Скромная "салида"

[arbeka]

Скромная "салида"

Те, кому довелось жить в ино язычной среде, каждый по-своему переживает роман с родным языком. (В этом отношении, русские евреи - феномен до сих пор скудно осмысленный).

"salida" можно перевести как "выезд", "прогулку", "выход".
Нынешняя, организовалась почти без причины.
Но - по поводу. Среда, в этот день где-то люди много и тяжело вкалывают. В Каталонии очередная фиеста.

Самые хитрожопые умудряются растянуть выходной в среду в расслабленный отгул до понедельника, умеют же люди...
Соседи о чем-то спорили, это ли не повод серым запоздалым утром ввернуть пару слов для поддержания соседских отношений?
- О чем речь?

"Марта мечтает успеть посетить Север до ухода в мир иной".
- Если это зимой, то одеться надо теплее, - пытаюсь намекнуть я на разницу между севером Испании, и, к примеру, севером Норвегии.
"У меня есть шуба из барашка и все, кто против молчания ягнят, могут идти лесом", - заявила Марта.

"А не выкатится ли нам куда-нибудь", - почти в тему вопросил ейный муж (за последний год он дважды поцарапал семейную тачку, после чего потерял право на володение ключами от движущего средства".
"Только, если рулю я", - отреагировала Марта, - кто едет?"

Короче, все участники беседы, через несколько минут были пристегнуты ремнями.
"А куда едем-то", - прозвучал запоздалый вопрос.
Марта заглушила движок. Кроме меня, все были местные и окрестности городка знали назубок.

1. "Недалеко, бо (овес) бензин нынче дорог" (глас Марты).
2. "Шоб туристов из Барселоны глаза мои не зрели" (Мартин муж).
3. "К духовному бы прильнуть" (мой сосед слева).
4. "Буколического чего бы, прочь из каменных джунглей!" (мой сосед справа).
- Это называется "Nou de Bergueda", - подвел итог я.

Но аборигены заявили, что такого места не существует.
(Выяснилось, что ошибались все. Народ, потому как на это место мы приехали. Я - патаму что место называлось не "Nou", a "LA Nou".)
- Ребята, да какая разница? (пытался оправдаться я).
Но Мартин муж сурово заметил, что разница как между дамой одетой и махом раздетой.
.........................
Из дорожных впечатлений. Юный теленок направляемый в нужном направлении неюной пастушкой на "Гольфе".
Дорога была узкой, и Марта, свернувшая на обочину, охарактеризовала глаза теленка как "самые выразительные, что я видела после выхода на пенсию".

Comments

[tasha1968.livejournal.com]

Хорошо. Люблю такое.

Люблю такое.

[belkafoto.livejournal.com]

Хорошо. Спасибо.

[belkafoto.livejournal.com]

Затем недовольные жители Саратова собрались у отдела полиции по Кировскому району, предположив, что убийцу увезли туда. К собравшимся вышел начальник УМВД по Саратову Андрей Чепурной и призвал их успокоиться.

По данным телеграм-канала Baza, задержанный Михаил Туватин сознался в убийстве девочки. «Он рассказал следователям, что задушил девочку со злости — Лиза якобы ему грубо ответила. Тело девочки Туватин спрятал в гаражах, в районе Сельзхозинститута в Саратове», — пишет издание.

Зампредседателя правительства региона Роман Бусаргин подтвердил ТАСС, что тело девочки было обнаружено. 9 октября она ушла из дома в школу и не вернулась.

[belkafoto.livejournal.com]

Жанна Барре - деревенская девушка из бургундской деревни La Comelle - родилась в 1740 г.

С детства она работала служанкой. В 1764 г. она стала служить у ботаника и врача Коммерсона. Жена Коммерсона за два года до того умерла в родах, и в том же 1764 г. Жанна рожает ребенка. В документах она не указывает отца, но историки не сомневаются, что отцом был Коммерсон. Ребенка сдают в приют.

В 1766 г. Коммерсон предлагает свою кандидатуру в качестве натуралиста в кругосветном путешествии Бугенвиля. Его принимают, и 1 февраля 1767 г. он отправляется в экспедицию на корабле "Звезда" - меньшем из двух кораблей Бугенвиля.

Поскольку натуралисту нужно много места для его будущих коллекций, капитан корабля предоставляет ему свою каюту с отдельным отхожим местом. Коммерсон отправляется в экспедицию вместе со слугой Жаном Барэ - переодетой Жанной.

Коммерсон не очень здоров, у него болит нога, и Жанна принимает активное участие в сборе коллекций. Среди прочего, в Рио-де-Жанейро она приносит на корабль лиану, впоследствии названную Bougainvillea.

В апреле 1768 г. экспедиция прибывает на Таити. Бугенвиль - первый, кто общается с таитянами и описывает их удивительную сексуальную свободу. Среди прочих, Коммерсон со слугой также выходят на остров, и таитяне немедленно распознают в слуге переодетую женщину. Их это очень возбуждает, так что Бугенвилю, который только здесь обнаруживает, что, оказывается, в экспедиции находится переодетая женщина, эвакуирует ее на корабль. Таитяне запомнили и рассказывали в 1769 г. Куку и в 1772 г. Доминго де Бонечеа, что на предыдущем корабле приплывала женщина.

На допросе Жанна не выдает Коммерсона, говорит, что тайно от него стала носить мужскую одежду для заработка после того, как лишилась средств к существованию из-за несправедливого судебного процесса.

Как бы то ни было, Бугенвиль решает, что теперь, когда Жанна раскрыта, ему будет трудно уберечь ее от посягательств матросов, и, когда экспедиция добирается до относительно цивилизованных мест - Маврикия, который тогда назывался Иль-де-Франс, Коммерсон и Жанна остаются на острове. Коммерсон обнаруживает, что губернатор острова - его друг, тоже ботаник Пьер Пуавр.

В 1773 г. Коммерсон умирает. Он завещает Жанне имение во Франции, но у нее нет денег, чтобы дотуда добраться. Она открывает кабаре в Пор-Луи, и в 1774 г. выходит замуж за моряка Жана Дюберна. В 1775 г. паре удается вернуться во Францию (и тем самым Жанна оказывается первой женщиной, совершившей кругосветное путешествие). Жанна привозит с собой огромную коллекцию Коммерсона и отдает ее в королевский ботанический сад. Не без труда, после обращения к генеральному прокурору, ей удается получить свою долю наследства Коммерсона, а в 1785 г. Людовик ХVI назначает ей пенсию за заслуги в экспедиции Бугенвиля. В документе о пенсии говорится, что она обманом попала в экспедицию, но проявила там недюжинную смелость, отмеченную капитаном Бугенвилем.

Они с мужем селятся на его родине, в Перигоре, и Жанна живет там до 1807 г.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1766 году Коммерсон присоединился к экспедиции Бугенвиля, и побывал в Африке, Южной Америке и Океании, открыв за время путешествия около 160 новых видов и семейств растений. Он собрал много образцов, находящихся в настоящее время в Парижском музее естественной истории. При возвращении экспедиции Бугенвиля во Францию Коммерсон остался на Маскаренских островах для изучения тамошней растительности. В то время управляющим островов Иль-де-Франс (современный Маврикий) и Иль-Бурбон (ныне Реюньон) был Пьер Пуавр. Поместье господина Пуавра носило название Монплезир и стало одним из первых в южном полушарии ботанических садов. Хозяин собирал здесь тропические растения из разных мест. Коммерсон передал в дар деревья из Южной Америки, с Таити и других островов Океании. Пуавр и Коммерсон вставали очень рано, прогуливались по саду, обсуждали, правильно ли размещены деревья, Коммерсон давал советы об их наилучшем сочетании. В поместье господина Пуавра путешественников встретил морской инженер Жак-Анри Бернарден де Сен-Пьер, с которым Коммерсон стал поддерживать хорошие отношения. Он наметил провести подробные исследования внутренних областей Иль-де-Франса, а также прибрежных его вод, ибо он был не только ботаником, но и ихтиологом. После отъезда Пуавра новый интендант лишил ученого какой-либо поддержки, и Коммерсон вынужден был искать пристанища для себя и места для своего гербария, содержавшегося в 32 больших ящиках. Он уезжает на Бурбон, затем посещает Мадагаскар и возвращается в конце концов на Иль-де-Франс с новыми образцами растений, однако с подорванным здоровьем.

13 марта 1773 года его не стало. Он умер в поместье Ретре, расположенном в равнинной провинции Флак. Коммерсон так много сделал в области изучения флоры острова, что сто лет спустя его назвали «отцом маврикийской ботаники»[4].

Jeanne Barret

[belkafoto.livejournal.com]

Жанна Барре́ (фр. Jeanne Barret; 27 июля 1740—1803) — французская путешественница, первая женщина, совершившая кругосветное путешествие.

В 1766 г. она, переодевшись мужчиной и называя себя Жаном Барре, нанялась слугой к известному французскому ботанику Филиберу Коммерсону, который вскоре после этого должен был отправиться в кругосветное путешествие с экспедицией Бугенвиля. В ходе экспедиции Барре проявляла необычайную храбрость, а к тому же и определённые познания в ботанике, помогая Коммерсону.

По одной из версий, тайна Барре оставалась не раскрытой вплоть до острова Таити, где в ней угадали женщину туземцы. По другой версии, Коммерсон знал правду о своём помощнике с самого начала и взял Барре с собой в роли любовницы, а разоблачена она была корабельным врачом.

Так или иначе, как записал Бугенвилль в корабельном журнале, после разоблачения было нелегко удерживать матросов от покушений на честь и достоинство обнаружившейся на борту женщины. Вероятно, поэтому Барре всё-таки высадили на острове Маврикий, и во Францию она вернулась уже на другом судне.

В её честь 26 апреля 2018 года названы горы (Baret Montes) на Плутоне[1].

[belkafoto.livejournal.com]

Jeanne Baret was born on July 27, 1740, in the village of La Comelle in the Burgundy region of France. Her record of baptism survives and identifies her as the legitimate issue of Jean Baret and Jeanne Pochard. Her father is identified as a day laborer and seems likely to have been illiterate, as he did not sign the parish register.[3][4]

Nothing definitive is known of Baret's childhood or young adulthood. She later told Bougainville that she had been orphaned and lost her fortune in a lawsuit before taking to disguising herself as a man. While she might well have been an orphan given the low life expectancies of the time,[5] historians agree that other details of the story she gave Bougainville were a fabrication to shield Commerson from complicity in her disguise.[6][7] Burgundy was at this time one of the more backward provinces of France in terms of the condition of the peasant classes, and it is likely that Baret's family was quite impoverished.[8][9]

One of the mysteries of Baret's life is how she obtained at least the rudiments of an education, as her signature on later legal documents provides evidence that she was not illiterate. One of her biographers, Glynis Ridley, suggests that her mother might have been of Huguenot extraction, a group that had a higher tradition of literacy than was otherwise typical of the peasant classes of the time.[10] Another biographer, John Dunmore, suggests that she was taught by the parish priest or taken on as a charity case by a member of the local gentry.[6]

[belkafoto.livejournal.com]

Relationship with Commerson

At some point between 1760 and 1764, Baret became employed as housekeeper to Commerson, who had settled in Toulon-sur-Arroux, some 20 km to the south of La Comelle, upon his marriage in 1760. Commerson's wife, who was the sister of the parish priest, died shortly after giving birth to a son in April 1762, and it seems most likely that Baret took over management of Commerson's household at that time, if not before.[11][12]

It is also evident that Baret and Commerson shared a more personal relationship, as Baret became pregnant in 1764. French law at that time required women who became pregnant out of wedlock to obtain a "certificate of pregnancy" in which they could name the father of their unborn child. Baret's certificate, from August 1764, survives; it was filed in a town 30 km away and witnessed by two men of substance who likewise had travelled a considerable distance from their homes. She refused to name the father of her child, but historians do not doubt that it was Commerson and that it was Commerson who had also made the arrangements with the lawyer and witnesses on her behalf.[13][14]

Shortly afterwards, Baret and Commerson moved together to Paris, where she continued in the role of his housekeeper. Baret apparently changed her name to "Jeanne de Bonnefoy" during this period.[15][16] Her child, born in December 1764, was given the name Jean-Pierre Baret. Baret gave the child up to the Paris Foundlings Hospital. He was quickly placed with a foster mother but died in the summer of 1765.[17][18] (Commerson had left his legitimate son from his marriage in the care of his brother-in-law in Toulon-sur-Arroux and never saw him again in his lifetime.)

In 1765, Commerson was invited to join Bougainville's expedition. He hesitated in accepting because he was often in poor health; he required Baret's assistance as a nurse as well as in running his household and managing his collections and papers.[19][20] His appointment allowed him a servant, paid as a royal expense, but women were completely prohibited on French navy ships at this time.[21] At some point, the idea of Baret disguising herself as a man in order to accompany Commerson was conceived. To avoid scrutiny, she was to join the expedition immediately before the ship sailed, pretending to be a stranger to Commerson.

Before leaving Paris, Commerson drew up a will in which he left to "Jeanne Baret, known as de Bonnefoi, my housekeeper", a lump sum of 600 livres along with back wages owed and the furnishings of their Paris apartment.[22][23] Thus, while the story Baret concocted for Bougainville's benefit to explain her presence on board ship was carefully designed to shield Commerson from involvement, there is clear documentary evidence of their previous relationship, and it is highly improbable that Commerson was not complicit in the plan himself.

[belkafoto.livejournal.com]

In his account, Vivès reports much speculation about Baret's gender early in the voyage and asserts that Baret claimed to be a eunuch when confronted directly by La Giraudais (whose own official log has not survived).[35][36] Bougainville's account of Baret's unmasking on Tahiti is not corroborated by the other journal accounts of the expedition, although Vivès describes a similar incident in which Baret was immediately pointed out as a woman by the Tahitian Ahu-toru on board the ship. Vivès also describes a different incident on New Ireland in mid-July in which Baret was caught off-guard, stripped, and "examined" by a group of other servants on the expedition. Duclos-Guyot and Nassau-Siegen also recorded that Baret had been discovered to be a woman on New Ireland, but without mentioning details.[37]

Ahu-toru travelled back to France with the expedition and was subsequently questioned at some length about Baret. Modern scholars now believe that Ahu-toru actually thought that Baret was a transvestite, or mahu.[38][39] However, other Tahitian natives reported the presence of a woman in Bougainville's expedition to later visitors to the island, including James Cook in 1769 and Domingo de Bonechea in 1772,[40] which indicates that her gender was known to the Tahitians if not to her shipmates at the time she visited the island.[citation needed]

After crossing the Pacific, the expedition was desperately short of food. After a brief stop for supplies in the Dutch East Indies (now Indonesia), the ships made a longer stop at the island of Mauritius in the Indian Ocean. This island, known as Isle de France, was then an important French trading station. Commerson was delighted to find that his old friend and fellow botanist Pierre Poivre was serving as governor on the island, and Commerson and Baret remained behind as Poivre's guests. Probably Bougainville also actively encouraged this arrangement, as it allowed him to rid himself of the problem of a woman illegally on board his expedition.[41][42]

On Mauritius, Baret continued in her role as Commerson's assistant and housekeeper. It is likely that she accompanied him in plant-collecting on Madagascar and Bourbon Island in 1770–1772. Commerson continued to have serious health problems, and he died in Mauritius in February 1773. His financial resources on the island had dwindled, his patron Poivre had been recalled to Paris, and Baret was left without the means to immediately return to France to claim the money due her from Commerson's will.[43]

[belkafoto.livejournal.com]

With Bougainville

Baret and Commerson joined the Bougainville expedition at the port of Rochefort in late December 1766. They were assigned to sail on the storeship, the Étoile. Because of the vast quantity of equipment Commerson was bringing on the voyage, the ship's captain, François Chesnard de la Giraudais, gave up his own large cabin on the ship to Commerson and his "assistant".[24] This gave Baret significantly more privacy than she would have had otherwise on board the crowded ship. In particular, the captain's cabin gave Baret access to private toilet facilities so that she did not have to use the shared head with other members of the crew.[citation needed]

In addition to Bougainville's published account, Baret's story figures in three other surviving memoirs of the expedition: a journal kept jointly by Commerson and Pierre Duclos-Guyot; a journal by the Prince of Nassau-Siegen, a paying passenger on the Boudeuse; and a memoir by François Vivès, surgeon on the Étoile.[25] Vivès has the most to say about Baret, but his memoir is problematical because he and Commerson were on bad terms throughout the voyage, and his account – largely written or revised after the fact – is full of innuendo and spiteful comments directed at both Commerson and Baret.[26][27]

Commerson suffered badly from both seasickness and a recurring ulcer on his leg in the early part of the voyage, and Baret probably spent most of her time attending to him. Aside from the ceremony of "crossing the line", which Commerson described in some detail in his memoir, there was little for the botanists to do until the Étoile reached Montevideo.[28] There they set out on expeditions to the surrounding plains and mountains. Commerson's leg was still troubling him, and Baret seems to have done much of the actual labor, carrying supplies and specimens.[29] In Rio de Janeiro – a much more dangerous place, where the Étoile's chaplain was murdered ashore soon after their arrival – Commerson was officially confined to the ship while his leg healed, but he and Baret nonetheless collected specimens of a flowering vine, which he named Bougainvillea.[30]

After a second visit to Montevideo, their next opportunity to collect plants was in Patagonia while the ships of the expedition were waiting for favorable winds to carry them through the Strait of Magellan. Here Baret accompanied Commerson on the most troublesome excursions over rugged terrain and gained a reputation for courage and strength.[31][32] Commerson, still hampered by his leg injury, referred to Baret as his "beast of burden" on these expeditions. In addition to the manual labor she performed in collecting plants, stones, and shells, Baret also helped Commerson organize and catalog their specimens and notes in the weeks that followed, as the ships entered the Pacific.[citation needed]

Surviving accounts of the expedition differ on when Baret's gender was first discovered. According to Bougainville, rumors that Baret was a woman had circulated for some time, but her gender was not finally confirmed until the expedition reached Tahiti in April 1768. As soon as she and Commerson landed on shore, Baret was immediately surrounded by Tahitians who cried out that she was a woman. It was necessary to return her to the ship to protect her from the excited Tahitians. Bougainville recorded this incident in his journal some weeks after it happened, when he had an opportunity to visit the Étoile to interview Baret personally.[33][34]

[belkafoto.livejournal.com]

Later life

After Commerson's death, Baret seems to have found work running a tavern in Port Louis for a time. Then, on May 17, 1774, she married Jean Dubernat, a non-commissioned officer in the French Army who was most likely on the island on his way home to France.[44][45]

There is no record of exactly when Baret and her husband arrived in France, thus completing her voyage of circumnavigation. Most likely it was sometime in 1775. In April 1776, she received the money that was due to her under Commerson's will after applying directly to the Attorney General.[46][47] With this money, she settled with Dubernat in his native village of Saint-Aulaye where he possibly became the blacksmith.

In 1785, Baret was granted a pension of 200 livres a year by the Ministry of Marine. The document granting her this pension makes clear the high regard with which she was held by this point:

Jeanne Barré, by means of a disguise, circumnavigated the globe on one of the vessels commanded by Mr de Bougainville. She devoted herself in particular to assisting Mr de Commerson, doctor and botanist, and shared with great courage the labours and dangers of this savant. Her behaviour was exemplary and Mr de Bougainville refers to it with all due credit.... His Lordship has been gracious enough to grant to this extraordinary woman a pension of two hundred livres a year to be drawn from the fund for invalid servicemen and this pension shall be payable from 1 January 1785.[48]

She died in Saint-Aulaye on August 5, 1807, at the age of 67.[49][50]

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я сталкиваюсь с претензией философии служить некой базой для развития науки, мне вспоминается следующее высказывание Ричарда Фейнмана:

Один философ сказал: "Для самого существования науки совершенно необходимо, чтобы в одних и тех же условиях всегда получались одни и те же результаты". Так вот, этого не получается. Вы сможете точно воспроизвести все условия, и все-таки не сможете предсказать, в каком отверстии вы увидите электрон. Тем не менее, несмотря на это, наука жива, хотя в одних и тех же условиях не всегда получаются одни и те же результаты. ... в действительности для самого существования науки совершенно необходимо вот что - светлые умы, не требующие от природы, чтобы она удовлетворяла каким-то заранее придуманным условиям, как того требует наш философ.

[belkafoto.livejournal.com]

Не место красит человека, а человек место😅

Несколько лет назад переселились мы в небольшой пригород, 10 минут на метро от Нотр-Дама, пару минут на машине, но все равно пригород. Благоустроенная деревня.
Так устроен Grand Paris.
Приезжающие гости несмело оглядывались по сторонам, как никак banlieu, мало ли чего, не дай Бог машину подожгут или ещё какая экзотика приключится.
Но наш сад, садик! впечатлял всех. Крошечный, с настоящей плодоносной черешней ( 9 евро-кг так-то), которую при наличии лестницы и сноровки можно было корзинами собирать в июне.

Друзья задавали вопросы, как так, после Парижа-то, жить в местечке без толп туристов и зевак, озирались и присматривали себе домик.
Первыми на переезд решились наши друзья банкиры, потом из Марэ переехал наш магнат Франк, он отстроил шикарный дом рядом с нашей халупкой.
В тот же год в деревню перевёл свой головной офис Лионский Кредит( а это громадные налоговые поступления)
А потом нашу деревню включили в план Большого Парижа и за два года вполне себе коммунистическая коммуна, состоящая из Сталинградов и Юриев Гагариных( привычные в нашей коммуне топонимы) превратилась в буржуазный городок. А в 2019 году впервые за 30 лет во Франции построили католическую школу, стоит ли говорить, что открылась она в нашем Villejuif.

Само собой, с момента моего переезда в Villejuif, сюда переехало несколько факультетов и две инженерных школы, появился мишленовский ресторан( у меня под окном),прошла инаугурация коптской православной церкви, строится ещё две линии метро, а цены на недвижимость выросли в 2 раза.

Недавно приняла участие в сборе средств для нашей церкви, убедила кюре нaписать письмо в Лионский Кредит, чтобы раскошелились на реставрацию. Не сомневаюсь, что денежки выделят.

Там хорошо, где мы есть)

P.S И стоит ли говорить, что именно на моей улице были обнаружены следы присутствия галло-римской эпохи, а также административного здания меровингской династии ( именно меровингской, той самой, носительницы генов Иисуса, а не каких нибудь там Бурбонов или Валуа)😜💪😅 (dans le centre de Villejuif (rues Georges-Le-Bigot et du Colonel-Marchand) ont mis au jour d'autres vestiges de l'époque gallo-romaine, dont un édifice antique ou mérovingien de prestige34. Il s'agit probablement, rue Georges-Le-Bigot d'un habitat à caractère artisanal de la période antique et du haut Moyen Âge, avec continuité de l'occupation du site, avec réutilisation des structures, de la période gallo-romaine à l'époque carolingienne. D'autres fouilles, rues Romain-Rolland et du Colonel-Marchand ont conclu à la présence probable d'un bâtiment antique à proximité)

В следующий раз поведаю вам, как преобразилась в Севастополе Казачья Бухта, стоило мне только купить там себе маленькую квартирку.

[belkafoto.livejournal.com]

Первый раз Вильжюиф упоминается в папской булле Каликста II в 1119 году как Villa Judea «еврейская деревня»; в последующие века как Villejuifve, т.е. архаичное французское написание выражения с тем же значением. Тем не менее, никаких данных о евреях в данном населенном пункте в Средние Века не сохранилось, и поэтому их роль в основании (или развитии) данного поселения не установлена.

[belkafoto.livejournal.com]

Диски Щербакова
Недавнее обсуждение показало, что у многих (включая меня) любимые диски Щербакова – «Целое лето», «Ложный шаг» и «Deja». Не думаю, что можно делать выводы вроде «любимое – значит, лучшее», однако некоторые мысли тянет сформулировать.
Это диски 1997, 1999, 2000 годов, когда автору примерно 35. С высоты моего нынешнего возраста полагаю – самый расцвет, что физически, что интеллектуально и эмоционально. И в песнях, даже самых мрачных, отражается внутренняя сила, передаваясь слушателям. Ты сконцентрирован на себе, черпая из мира лишь так или иначе тебе интересное, при необходимости умея отгородиться от него (оревуар, весь мир). Не знаю, как вы, а я от этих песен заряжаюсь.
Однако время идет. Если вспомнить, почти каждый новый диск (поначалу кассета) Щербакова сопровождались жалобами некоторых слушателей, что автор уже не тот, вот прошлые песни хороши, а теперь непонятно, что. Я и сама прошла этот период (если не ошибаюсь, в самом начале девяностых), когда Щербаков от первоначальной романтики перешел в иные сферы. Не слушала какое-то время, полагая, что он исписался. Через пару лет случайно услышала – и обалдела от восторга. Стало ясно, что просто я в своем развитии за ним не поспеваю. Впрочем, немудрено – я ведь не гений.
С тех пор его новые диски могут мне заходить сразу, могут нет, но и в этом случае время от времени их слушаю, понимая, что рано или поздно раскроются. И не перестаю удивляться, как Щербаков меняется и растет. Большинство с его уровнем мастерства остановились бы на определенной стилистике, привычной твоим слушателям и востребованной ими. А он нет. Понятно, это риск. Возможно, сравнение сочтут слишком смелым, но и от Пушкина регулярно требовали вернуться к тому, что он уже перерос. Его новых вещей часто не принимали даже друзья, и, что еще хуже, не покупали читатели, так что под конец он бился в долгах. Однако мысль подлаживаться к вкусам публики, похоже, не приходила ему в голову.
Это я к чему? Скажу без обиняков, именно мы с вами – целевая аудитория Щербакова. Мы милые, умные и (что немаловажно) приносим деньги. Однако в своем творчестве он уходит вперед, не оглядываясь на нас и совершенно не считаясь с нами. Нам безмерно повезло, правда?

[belkafoto.livejournal.com]

С турецкими войсками взаимодействует Сирийская свободная армия (ССА) — оппозиционные президенту Асаду сирийские части. Для Турции их продвижение вглубь Раджавы важно в политическом плане: мол, это вторжение сирийцев, освобождающих свою территорию от курдского засилья. А еще для турецкого руководства очень важно уменьшить число возможных потерь среди турецких военных (по большей части — призывников): существенные потери явно не будут одобрены турецким обществом. Видимо, в атаку пойдут сирийцы из ССА, а турки будут настойчиво «долбить» курдские формирования с воздуха и обстреливать из дальнобойных орудий, пока те не начнут отступать.

Международная реакция на турецкое вторжение сейчас довольно однородна — все, в общем-то, осуждают действия Анкары: и Европейский союз, и правительство в Дамаске, даже Иран и Москва высказывают некоторое осуждение (Москва, похоже, меньше всех). Правительство Асада называет это агрессией и наверняка постарается как-то помочь курдам, а заодно и расширить на курдский регион свое влияние. Россия курдам помогать не будет, рассчитывать на российские ВКС курдам не приходится.

[belkafoto.livejournal.com]

Воспитательницу таганрогского детсада уволили за объяснение детям сказки "Конек-Горбунок"
В Ростовской области воспитательницу таганрогского детского сада №43 уволили за «психическое насилие» над детьми. Она объяснила детям смысл строки из сказки Петра Ершова «Конек-Горбунок» - "посадить на кол". Один из воспитанников не понял, что это значит, и попросил объяснить ему суть этих слов. «Человека посадили на кол, кол проходил через тело человека и потом человек умирал»», - так, согласно тексту определения суда, ответила воспитательница. Вскоре возмущенные родители потребовали наказать воспитательницу за «психическое насилие». В материалах дела есть психологическое заключение на одного из детей: утверждается, что после того, как ребенок узнал о средневековой казни, у него «появились резкие перепады настроения, истерики, навязчивый страх смерти, тревожность», и в итоге он вообще отказался идти в детский сад.

https://philologist.livejournal.com/11169942.html

[belkafoto.livejournal.com]

Крайне интересный отчет моего старого френда о поездке в Лос-Аламос, всем рекомендую прочитать.

Цитата: "Начиная с 1943 года по всей Северной Америке начали исчезать люди, причем вместе с семьями. Им меняли фамилии, просили не говорить соседям, куда они выезжают и настоятельно не покупать билеты со своей железнодорожной станции. Они должны были сначала на автобусах доезжать до любой другой станции, и только там садиться на поезд. Конечный пункт назначения тоже варьировался. Это мог быть никому не ведомый полустанок, Санта Фе или Альбукерк. Там их встречали, сажали в военную машину, и никто больше не видел их в свободном мире без сопровождения военных. Для всей страны Лос-Аламоса не существовало. Этого поселения не было на карте, туда нельзя было послать почту на конкретный адрес (только на почтовый ящик), он не входил составной единицей в штат Нью-Мексико. Его жители не были включены в списки избирателей и не могли голосовать на выборах (неслыханная история для США). Люди, попадавшие в него, вычеркивались из списков живущих. Вся почта просматривалась, по телефону позвонить было нельзя. Участок Игрек был едва ли не единственным почтовым ящиком за всю историю Соединенных Штатов. Дети, родившиеся в Лос Аламосе, в свидетельстве о рождении имели запись “почтовый ящик 1663”, и все. Без указания города. Я видел копию такого документа в музее. Для советских людей, конечно, в таком месте рождения нет ничего необычного, но американцы падают от этого документа в обморок от удивления".

[belkafoto.livejournal.com]

Единственную в мире цветную фотографию первого ядерного испытания под кодовым названием “Троица” в штате Нью-Мексико можно найти на Википедии. Кадр сделан в 5:29:45 утра 16 июля 1945 года.

Пишет помощник военного руководителя Манхэттенского Проекта генерала Лесли Гроувза: “Световые эффекты не поддаются описанию. Вся местность озарилась обжигающим светом с интенсивностью, во много раз превосходящей интенсивность полуденного Солнца. Свет был золотой, пурпурный, фиолетовый, серый и голубой. Вспышка осветила каждый пик, расщелину и гряду на соседней горе с четкостью и красотой, которые невозможно описать, Их надо видеть, чтобы такое можно было себе представить. Спустя тридцать секунд после взрыва воздушная волна с силой ударила по людям и предметам; почти сразу вслед за этим последовал сильный, раскатистый, чудовищный взрыв, словно трубный глас Судного дня.”

Пишет пилот военного самолета, пролетавшего на высоте три километра примерно в 200 километрах от места взрыва: “Мое первое впечатление было. что Солнце неожиданно взошло на юге. Это был огненный шар! Кабина самолета была полностью залита этим светом.” Пилот немедленно связался с базой и получил категорическую инструкцию ни в коем случае не сворачивать к югу.

Взрыв заметило очень много людей. Стекла дрожали в рамах в радиусе 350 километров. Столица штата Нью-Мексико город Альбукерк оказался освещен ночью, как днем. Весь следующий день жители с недоумением обсуждали, что бы это могло быть. Военное ведомство ограничилось пресс-релизом в 50 слов, в котором сообщалось, что “произведено испытание нескольких мощных зарядов с применением пиротехники”. Поскольку время было все-таки еще военное, граждане предпочли не задавать слишком много вопросов.

Но это была далеко не пиротехника. Первая ядерная бомба называлась “Гаджет”. Ядерных бомб было еще так мало, что у каждой было свое имя. Само слово “гаджет” тогда было еще не таким затасканным, как в наши дни, использовалось практически исключительно на военном флоте и означало какой-нибудь новый приборчик небольшого размера. В то время на каждом новом военном корабле обязательно появлялись новые гаджеты, то есть маленькие штуковины, назначение которых было не всегда понятно, а точное название неизвестно большинству. Ну да, в принципе, к этому слову хорошо подходит описание первой ядерной бомбы. Маленькая штуковина с неясными перспективами. Вот только по поводу ее предназначения никто не заблуждался.

[belkafoto.livejournal.com]

Этот кадр я нашел на Фликре у пользователя JimWich. Увы, аналогичный мой снимок не получился, но я видел обе эти штуковины. На первом плане “Малыш”, урановая бомба с примитивным механизмом, сброшенная на Хиросиму. На втором – “Толстяк”, точная копия плутониевого “Гаджета”, но в оболочке и со стабилизатором. “Толстяк” полетел на Нагасаки. Манхэттенский проект развивался по двум техническим направлениям. Испытали оба, и оба успешно. 160 тысяч человек одномоментно канули в Лету, еще примерно 120 тысяч умерли позже.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне показалось интересным, что конструкций бомб, оказывается, было две разных. Почему так? Бомба, сброшенная на Хиросиму, была сравнительно проста по конструкции, но на нее ушло 64 килограмма урана - это весь запас, который за три года смогли обогатить на заводе в Теннеси, который назывался “участок Икс”. Второго такого заряда создать не успели. Испытания “Малыша” поэтому не проводились. Но физики не сомневались в том, что бомба сработает: механизм ее был очень прост. Она длинненькая такая, видите? Там внутри труба, разделяющая два куска урана. Возле стабилизатора находится небольшой пороховой заряд. В нужный момент он дает пендаля заднему куску урана, тот летит по трубе, соединяется с передним куском. Достигается критическая масса, пара микросекунд, и все, города нет. Такая бомба называется “пушечной”. Позднее на базе этой конструкции американцы изготовили 240 артиллерийских снарядов в трех производственных сериях. Снаряды эти заряжались практически в обычную пушку! Это ужас какой-то. Однако к концу 60х все эти игрушки уничтожили. Почему? Дело в том, что у этой простой конструкции есть огромная вероятность ядерного самоподрыва прямо на базе, если два разделенных куска урана вдруг неожиданным образом соединятся. И обратное тоже верно: снаряд мог в принципе не взорваться и улететь к врагу целехонький со всей своей начинкой. После такой накладки враг получает в свое распоряжение кусок урана критической массы. Этот сладкий сон террориста обработан в романе Тома Клэнси “Все страхи мира”. От греха подальше таких простых девайсов больше не изготовляют. Да и ядерного топлива на них нужно слишком много.

Плутониевая бомба гораздо сложнее, и именно поэтому было принято решение испытать ее вначале на своей территории, чтобы не оскандалиться перед японцами. Количество плутония в бомбе намного меньше критической массы, но ее оболочка состоит из очень сложной пороховой взрывчатой конструкции, которая направляет всю энергию взрыва внутрь, а не наружу. Во время подрыва бомбы образуется “взрывная линза”, усиливающая давление внутри корпуса в тысячи раз. При этом плотность плутониевого заряда возрастает до достижения критической массы, пара микросекунд, и все, города нет. То есть результат тот же самый, но ядерного материала нужно во много раз меньше, а без предварительного сложного подрыва эта бомба не сработает никогда. В этом смысле она намного безопаснее.

[belkafoto.livejournal.com]

В 30х годах, когда справедливость формулы Эйнштейна была подтверждена экспериментами, физикам во всех странах Европы одновременно пришло в голову озарение: это невиданный, неслыханный инструмент уничтожения. Как его сделать? Дальше всех в экспериментах продвинулись итальянцы и немцы. В Германии, например, ученые получили цепную ядерную реакцию на несколько месяцев раньше, чем в США. А за счет чего же тогда первая ядерная бомба появилась в Америке? О, это очень просто. Немцы Альберт Эйнштейн, Ганс Бете, Лиза Мейтнер и Отто Фриш, венгры Эдвард Теллер (создатель водородной бомбы), Евгений Вигнер и Лео Сциллард, датчанин Нильс Бор, итальянец Эмилио Сегре (ведущий ученый плутониевой программы) и десятки, а то и сотни других были, сами понимаете, евреями. “Отец” атомной бомбы Энрико Ферми евреем не был, но жена его как раз была, а значит, и дети тоже. Всем им пришлось уносить ноги от режима. Нобелевским лауреатам типа Ферми и Бора было проще, обычным эмигрантам типа Мейтнер и Фриша пришлось хлебнуть лиха. Но что делать, жизнь ведь дороже. То есть если бы не антисемитизм, который был краеугольным камнем внутренней политики европейских стран Оси, Гитлер мог бы выиграть войну запросто. Кстати, ядерные исследования в институте Кайзера Вильгельма в Берлине велись вплоть до апреля 1945 года. Однако из 26 ведущих немецких ученых-ядерщиков целых 14 человек эмигрировало. А из Италии, в которой стараниями Ферми была создана самая мощная физическая школа, сбежали вообще почти все ученые. Вся эта рать в итоге высадилась на американском континенте или сразу, или через промежуточные остановки. Оставалось только поставить лучшие мозги планеты, которые Америка получила задаром, на службу в мощный национальный проект.

Справедливости ради следует сказать, что не только недостаток умов послужил причиной поражения Германии в этой научной гонке. Конечно, в США материальные условия были куда лучше, чем в воюющей Германии. Ведь там оставшихся, да еще и не мобилизованных на фронт ученых рвали на части, и в условиях недостатка ресурсов вермахту нужно было решать, делать ли такую ненадежную и затратную штуку, как бомба, или практические реактивный самолет, ракеты, броню на танки, и так далее. Существует сравнение хода работ над бомбой в Германии и США. Из него становится ясно, что в начале пути обе страны развивали свои ядерные программы примерно на одинаковом уровне, но в 1942 году Германия прошла точку невозврата, за которой создание бомбы сделалось невозможным по организационным и техническим причинам. А в США в тот же год был открыт Манхэттенский проект.

[belkafoto.livejournal.com]

Так и жили господа ученые, ваяли свой проект. Если верить Лауре Ферми, жили в основном весело и сплоченно. Но после ядерных ударов по Японии в Лос-Аламосе начался разброд и шатания. Бывшие коллеги вдребезги разругались на почве политики. Можно, конечно, сказать, что же они не знали, что они делали? Да знали, естественно. Но это была их работа, они получали за нее зарплату, и пока подобные ужасающие механизмы уничтожения существуют только на бумаге, людям кажется, что они просто ходят на работу, как все. Кто-то патроны делает, кто-то танки, кто-то бомбы - подумаешь. Другие – вот другие, президенты да генералы всякие – вот пусть они отвечают за применение их изделий. К тому же, шла война. Понятно, что все это будет пущено в ход, и также понятно против кого. Что было бы, если бы рабочие оборонных заводов переживали по поводу использования своей продукции? Смешно себе это даже представить.

Тем не менее, в этом исключительном случае ученые впервые стали ощущать свою ответственность за судьбу мира. Пути их впоследствии радикально разошлись, и многие бывшие коллеги разругались между собой. Так, например, Эдвард Теллер разрабатывал впоследствии водородную бомбу, участвовал во многих ядерных испытаниях, был советником по атомному оружию при многих президентах и умер совсем недавно, будучи уже глубоким стариком. А его друг Лео Сциллард, с которым они сочиняли то самое письмо Эйнштейна, сделался пацифистом, ушел из ядерной физики, занялся молекулярной биологией, и постепенно заинтересовался разработкой радиологических средств борьбы с раком. Самое удивительное, что он испытал свою теорию на себе, поскольку значительная часть участников Манхэттенского проекта умирала от рака, и Сциллард не был исключением. Он поставил сам на себе опыт своим же методом облучения и вылечился, и это был практически первый пример излечения рака с помощью радиоактивных лучей. Сциллард умер позже во сне от остановки сердца.

[belkafoto.livejournal.com]

А сложное оборудование и специальные лаборатории… Взять хотя бы уникальную аэродинамическую трубу, которую годами создавали в столице для испытания моделей самолетов. Ее не стали перевозить… Ее просто разобрали…

Люди пытались противостоять переезду, писали письма министру обороны, чтобы остановить развал академии. И в этот период кто-то раскопал письмо Кудрина, где он писал о том, что помещение, которое занимала академия Жуковского, надо передать Министерству финансов для основания там казначейской службы. Вот, получается, откуда ноги росли. Выходит, это был сговор с целью забрать здание академии для Минфина… А в 2011 году, когда слияние академий подходило в концу, Минобороны приказало передать подготовку обучающихся в Военный авиационный инженерный университет в Воронеже. После этого уже всем специалистам было понятно: на подготовке авиаинженеров и летчиков в России поставлен крест, обучать кого-либо в таких условиях невозможно. Кроме того, большинство преподавателей переезжать в Воронеж отказались, и было уволено более полутора тысяч человек. Только семнадцать педагогов согласились на переезд – в основном молодые люди, не имеющие своего жилья. А ведь им еще самим надо было расти как педагогам… Но каким образом? Как это сделать без должной базы? Непонятно.

С Центром подготовки космонавтов тоже – катастрофа. Его в ходе «реформы» из воинской части сделали гражданским заведением. Там практически не осталось уникальных тренажеров, которые обеспечивают подготовку будущих космонавтов. Ситуация с кадрами в российской космонавтике также оставляет желать лучшего. Роскосмос объявил открытый набор космонавтов. Получил всего 304 заявления от желающих. Примерно в одно время с Роскосмосом такой же набор проводили в НАСА, куда заявки подали шесть тысяч человек. Выходит, в США профессия космонавта теперь более популярна, чем у нас.

На сегодня в Центре подготовки космонавтов в постоянной готовности находится 31 космонавт, из них шестеро – командиры экипажей с опытом космических полетов, Герои России. У всех по два-три ребенка, по десять-пятнадцать лет воинской службы за спиной, и у большинства нет собственного жилья. Случись что со здоровьем, необходимостью прервать работу – они что, потеряют служебные квартиры и останутся на улице? Да и летчиков среди тех, кто сейчас пытается стать космонавтами, раз-два и обчелся. И их будет все меньше и меньше. Зато приходили гуманитарии, психологи, были даже бомжи…

[belkafoto.livejournal.com]

Это как в старом анекдоте: «Иван, что бы ты сделал, если бы стал царем?» – «Я бы взял сто рублей и сбег!» Вот они берут и бегут.

[belkafoto.livejournal.com]

Суд приговорил к 7,5 годам колонии израильтянку, у которой в Шереметьево нашли наркотики в багаже

Химкинский городской суд приговорил к 7,5 годам колонии гражданку Израиля и США Нааму Иссахар, которую обвиняли в контрабанде (п. «в» части 2 ст. 229.1 УК) и хранении наркотиков (ч. 1 ст. 228 УК). Об этом сообщил «Медиазоне» адвокат Александр Тайц.

Прокуратура запрашивала для Иссахар восемь лет колонии общего режима. Она признала, что хранила наркотики, но отрицала обвинения в контрабанде. Адвокат Тайц указывал, что контрабанда не была возможна, так как у Иссахар не было доступа к багажу, где находились наркотики.

Израильтянку задержали 9 апреля в московском Шереметьево. Она возвращалась из Дели в Тель-Авив и делала пересадку в столичном аэропорту. 9,6 грамм гашиша у нее нашли в багаже. Позже Иссахар отправили в СИЗО.