Маль играючи наделяет Бернара Дюбуа-Ламбера некой отстраненностью, вырисовывает его чуждость, неспешность, индивидуальность, которая резко контрастирует с экспрессией опаздывающей Жанны, с напряжённым ужином гостей в доме Турнье, с алкогольной скукой и пустотой в библиотеке, которую приходится заполнять подливаемой в бокалы выпивкой. Бернар не любит быстрой езды и постепенно, своему медленному, трансцендентному ритму подчиняет не только парижскую бессмысленную суматоху прорвавшуюся в Дижон вместе с подругой Жанны, но и мечущуюся в психологическом тупике саму Жанну. Его не заинтересованность оборачивается бурным взаимным интересом. Сняв очки и пиджак, он открывается в лунном свете не только героине, но и зрителю. Мы знали, что он по указанию Маля притворялся всю дорогу, поэтому и не особо удивляемся тому резкому, необъяснимому притяжению, возникшему между Бернаром и Жанной. Наконец мы видим снятие покровов, обнажение, оголение, рождение эротизма в недрах асексуального, импотентного треугольника. Четвёртая фигура, размыкая круг, высвобождает дремавшую сексуальную энергию.
Трудно было представить себе эротику в треугольнике, её не показывали, её там просто не было, а на то, что там было, не очень хотелось бы и смотреть. Герои по возможности избегали интимной близости, и самое забавное, что ты, зритель тоже противился ей. Анри – этот высокий, грубый чурбан хорош разве что в издательстве, а Рауль, похожий на коринфскую колону всего лишь карикатурный испанский щёголь, способный на красивые реверансы, которые скорее отчуждают, нежели высвобождают желания. Они слишком официальны, слишком демонстративны, ритуальны и сублимативны для эротики. Они далеки, не здесь, в старом треугольнике, а Бернар с Жанной уже впереди, там, в ином измерении. Именно потому любовники так легко и беспрепятственно уезжают, словно покидают музей восковых фигур или закрывают альбом со старинными гравюрами. И зритель вместе с ними вытесняет это мрачное, квазиаристократическое поместье в бессознательное и глотает свежий воздух, встречает солнце, приветствует с радостью всю эту банальную символику сопричастной природы.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2021-01-25 11:53 am (UTC)Трудно было представить себе эротику в треугольнике, её не показывали, её там просто не было, а на то, что там было, не очень хотелось бы и смотреть. Герои по возможности избегали интимной близости, и самое забавное, что ты, зритель тоже противился ей. Анри – этот высокий, грубый чурбан хорош разве что в издательстве, а Рауль, похожий на коринфскую колону всего лишь карикатурный испанский щёголь, способный на красивые реверансы, которые скорее отчуждают, нежели высвобождают желания. Они слишком официальны, слишком демонстративны, ритуальны и сублимативны для эротики. Они далеки, не здесь, в старом треугольнике, а Бернар с Жанной уже впереди, там, в ином измерении. Именно потому любовники так легко и беспрепятственно уезжают, словно покидают музей восковых фигур или закрывают альбом со старинными гравюрами. И зритель вместе с ними вытесняет это мрачное, квазиаристократическое поместье в бессознательное и глотает свежий воздух, встречает солнце, приветствует с радостью всю эту банальную символику сопричастной природы.