грани отчаяния. Если не стихи и не конверты, в которые выливается поток ее внутренней жизни, она просто бы сгорела бы давно.
no subject
Date: 2021-04-25 04:58 pm (UTC)Шла потом по перрону и по линии железной дороги. И со мною будто были все четыре брата. Четверть часа со Всевой около вагона. Верный и рыцарственный он, как и прежде. Как умно и верно говорил о Борисе, о Володе. Остро почувствовалась мама во всех нас. И мы одновременно, подумали об этом. «Ты сейчас про маму подумала?». — «Да». Он улыбнулся вдруг совершенно маминой улыбкой.
— Я думаю, что она нам всем помогает.
— Не спотыкаться?
— Да, Всевочка, я это и хотела сказать. Вот и Боря в истории с В. Яровым, а летом и я была близка к срыву, наверно, мама помогла...
Поезд уже трогался, мы обнялись. На перроне встретила Флоренского, он торопился, попал на поезд в последнюю минуту.
Горячие светлые слезы падали на морозе льдинками, скатывались по рукаву шубки — веселые, сверкающие на солнце. Скатный жемчуг! Все пронизывающее ощущение серебряного и голубого (там, в церкви, и небо, снег, и еще не знаю что — серебряное и голубое все).
Я рассказала Всеве о брате Борисе. Всева все понял с полуслова, умнее, чем Вавочка, которая совсем не придала значения капкану, который чуть не захлопнулся над жизнью Бориса с моей косвенной помощью. Я указала Боре на «делового человека» В. Ярового. А его дела и удачи оказались просто спекуляцией продуктами питания и дележом барышей с теплой компанией власть имеющих. «Торговали мы недаром неуказанным товаром». Боря сумел отказаться от соблазна позорных «выгод», и не убоялся тяжести ответственности за катастрофу с деньгами, которые он дал В. Яровому для покупок.
...Я очень рада. С души упала тяжесть тревоги за Борю, а для Вавочки «все это пустяки, не стоит тревоги, не стоит радости».
К несчастным «мешочникам», меняющим свое достояние на хлеб и часто гибнущим в этих бедственных похождениях и «хождениях по мукам», у меня острая жалость и сочувствие. А к этим бессовестным, использующим свое служебное положение, власть и распоряжающимся вагонами продовольствия, — им все нипочем: и подлоги, и всякие гадости — такое отвращение... Всева понял с полуслова: «Боре трудно будет расквитаться с московскими поручениями, но было бы хуже иначе, если бы все с В. Я “обошлось благополучно”». И к такому важному с моральной точки зрения моменту в моей жизни (о брате) Вавочка небрежна, как к «пустякам». Это от поглощенности своим горем, к которому она так приросла, что если бы она изжила его — это горе, то ей, м<ожет> б<ыть>, и жить было бы нечем.
И поэтому у меня нет суда над нею. И берегу ее, как умею.
no subject
Date: 2021-04-25 05:00 pm (UTC)Вечер под Новый год старого стиля.
Приготовила дом, стол, свечи на елку, — жду благословенного гостя. Может быть, и не Флоренский — не знаю. Конечно же не Флоренский.
Тишина в доме горит в голландской печке с кафельной лежанкой, потрескивает сухими дровами. В комнате рядом — «слепая старица Варвара», за окном снега и вечер.
В 11 часов вечера влетела ко мне Лида Леонтьева в костюме Коломбины. Гадали, зажгли свечи, угощала ее чем Бог послал, слушала ее рассказы о ее друге Арлекине и о приготовлениях к завтрашнему вечеру «сумасшедших». Вечер будет у Л иды в комнате, в бывшей монашеской келье, в Лавре (теперь это — общежитие учащихся Педагогического Института и слушателей военной Академии).
Все гости возьмут на себя роль какого-нибудь сумасшествия от любви (манию величия, жажду убийства, перевоплощение и так далее) и проведут свою роль через весь вечер. Весь вечер «построен» на черной, желтой и красной красках: костюмы, стены, освещение.
Звала меня на этот вечер. Я отказалась. Вместе выбрали стихи для ее роли: Коломбина сошла с ума на Времени и будет ловить минуты жизни. Таня Розанова наденет батистовую ночную рубашку до пяток, с длинными рукавами, потому что к ней очень идут такие рубахи, а что-нибудь другое придумывать — денег нет. Она «сойдет с ума» на том, что она — дитя и ей все можно спрашивать и говорить вслух.
На елочке моей горело 12 моих огней и 4 огня Коломбины. У нее светлая пушистая голова, красивый голос, быстрая, легкая, подвижная, талантливая — вся, с головы до ног. Умчалась с гороскопами для своих Пьеро с Арлекином. Радовалась желтой атласной юбке, красному платочку на голову. Ах, нет большого красного платка на плечи! Но утешает черное трико...
no subject
Date: 2021-04-25 05:03 pm (UTC)Мансурову не больше 30 лет. С университетским образованием, из старой артистической семьи. Жена его, Мария Федоровна (урожденная Самарина) похожа на ангела Боттичелли — чистое, легкое, светлое, прекрасное лицо. В памяти сейчас ее лицо слито с лицом Примаверы Боттичелли и его же Венеры над водой моря, среди раковин. Высокая, тонкая, с прекрасными ушами и руками.
Говорят, что Мансуровы живут под руководством зосимов- ского старца, и брак их такой, как бывали браки в первые века христианства, когда муж и жена были как брат и сестра.
Сергей Павлович приехал жить в Сергиев Посад как будто после прочтения «Столпа и утверждения Истины» Флоренского, приехал, чтобы быть вблизи Флоренского, чтобы «быть его учеником». И первое время они открыто и быстро шли друг к другу навстречу. Потом —разминулись. Мансуров чем-то нестерпим для Флоренского, и в чем-то Мансуров нестерпим по отношении к Флоренскому.
Не Мансуров, а «люди его толка» говорят, что Флоренский берется и занимается делами, не подобающими священнику. И электричество, и математика, и искусство, и многое другое.
Мансуров молится как простолюдин, прикладывается ко всем иконам перед службой, здороваясь с ними, как с близкими дорогими существами, ходит по богомольям, глубоко и светло религиозен, в общении с людьми очень прост, спокоен и совершенно терпим и ненавязчив. Никаких попыток и никакого желания иметь на кого бы то ни было влияние, но само собою люди подпадают под обаяние его тишины и внутренней силы (какого-то стройного светлого ритма). Ни он, ни его жена никогда ни на кого и ни на что не жалуются.
Софья Владимировна Олсуфьева сказала (в подвале во время разбора картофельных дюн), что во всем, что касается учености, — Флоренский авторитетнее, чем кто-либо, может быть, и всей России, но, что касается вопросов веры, то она скорее обратится к какому-нибудь тихому простому монаху, чем к нему.
О Мансурове говорят, что он «нелюдим». Я удивилась этому, потому что у меня о нем совсем другое впечатление. Мне пришлось молотить и веять пшеницу и рожь с ним, с его отцом Павлом Борисовичем, с Михаилом Владимировичем и Натальей Дмитриевной Шик и с мужем и женой Олсуфьевыми.
Так чудесно было живое, льющееся золото зерен, колосьев! Мне хотелось прыгнуть в золотую гору зерен или в золотые горы соломы и зарыться в них с головой, и кувыркаться, и кувыркаться, и вообще как-то потрогать все это.
И изо всех, кто там был, один Мансуров был со мной как заговорщик и всегда сочувствовал, тихонько улыбался и искрился золотыми искорками своих темных коричневых глаз. У него поразительно кроткое лицо, как-то некстати сказать — красивое, потому что оно более чем красивое — замечательное, прекрасное. Одет он всегда небрежно, от случайности и крайней бедности одежды, но руки его изысканно изящны и тонки, и в чем бы и как бы он ни был одет, — он никогда не теряет особенного изящества, такого тонкого и дорогого, какого не может устроить ни один портной и все, что можно купить. И какая простота, какая спокойная свободная прелесть в нем, в его обращении, в слове, в молчании.
Вечером
Минут через 20 пойду в церковь. Только что кончился обычный вечерний приступ лихорадки с «мировою скорбью» (не знаю, куда деваться от гнетущего отчаяния, тяжести, но я не очень пугаюсь, так как заметила, что все это приходит и уходит с лихорадкой).
Как я рада, что иду в церковь! Будто в катакомбы иду, и нет ничего на свете, что казалось бы дороже этого. Когда ходишь в церковь, часто очень жалко и трудно пропускать богослужения, будто теряешь звенья, «выключаешься» из круга.
no subject
Date: 2021-04-25 05:07 pm (UTC)Опоздала немного, но с первого же момента влилась в ритм богослужения. Причащали младенца Михаила Флоренского, сестру его Олечку и золотоголовое чужое дитя. Руки мои, голову и сердце омыла родниковая живая вода.
Изумительной красоты и глубины пророчества Исаии и псалмы Давида об Иордане.
Младенца Михаила принесла в церковь тихая, простая дама с чистыми, ясными глазами и улыбкой матери — жена и мать детей Флоренского. Я узнала ее просто так. А потом к ней подошла Олечка Флоренская, которую я раньше видела с Огневой. Это-то и подтвердило мою догадку, что эта дама — Анна Михайловна Флоренская.
22 января. Утром после сна о брате Борисе открыла глаза и увидела сверкающее золотое кружево окна. Иней. И несколько секунд до каких-то голосов за стеной была в волшебном царстве солнечного инея, где когда-то видела Т<олсто>ва. И не успела еще вспомнить о нем, как уже проснулась.
Устала я. Устала от вечного томления, ожидания писем от братьев, от косноязычных глухонемых писем Ивана Васильевича (как я была благодарна ему за них!), от вечной настороженности и какого-то наклона, с которым всегда ждешь вестей тревожных, путаных и неясных.
Устала. Устала дышать, смотреть, быть. Замучена, будто через пепел и мглу вспоминается Дом Смерти: Голод. Холод. Сны. Тиф. Смерть.
Мама!
no subject
Date: 2021-04-25 05:08 pm (UTC)— Михаил Владимирович, спасите меня от К. (одной дамы), она хочет ходить со мной в Университет! — сокрушался и горевал, что вот надо идти куда-то, обещал К.
— Не ходите, отец Павел, ведь у вас же и времени нет сейчас.
И он очень был рад, что это оказалось возможным — не ходить. В эту субботу и воскресенье он был здесь, а собирался ехать в Москву, на свадьбу Каптерева. Говорил о поездке неохотно. Софья Владимировна и говорит ему:
— Да вы не ездите.
— Вы думаете, можно не поехать? — обрадовался он.
Ему еще что-то говорили и убедили не ехать, и он остался. Софья Владимировна не утерпела и по-женски, лукаво, простодушно сказала ему: «Там будет так много народу, что и не затеряешься» (смеялась, когда рассказывала). Вероятно, она была очень хороша, и теперь еще хороша, и иногда особенно вспыхивают отблеском прежней прелести и блеска.
Одна из старушек Красного Креста на мой вопрос — когда начнется завтра обедня, ответила: «Наш поп нэ хватный, сам не знает, когда начинает». «Поп хватный», — это о Флоренском! — прозвучало очень забавно.
Накануне вымыла голову
Date: 2021-04-25 05:10 pm (UTC)no subject
Date: 2021-04-25 05:13 pm (UTC)Две свечи, много слушающих лиц, овальные старые портреты и овальные зеркала. Чашки старого фарфора (вероятно, Гарднер; у кого еще такой великолепный синий цвет и медальоны с цветами).
Мешала мне яркая люстра, лучше было бы, если бы горели только те две свечи.
...Когда кончились разговоры после чтения о Бухареве, я и Женя прошли через внутренние комнаты, чтобы поскорее уйти. Еще не успели одеться, как в ту же дверь проскользнул Флоренский. Ему преградили путь как раз на калошах Жени. «Честь имею», «очень рад», «когда же вас можно застать», «Где вы в Москве», «Я рад вас видеть».
— Я в Москве — в разных местах, меня трудно застать, я только приезжаю.
...Обступили, обступают. Запахи хорошо умытых, надушенных и сигаретных волн и потоков, черные сюртуки, смокинги, дамы.
— Ой, Женя! Я уйду! — Женя догнала меня в переулке и с веселой серьезностью бесенка сказала:
— Иду почти по стопам Флоренского. Он стоял на моих калошах и прикрывал их шлейфом рясы.
Когда Женя помогала мне надеть пальто сверх парчовой телогрейки, голова моя в тесноте и коловороте была чуть ли не на плече Флоренского. Но ни за что на свете не хотела видеть его в этом душном, копошащемся клубке сюртуков и дам. Показалось, что эта крошечная прихожая — корзинка с живыми раками, и вот они возятся, шевелятся, двигают усами, хвостами, клешнями; даже страшно стало от тесноты.
Как неизбежен день сегодня. По поручению Вавочки надо быть в Госиздате и в пяти домах в разных концах Москвы — все по ее издательским делам. А вечером — с Виктором Константиновичем на «Принцессе Турандот» в Вахтангове.
А закутаться бы в шубу и затихнуть на диване, и молчать, не разговаривать.
Но не затонуть дню и городу моего Китежа!
Не развеять глуби и сини озера!
И если от мороза станет озеро льдом, то льдом хрустально прозрачным и чистым — до весны.
Я не исключаю возможности нового, еще не ведомого имени в Весне, — почему это имя я не смею даже включить в свой лирический круг«Великих возлюбленных» — да Винчи, Идиот, Себастьян ван Строк и другие.
Ничего, день, что ты такой многолюдный и деловой, ты — под знаком светлого имени, не сказанного вслух.
3 часа дня, Воронцово поле, Введенский, 21.
В царстве старого фарфора, собранного Морозовым. Забежала туда от Людмилы Васильевны Крестовой-Голубцовой, у которой была по поручению Вавочки. Какая женственная, прелестная и умная женщина. Совсем зеленые у нее глаза и очень милый голос. Вот и ученая, вот и пишет, а и дети у нее родятся, и сама очень женственна, — и вокруг нее все изящно, и чисто, и опрятно. Много книг, чувствуется внутренний творческий поток и ритм, и тут же ребячье, младенческое вокруг, — все как-то ясноглазо, легко дышится вокруг нее.
Владелец этого музея фарфора, Морозов, бросился с крыши своего дома, когда у него был отнят этот музей. Он собирал и любил его всю жизнь. Морозов, богач и купец. От музея — впечатление сада принца (сказочного, как у Уайльда).
no subject
Date: 2021-04-25 05:16 pm (UTC)Екатерина Васильевна Кудашева (Стенбок-Фермор, потом Толстая) — красавица с серебряными волосами. Она уже старая женщина, но так красива, что я поняла, что могут быть женщины красавицами до самой глубокой старости, как Нарышкина, и Нинон Ланкло. Она стала еше красивее, чем была в Ростове.
Николай Васильевич ее брат — Стенбок-Фермор — скандинавский феодальный сеньор. Его почему-то часто, но ненадолго сажают в тюрьму. Он неизменно любезен со всеми. И с ним неизменно любезны, так как он диктует тон разговоров (даже принудительных).
Яркие голубые глаза, и навсегда, вероятно до 100 лет, если доживет до них — будет любить женщин и вино — что-нибудь такое. Не знаю, что он делал в жизни, но, вероятно, сумел прожить жизнь с удовольствием и для себя, и для всех, кто попадался на его пути. Весь так и просится на старинное полотно. С бокалом в руке и с цветами, и с женщиной. Его можно нарядить в латы и бархат с кружевом. Общий тип лица напоминает моего отчима Ивана Васильевича — «Улыбающегося кавалера» Хальса.
Майя Кудашева — невестка Екатерины Васильевны, вдова ее Сережи. Француженка Кювилье, поэтесса, авантюристка от природы, русская княгиня. Умная, цепкая, делает в жизни все, что хочет. Очень странное совмещение — она и Таня Епифанова, да еще Женя в придачу. Вот уж антиподы, Майя чрезвычайно интересная собеседница, но, сохрани Бог, всех моих друзей и недругов близко приблизиться в жизни к ней. Особенно страшно было бы мне, если бы у меня в жизни был взрослый сын, вот он обратил бы внимание на нее. Как это хорошо, что сына у меня нет, а если и будет, то Майя будет уже старая. Говорю, кажется, глупости, но не знаю, как рассказать о Майе, которая может пленить, очаровать, странно заинтересовать, привлечь к себе каждого, кто подвернется ей по дороге, особенно, кто ей понадобится — поцеловать его или плюнуть на него.
Во всей моей жизни не знаю более страшных (опасных) людей — Эсфирь и она. Удивительно: от обеих я абсолютно свободна, не боюсь их. Не знаю, почему.
no subject
Date: 2021-04-25 05:20 pm (UTC)В запертой церкви Малого Левшинского переулка были только свидетели, шафера и Елизавета Михайловна с Филиппом Александровичем. Дома на пороге разостлали меховую пушистую шубу. Встретили Шурочку и ее мужа золотой иконой и хлебом-солью. На головы их бросали золотой дождь хмеля и ржаных зерен. Это не обряд, а обычай, но здесь даже вид хмеля и ржи был как бы священным от строгих светлых лиц Шуры и Александра Викторовича.
Шурочка светлая вся, прежняя, лучше прежней. Наконец-то!
Длинный сверкающий стол, яркий свет люстры и тяжелые канделябры по 4 свечи.
Когда готовились к ужину, было впечатление предпасхаль- ных дней — общим тоном настроения, звоном хрусталя и серебра. За столом замкнутое каре черных сюртуков и смокингов, белые платья.
— Ты настоящая царевна, — звонко сказала Шурочке маленькая Наташа Зайцева.
Грудь царевны была закрыта старинным серебряным ожерельем (думаю — жемчугом, так устроено, удивительно!). Белое платье, которого почти не было, но оно все-таки было вышито легкими серебряными розами. На плечах и открытых руках — белая горностаевая накидка. Фата, цветы.
Виктор Константинович за ужином несколько раз мешал мне слушать мою нечаянную радость — соседа моего, какой-то ученый, чей-то родственник, что-то такое открыл или откроет. Говорит без многоточий, каждую свою и чужую мысль непременно уж начнет и кончит не как надо. Живой образ какой-то — его я мало запомнила. Но он учился вуниверситете с Флоренским и, что только сумел, рассказал мне о нем. (Муж сестры Александра Викторовича.) А я только слушала да подкладывала сухие ветки в костер. Дай ему Бог здоровья, хорошо горел, жаль что мало!
У Флоренского есть братья и сестры. Семья его жила в Тифлисе. Студентом Флоренский жил очень замкнуто, много занимался. Физические опыты и всякие научные занятия, отвлекающие его от главной его работы (математики), были для него отдыхом, чуть ли не запрещенным развлечением. В театр он никогда не ходил.
Сосед мой говорил еще и про ум, и про науку, и про интуицию, и про всякое такое. И во всякое такое я, а потом и Александра Алексеевна Дзбановская включили и Виктора Константиновича.
Через соседа от меня сидел и все время жмурился на свечи Сергей Соловьев (внук историка Сергея Михайловича Соловьева, племянник Владимира Соловьева, двоюродный брат Александра Викторовича). Я вспомнила его лицо в 16 или 17 году, в Религиозно-философском обществе он сидел за столом философов и все время (даже когда говорил) смотрел вверх на огни люстры. Дамы, мои соседки, шептали, что у него очень красивые «трансцендентальные» глаза (я не споткнулась на торжественном слове?). Он стал униатским священником.
no subject
Date: 2021-04-25 05:20 pm (UTC)Прозрачную темную вишневую наливку свою передавала то соседу, то Виктору Константиновичу. Может быть, и наливка подливала масло в огонь моего костра, удивительное состояние было. Острое ощущение всех присутствующих, одновременно всех и каждого отдельно. Иногда казалось, что я — бокал, и я-то уже слышала, как он пел от прикосновения к нему имени, несколько раз вспыхнувшего в разных (во всех) сторонах стола.
Почти все присутствующие знали Флоренского. Филипп Александрович видел его первый раз у Бердяева на чтении о Бухареве. Грушка, Соловьев, Александр Викторович, Филипп Александрович и еще трое — все как бы снимали шляпы с перьями, говоря о нем. Говорили о его гениальном уме, одаренности, обаянии.
Лучше всего было после ухода чужих, торжественных гостей. Шурочка будто вернулась к себе, как Беатриса. Но Беатриса вернулась в лохмотьях и вся скрученная всем земным, а Шурочка будто воскресла, будто вернулась из ада (сквозь муки) — светлая вся, на свет Божий. Она и ее муж так прекрасны оба, что мне показалось, что я хочу, чтобы они сразу вдруг умерли бы, чтобы быть прекрасными и чтобы жизнь не захватила их своими руками и копытами.
Красота очень ответственна. Если красота не прекрасна, она умирает, убивает, разлагается.
Муж Шурочки очень молодой, очень хрупкий и изящный. Первое, что мне пришло в голову о нем: Розенкрейцер и еще: Шелли.
Даня очень мил. Как он вырос!
Когда засыпала, вдруг поразила меня мысль, что весь этот вечер вместился в 1922 год, в город Москву. И я, живая, оказалась в нем. Это было так удивительно и как-то непосильно для осознания, что я сразу устала и крепко заснула. И как все это было красиво, и какого высокого уровня, и как вершинно, — эти двое, как лучшее, что есть в жизни человека и страны, где они живут.
no subject
Date: 2021-04-25 05:25 pm (UTC)Когда Филипп Александрович и Вильгельм Юльевич Вольф начали играть в четыре руки (Вагнера) — Шурочка, Александр Викторович и я ушли в комнату Шуры Дзбановской. Шурочка скоро ушла к гостям, а Александр Викторович рассказал мне Лилит, о Розе Ада, о Люцифере, о борьбе его и с ним, о предательстве за него перед Богом, о космическом значении явления в мир Христа.
Пришла Шура. Она застала конец фразы Александра Викторовича о том, что в жизни мы проходим иногда «круги ада». Александра Филипповна вышла.
Они вместе начали вспоминать и рассказывать, «как все случилось» ...«билеты на концерт Скрябина»... «подошел к окну Шуриной комнаты»... «почти ночью!»... «а в комнате был Содом с Гоморрой, нельзя было пригласить в дом... беспорядок, уборка...»
И ушла Шура из его чародейной комнаты (на том же дворе дом) в 8 часов утра. И потом каждую ночь, часу во втором он приходил за ней и уводил ее к себе («из ада»).
...«Воробьевы горы... пролетевшая птица... помнишь?» (Эсфирь в это время была у постели больной Скрябиной).
Александр Викторович пишет что-то о лимурийцах, о Люцифере, о Лилит, о грехопадении. Он последний в роде, предки его насчитывают семь веков. В роду его были кардиналы, всякие удивительные люди. Даже привидения есть, у них в доме все как следует!
По ночам кто-то будто ходит по дому. Иногда — враждебное, иногда доброе (благосклонное). В доме бывают молебны, кропят комнаты святой водой. Но пока существуют рукописи Александра Викторовича, в доме неизбежны всякие присутствия. Он их не уничтожит. Против враждебных сил молитва и крест, а светлым силам мешать не подобает.
Александр Викторович говорил свои стихи и стихи Эллиса — о Лилит.
На другой день я была у Коваленских. Александр Викторович читал мне записки о лимурийцах и свои стихи. Шурочка очень устала от свадебных дней и свернулась клубочком в углу дивана и радовалась, что я и Александр Викторович познакомились. У Александра Викторовича удивительные глаза. Не то детские, не то им тысяча лет. Лицо его напоминает женские лица Бена Джонса, хотя сам он и лицо его совсем не похоже на женское переодетое существо. Оказалось, что он моложе меня на год. А кажется старше на много лет, а по виду совсем молодой юноша.
no subject
Date: 2021-04-25 05:25 pm (UTC)Шура Дзбановская стиснув, зубы сказала:
— Пусть попробует причинить Вале горе, я ему покажу!
Она до того не уважает его, что даже любезна и ласкова с ним, как с болонкой. И он совсем не понимает, что даже слушать она его не умеет. Он грустит, оглядывается, ходит в какие-то театрики, рассказывает всем о каких-то женатых сослуживцах (и его никто не слушает). Все в доме зовут его дружески «Виктор» и «ты». Я все время звала его полным именем. Не позволила себе ни одной фамильярной нотки, а эти нотки уже в симфонию жизни, тона отношений к нему разрослись в окружающих.
И мне стало так остро жаль его и так больно, что я вдруг успокоилась, отложила всякое земное попечение и забрала его голову к себе. Он чуть не заплакал. Рассказал о своем смятении, распутье, о всяком трудном. Я сказала ему почти все, что сейчас вот написала о нем здесь, а о некоторых вещах даже более резко, чтобы он в возражениях укрепился бы, утвердился. И, наконец, он успокоился. Он обещал писать мне все, все, как духовнику, как сам себе не писал бы, ему это необходимо.
Я приняла его всего, каков он есть, но я была бы рада, если бы Валя оставила его. Но Валя его не оставит. Он не тот, не тот! Он отчаянно борется против какого-то «мелкого беса», комкает, мутит. В нем есть желание выпрямиться, но в глубине души я не чувствую в нем крепкого живого стебля, стержня. Так, разводы какие-то.
— Олечка, даже не думал, что мы так хорошо встретимся... — пишите, ради Бога, чаще...
Он вообще куда-то делся, развеялся. Я его не помню отдельным человеком. Он Валин муж...
Странно, совершенно спокойно было встретиться на улице со Львом Николаевичем Е.. Два года? Неужели же когда-нибудь была включена в круг моего внимания эта красивая обезьяна из «страны людей?» Тогда, когда я попала в страну людей — после несуществующей истории о Т., строителе несуществующего Города Сада!
Шла быстро. Арбат. Вдруг провалилось два года. Смотрю: Эвальд! У меня все спуталось: Воронеж, Сергиев Посад, Москва, Эвальд? Боже, да ведь он деревянный! Деревянный жук или рак, или что-нибудь такое. С любопытством смотрю, смотрю на него. Он ежится, искрится, улыбается, записал мне свой, а себе мой адрес, телефоны.
Невидимыми своими щупальцами (усиками какими-нибудь, как у рака или жука) он пошевелил в сторону: где я, что и кто я, что со мной.
no subject
Date: 2021-04-25 05:27 pm (UTC)Я, Вавочка и Таня Епифанова были у трех сестер Розановых, дочерей Василия Розанова. Живут с матерью, вдовой Розанова Варварой Дмитриевной. Таня читала нам «записки умирающего Розанова» и его же «Моя семья», о Египте, Эос, «Черные воды», стихи «Прощание с друзьями», «Ночное солнце». (Он что-то хотел сказать Флоренскому о «Ночном солнце», но не успел.)
О Флоренском в его записках есть: «Флоренского благодарю за его изящество, мужество и поучение».
Запечатали домовую церковь Красного Креста.
no subject
Date: 2021-04-25 05:33 pm (UTC)А теперь они, может быть, радуются новым снам — вот и пушистятся, и электричатся — от гребешка сыпятся искры.
Скоро выйдут из печати детские, дошкольные Вавочкины книжки. Картинки к ним сделала художница Мария Владимировна Фаворская, жена Владимира Андреевича Фаворского, замечательного гравера и человека. Первое, что о нем приходит в голову — чистый сердцем и очень одаренный художник. Медленный, спокойный, с самого первого взгляда, даже как будто наскоро срублен из дерева — с деревенской бородой. А потом и вспомнить трудно это первое впечатление. Этот человек, это существо — из самого дорогого материала, тончайшей работы. Руки у него чудесные-маленькие, изящные. Прекрасное лицо. Не верится, что мог он показаться четырехугольным.
К сожалению, нигде у букинистов не могу найти «Столп и утверждение Истины» Флоренского. Говорят, что миллионов за пять ее можно случайно где-нибудь купить. Я так хочу иметь ее, что не может быть, чтобы эта книга не пришла ко мне когда-нибудь.
Про Вавочку Флоренский сказал, что в ней (или она) какая-то «оккультная топь». Вавочка смеется, что он побаивается ее. О Ва- вочке я ничего никогда не пишу тебе. Очень уж остро и двуостро.
Да и нельзя близкому человеку говорить о слишком личном. Тогда человек как бы на сквозняке, с непокрытой головой.
После месяца в Москве она утишалась и вся как-то прояснилась. И Михаилу Владимировичу, и Наталье Дмитриевне легче стало. У бедной милой Натальи Дмитриевны слабые легкие. Ей нельзя выходить по вечерам, ее лишили участия в тяжелых домашних работах и всячески берегут. Очень ее люблю. Наталья Дмитриевна и Михаил Владимирович живут как подвижники. Да они и на самом деле подвижники. Настоящие христиане. Бог, дай мне видеть, знать и жить вблизи таких людей, как Михаил Владимирович и особенно Наталья Дмитриевна. Захватывает дыхание, когда думаешь о них. И удивляюсь я им до того, что, вероятно, называется благоговением.
Кристальная чистота, героизм в невидимых, незвонких, ежедневных делах, днях, во всей их жизни. Их жизнь очень бедна, тяжка и остра, но они прекрасны во всем этом.
Без тени ханжества, религиозные, терпеливые, бесконечно добрые (при высокой культуре, оба с высшим образованием, с широким кругозором, со всех точек зрения, даже чужих — полноценные люди).
Никогда у них не бывает жалоб, ропота, суда — осуждения. Очень благообразный, опрятный быт, при крайней почти нищенской суровости обихода, питания, трат на себя. В их присутствии, мне кажется, невозможна ложь, грубость, нечестность. Суету жизни как-то выпрямляют, освещают светом ясной доброты, долга, трудом.
no subject
Date: 2021-04-25 05:35 pm (UTC)...Афиши о концертах и билетах, о новых постановках, плакаты с фотографическими снимками голодающих, напоминающими записную книжку Леонардо да Винчи с его рисунками; витрины нарядных кондитерских, причесок, шляп, тряпок, драгоценностей, пустяков; мужчины и женщины — множество, и количество мужчин и женщин — целый город.
Город дышит электричеством, освещается неживым светом, и жизнь, и ритм его «заведен недоброй рукой». Какое счастье — жить не в большом городе, среди камней и всего этого движущегося громкого количества, а в тихом Сергиеве, где так много неба, земли, берез и прудов.
Вчера вечером в Сергиеве встретили Флоренского. Шел он домой с поезда нагруженный, как верблюд, мешком с пайком «М.У.» («мирового ученого»). Я не осмелилась помочь. Если бы были два свертка, я все-таки расхрабрилась бы.
Не нарадуюсь на Валю.
Желания мои:
1) быть слугою Флоренского; и чтобы для этого мне сразу стало бы много лет — 45 лет.
2) о Вавочке; о Зине; о Вале.
3) о братьях (судьба, дороги, близость).
Желания Вали:
1 ) найти свой путь;
2) быть с Виктором;
3) чтобы близким было хорошо;
Боже мой, ну зачем ей нужен именно Виктор?