![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka((Чем больше читаю, тем больше удивляюсь ситуациям, которые проще придумать, чем пережить.))
И мы шли, неторопясь, по этой
звенящей дороге к родителям. Нас обогнал большой легковой автомобиль, затормозил
и задним ходом быстро спятился обратно и остановился около нас.
Дверца распахнулась, и показалось немолодое лицо немецкого генерала, сидевшего
на широком переднем сиденье рядом с шофером. Сзади - молодой
офицер, очевидно, адъютант. Генерал очень любезно предложил нам место в
своем автомобиле и очень оживился, когда мы, отвечая ему, заговорили на
хорошем немецком языке.
Генерал, очевидно, возвращался после сытного завтрака
и приятно проведенного времени: был немного слишком румян и слишком
'радовался дорожной встрече, но был безукоризненно корректен. Я влезла со
своим мешком на переднее сиденье, когда он сдвинулся к шоферу и пригласил
меня любезным жестом занять место рядом с ним. Катю он таким же жестом
пригласил на заднее сиденье, и мы поехали. Генерал начал задавать мне сначала
нелепые вопросы, вроде того: "Чьи солдаты Вам больше нравятся, немецкие
или советские?" Я сказала, что "задавая такой вопрос русскому человеку, он
рискует получить ответ, могущий огорчить его". Катя ткнула меня в плечо.
Еще: "Какая страна Вам больше нравится Германия или Россия?" Я ему: "Германию
мы знаем только по книгам Гете, Шиллера, но с тех пор она изменилась,
современной Германии мы не знаем. Россию мы знаем тоже по книгам, а живем
и знаем СССР и поэтому не можем сравнивать". Меня начали понемногу раздражать
его вопросы - мы с Катей были серьезны, вежливы, но потом меня
стало "заносить", в ответ на его похвальбу, что нет лучше солдата, чем немецкий,
а советский - просто не умеет сражаться и бежит с поля боя, тут
уж я и остановиться не могла.
Катя еще раз тихонько пихнула меня в плечо, да и перестала. И я стала
говорить ему горькую правду о том, почему мы отступали в первой фазе войны
и что теперь, наконец, наступает перелом в ходе войны во время борьбы за
Сталинград и началось наступление, которое вы, немецкая армия, никогда не
остановите: теперь только поднялся глубоко скрытый за годы советской власти
дух национального самосознания и остановить армию, объединенную единым
чувством, изгоняющую со своей земли вторженцев, показавших только свое
захватническое, антирусское лицо, немецкая армия не сможет!
Генерал слушал внимательно, не перебивал и сделался серьезным и стал
задавать умные вопросы, по существу.
Согласился, что вести замечательно выученного
немецкого солдата на "захват" других стран, дав ему основанием для
расширения немецкой державы только его, немецкое, превосходство, это значит
"обокрасть" духовно этого солдата, что в этой тренированной гордости таится
погибель и солдата, и Германии. А наши солдаты в это время окрепли за месяцы
страШНЪIХ неудач, и ведут теперь войну освободительную, а потому - священную.
Оглянулась на Катю, а она сидит белее снега, шофер-солдат кидал
на меня довольно сердитые взгляды, но следил за выражением лица своего
генерала. А лицо это делалось все более серьезным и как ни странно отечески
сердечным. Генерал стал расспрашивать, откуда мы, кто наши родители и, узнав
что мы обе из Петербурга, сделался совсем уютным.
Велел шоферу привезти
нас к двери родительского ДОf:Ш, помог нам вылезти, вышел сам из автомобиля,
пожал нам руки и просил меня передать поклон отцу, г-ну профессору - щелкнул
каблуками, поклонился и укатил ...
Катя сначала корила меня за мою несдержанность,- а потом начала смеяться,
и мы долго стояли у порога нашей двери и не мог ли остановиться - все смеялись.
Потом, обещав Кате, что буду теперь очень осторожна в разговорах,
я пошла в дом.
И мы шли, неторопясь, по этой
звенящей дороге к родителям. Нас обогнал большой легковой автомобиль, затормозил
и задним ходом быстро спятился обратно и остановился около нас.
Дверца распахнулась, и показалось немолодое лицо немецкого генерала, сидевшего
на широком переднем сиденье рядом с шофером. Сзади - молодой
офицер, очевидно, адъютант. Генерал очень любезно предложил нам место в
своем автомобиле и очень оживился, когда мы, отвечая ему, заговорили на
хорошем немецком языке.
Генерал, очевидно, возвращался после сытного завтрака
и приятно проведенного времени: был немного слишком румян и слишком
'радовался дорожной встрече, но был безукоризненно корректен. Я влезла со
своим мешком на переднее сиденье, когда он сдвинулся к шоферу и пригласил
меня любезным жестом занять место рядом с ним. Катю он таким же жестом
пригласил на заднее сиденье, и мы поехали. Генерал начал задавать мне сначала
нелепые вопросы, вроде того: "Чьи солдаты Вам больше нравятся, немецкие
или советские?" Я сказала, что "задавая такой вопрос русскому человеку, он
рискует получить ответ, могущий огорчить его". Катя ткнула меня в плечо.
Еще: "Какая страна Вам больше нравится Германия или Россия?" Я ему: "Германию
мы знаем только по книгам Гете, Шиллера, но с тех пор она изменилась,
современной Германии мы не знаем. Россию мы знаем тоже по книгам, а живем
и знаем СССР и поэтому не можем сравнивать". Меня начали понемногу раздражать
его вопросы - мы с Катей были серьезны, вежливы, но потом меня
стало "заносить", в ответ на его похвальбу, что нет лучше солдата, чем немецкий,
а советский - просто не умеет сражаться и бежит с поля боя, тут
уж я и остановиться не могла.
Катя еще раз тихонько пихнула меня в плечо, да и перестала. И я стала
говорить ему горькую правду о том, почему мы отступали в первой фазе войны
и что теперь, наконец, наступает перелом в ходе войны во время борьбы за
Сталинград и началось наступление, которое вы, немецкая армия, никогда не
остановите: теперь только поднялся глубоко скрытый за годы советской власти
дух национального самосознания и остановить армию, объединенную единым
чувством, изгоняющую со своей земли вторженцев, показавших только свое
захватническое, антирусское лицо, немецкая армия не сможет!
Генерал слушал внимательно, не перебивал и сделался серьезным и стал
задавать умные вопросы, по существу.
Согласился, что вести замечательно выученного
немецкого солдата на "захват" других стран, дав ему основанием для
расширения немецкой державы только его, немецкое, превосходство, это значит
"обокрасть" духовно этого солдата, что в этой тренированной гордости таится
погибель и солдата, и Германии. А наши солдаты в это время окрепли за месяцы
страШНЪIХ неудач, и ведут теперь войну освободительную, а потому - священную.
Оглянулась на Катю, а она сидит белее снега, шофер-солдат кидал
на меня довольно сердитые взгляды, но следил за выражением лица своего
генерала. А лицо это делалось все более серьезным и как ни странно отечески
сердечным. Генерал стал расспрашивать, откуда мы, кто наши родители и, узнав
что мы обе из Петербурга, сделался совсем уютным.
Велел шоферу привезти
нас к двери родительского ДОf:Ш, помог нам вылезти, вышел сам из автомобиля,
пожал нам руки и просил меня передать поклон отцу, г-ну профессору - щелкнул
каблуками, поклонился и укатил ...
Катя сначала корила меня за мою несдержанность,- а потом начала смеяться,
и мы долго стояли у порога нашей двери и не мог ли остановиться - все смеялись.
Потом, обещав Кате, что буду теперь очень осторожна в разговорах,
я пошла в дом.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-11-10 12:49 pm (UTC)немецким Рождеством приходил Людвиг Вааг - прощаться: его из хозяйственных
частей (это удовольствие кончилось - не было больше хозяйств) перевели
в пехоту, и на другой день он со своею новой частью и винтовкой за
спиной отправлялся "по назначению". Он не говорил больше речей, а сидел
с мамой (нас никого не было дома) и плакал, оставил ей свой адрес в Германии
и "полевой адрес", просил, чтобы я в полдень вышла бы на главную улицу
и нашу улицу: чтоб он, проходя мимо с пехотой, издали мог посмотреть на
меня - на прощание. Мы все вышли на улицу в назначенное время и постояли
у дома. Вдали, стуча сапогами по обледенелой дороге, проходила колонна в
серо-зеленых шинелях - серая безликая масса, покидавшая Кавказ. А мы все
еще оставались.
no subject
Date: 2020-11-10 12:52 pm (UTC)молодыми женщинами романтических привязанностей было поставлено в связи
с возможным немецким отступлением под удар. Участники этих романтических
переживали печальное время" Время прощаний. Даже наша милая
соседка - Маргарита, дочь Базарова, пользовалась, несмотря на ее молодость,
большим успехом. Молодые немцы называли ее Gratchen и часто вечерами пели
ей нежные серенады, стоя на улице. Но так как окна комнаты Базарова выходили
на двор, все серенады пелись под нашими окнами первого этажа, выходящими
на улицу, и мы бежали за Маргаритой, чтоб она "по праву" могла
насладиться пением, сидя в нашей комнате, хотя папа громко и сердито фыркал.
знакомст переживали печальное время" Время прощаний. Даже наша милая
соседка - Маргарита, дочь Базарова, пользовалась, несмотря на ее молодость,
большим успехом. Молодые немцы называли ее Gratchen и часто вечерами пели
ей нежные серенады, стоя на улице. Но так как окна комнаты Базарова выходили
на двор, все серенады пелись под нашими окнами первого этажа, выходящими
на улицу, и мы бежали за Маргаритой, чтоб она "по праву" могла
насладиться пением, сидя в нашей комнате, хотя папа громко и сердито фыркал.
Апухтины решили оставаться потому, что не с кем было ехать. А Нина и
no subject
Date: 2020-11-10 01:41 pm (UTC)Смелая девушка.
Date: 2020-11-10 02:55 pm (UTC)RE: Смелая девушка.
Date: 2020-11-10 05:12 pm (UTC)вели себя вполне прилично
Date: 2020-11-10 05:51 pm (UTC)Зависело от ситуации (если погибали друзья, трудно сочувствовать русским), от характера (везде найдется сволочь) и, может быть, от полученного образования/воспитания.
Моя мама общалась с пленными немцами и сохранила об этом хорошие впечатления.