Мороз и солнце

[arbeka]

Мороз и солнце,
День чудесный... (с)

"Зимой с 1941-го на 1942 год в северных областях России были зарегистрированы пятидесятиградусные морозы. Столь холодных зим в этой стране не было уже 140 лет. Красная Армия воспользовалась ситуацией и подготовила контрнаступление, чтобы остановить немецкую армию у ворот Москвы. Русские говорили в те дни, что «генерал Мороз» сражается на их стороне.

Земля была промерзшей на метр, а то и больше, поэтому мы не могли даже вырыть окопы. И хотя на нас были шерстяные перчатки, нам приходилось постоянно двигать руками и пальцами, чтобы спастись от сильного обморожения, а также периодически ударять себя по груди, чтобы стимулировать кровообращение. У нас замерзали ноги, потому что наши кожаные ботинки, как оказалось, совершенно не подходили для русских морозов. А наше зимнее обмундирование прибыло к нам только тогда, когда в нем уже практически отпала необходимость.

https://e-libra.ru/read/230217-smert-skvoz-opticheskiy-pricel-novye-memuary-nemeckogo-snaypera.html
............................
"А был ли мороз? Между тем, по данным синоптиков, температура в Московском регионе в конце 1941-го не была такой уж аномальной. Так, 4 ноября она составляла минус 7 градусов. Продержавшись на этой отметке три дня, она поднялась до нуля. Правда, с 11-го по 13 ноября значения опустились до 15—18 градусов, но потом до конца ноября держались в границах минус десяти. В декабре температура в основном не превышала минус 20°С. Лишь кое-где и ненадолго она опускалась до минус 28-30 градусов, что для России – в пределах нормы. Возможно, основой для легенды о лютых морозах стала зима предыдущего 1940 года, когда январская температура достигала значений минус 42,1°С.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В результате всего этого и бесчестной партизанской войны, организованной русскими, мы были вынуждены отступать. 16 декабря последовал приказ фюрера, предписывавший «удерживать фронт до последнего солдата».

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец мы нашли место разрыва кабеля. Связисты подошли к нему, чтобы соединить разорвавшиеся концы. И вдруг прогремел взрыв. Один из связистов погиб, другой остался без руки. Мы тут же заняли боевую позицию, ожидая, что враги сидят в засаде и атакуют нас, воспользовавшись ситуацией. Но этого не произошло. Засады на этот раз, к счастью, не было.

Впоследствии во время вылазок мы не раз натыкались на мины, оставленные русскими не только в местах разрыва, но и вообще на пути нашего следования. С этим нужно было что-то делать, и нас стали сопровождать саперы с миноискателями. Однако они сами не слишком рассчитывали на успех подобных мер. Дело в том, что миноискатели того типа, которым располагали мы, не находили мины в деревянных корпусах, а именно такие мины зачастую и устанавливали против нас русские.

[belkafoto.livejournal.com]

Нашим хозяевам всегда что-нибудь перепадало от нас, когда мы получали свои сухие пайки. Правда, продуктовое обеспечение доходило до нас далеко не всегда. В погодных условиях, которые были тогда, поставки продовольствия и всего остального очень часто задерживались по многим причинам. Колонны грузовиков преодолевали свой путь по замерзшим дорогам, лишь когда двигались позади гусеничной техники.

Горячую еду нам доставляли с батальонной полевой кухни. Ее либо несли бойцы у себя за спиной в специальных канистрах, либо привозили на санях, запряженных крестьянскими лошадьми. В некоторых случаях это был долгий и опасный путь. Поэтому порой наша еда доставалась русским солдатам, перехватывавшим ее на пути и убивавшим тех, кто должен был ее доставить. Тем не менее номинально наш ежедневный рацион на Восточном фронте был вовсе не так уж плох (и уж в любом случае значительно лучше, чем у красноармейцев). В него входило 650 граммов хлеба, 45 граммов масла или других жиров, 120 граммов сыра, 120 граммов свежего мяса, 200 граммов джема или искусственного меда, 10 граммов цикориевого кофе и две сигары или шесть сигарет «Юно». Правда, сигареты до нас доходили довольно редко, но поскольку я не был курильщиком, это мало расстраивало меня.

[belkafoto.livejournal.com]

Тем не менее невероятные морозы делали нас почти неспособными вести бои. В январе ситуация нисколько не улучшилась. Поэтому время нахождения в карауле для каждого отдельного бойца было сокращено. Теперь часовые сменялись каждые полчаса. На позициях караульных лежал толстый слой соломы, но это все равно не спасало от обморожений, которые можно было получить не то что за половину часа, но и за более короткий временной промежуток. Обморожения были частым явлением. И, если я правильно помню, один бедный парень даже замерз до смерти. Тем не менее покидать караульный пост было запрещено при любых обстоятельствах.

[belkafoto.livejournal.com]

Могилы своим товарищам мы рыли зимой в конце деревни или у дороги с помощью ручных гранат. Как я уже говорил, земля была настолько скована морозом, что ее не могли взять лопаты. Мы расчищали снег и, орудуя ломами, делали углубления, в которые клали гранаты. Затем мы наливали в эти углубления немного воды, которая, быстро замерзнув, надежно удерживала гранаты там, куда мы их поместили. Теперь оставалось только выдернуть чеку и со всех ног бежать в укрытие. Взрыв подбрасывал в небо огромные комья промерзшей земли. Так повторялось несколько раз, пока не получалось яма достаточного размера. После этого мы немного расширяли ее с помощью ледоруба и клали в нее тело нашего товарища. Над могилой всегда старались установить крест, сделанный из двух палок. Это все, что мы могли сделать для своих погибших, большинство из которых так и остались в безымянных холмиках на чужой земле.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако при штурме Севастополя были использованы и не имевшие аналогов в мире сверхтяжелые осадные орудия, такие как 420-миллиметровые гаубицы «Гамма» и 600-миллиметровые мортиры «Карл». Но, что самое интересное, под Севастополем было впервые применено 800-миллиметровое орудие «Дора» (или «Швере Густав», как его называли в честь генерала, сыгравшего решающую роль в разработке этого чуда немецкой техники). «Дора» весила целых полторы тысячи тонн и стреляла снарядами, каждый из которых весил по семь тонн, на расстояние от 25 до 40 километров. И хотя в целом это орудие показало себя не слишком эффективным, но, как вспоминал Манштейн, оно «одним выстрелом уничтожило огромный склад боеприпасов на берегу бухты Северной, укрытый в скалах на глубине 30 метров».

[belkafoto.livejournal.com]

В боях по пути к Сталинграду каждый из нас, снайперов, каждый день убивал чуть ли не по десятку красноармейцев.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда мы покинули Россию, почти на всех станциях и во время промежуточных остановок нас встречали медсестры-добровольцы немецкого «Красного Креста» с большими дымящимися чашками кофе. Мы пили кофе и шутили с ними. В их глазах мы были фронтовиками, героями. Это кружило головы молодым солдатам и заставляло улыбаться нас, бывалых вояк.

[belkafoto.livejournal.com]

Домой я приехал в самом начале ноября 1942 года. Я не ожидал, что так много зданий в Гамбурге окажутся разрушенными бомбежкой. Ингрид писала мне только о незначительных авианалетах, которые они пересиживали в подвале под нашей булочной, даже не ходя в бомбоубежище. И я охотно верил в то, что эти авианалеты действительно были незначительными, поскольку именно так и оказывалось всегда до Русской кампании.

К тому же я не ожидал, что британцы опустятся до того, чтобы так массированно бомбить женщин и детей.

[belkafoto.livejournal.com]

Надо сказать, на этот раз я ощущал себя дома совершенно чужим. С одной стороны, я радовался тому, что рядом со мной дорогие мне люди, что я могу наесться вдоволь и спать на мягкой кровати. С другой стороны, все это казалось таким неестественным, почти ненастоящим. Даже работа в булочной уже не радовала меня, как прежде.

Тем не менее неделя пролетела очень быстро, и я вернулся на базу в Берлин. Там я узнал, что американцы вторглись в оккупированную нашими войсками Северную Африку. А вскоре после этого наша дивизия оказалась в составе войск, занявших Южную Францию, которая до этого, несмотря на то что мы оккупировали северную часть страны, управлялась самими французами. Вряд ли это было случайной мерой. Видимо, Гитлер готовился к тому, что союзники могут ударить по нашей армии и со стороны Франции. Это удручало.

Очередное Рождество было таким же безрадостным для меня, как и все предыдущие в последние годы. Я не знал, чего ждать от будущего. Хотя тогда я еще не сомневался в нашей победе. Эта уверенность серьезно поколебалась, когда в феврале мы узнали о поражении наших войск под Сталинградом и о том, что фельдмаршал Паулюс сдался в плен. По своему эффекту эта новость была сравнима с разорвавшейся бомбой. Тем не менее мы сами радовались уже тому, что наша собственная служба идет вполне спокойно и мы не участвуем в боевых действиях. Однако в мае 1943-го мы узнали, что Африканский корпус Вермахта капитулировал в Северной Африке под ударами американских и британских войск. Это заставило нас серьезно задуматься о том, какая судьба ждет дальше нашу страну и нас самих.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы выехали в Берлин вечером 16 апреля. Перед тем как погрузиться в грузовики, мы еще успели услышать по радио воззвание Гитлера. Он обещал нации, что Берлин останется в немецких руках, а наступление врагов Рейха захлебнется в крови.

— Да, оно захлебнется в крови, но только в нашей, — мрачно пошутил Конрад. Он словно предчувствовал свою судьбу.

Надо сказать, к тому времени уже никто не боялся отпускать подобные шуточки и критиковать действия властей. Гестапо и партия уже практически не контролировали взгляды военных, вся эта система разваливалась буквально на наших глазах.

По дороге мы с Михаэлем и Конрадом разговаривали о том, какой будет наша судьба, если врагам Германии удастся удержать победу. Среди нас ходили тревожные слухи о том, что русские расстреливают большинство офицеров в частях, которые сдаются им в плен, а солдат отправляют в лагеря в Сибирь, где морозы еще страшнее, чем те, которые пережили мы под Москвой.

[belkafoto.livejournal.com]

О боях за Берлин я не смогу рассказать подробно. Слишком много лет я старался стереть из своей памяти то, что было связано с ними. В них я потерял многих своих самых близких товарищей, а после этих боев наша Германия оказалась на коленях. Однако некоторые моменты я прекрасно помню и теперь.

[belkafoto.livejournal.com]

Русские танки продвигались в город целыми колоннами. У нас крайне не хватало противотанковых орудий и опытных бойцов, умеющих бороться с танками. Однако у нас были «панцерфаусты». Эти гранатометы действительно представляли собой чудо-оружие, обращаться с ними могли как четырнадцатилетние подростки, так и семидесятилетние старики. Но, что самое главное, «панцерфаусты» были просты в изготовлении и наши войска были обеспечены ими в достаточной мере.

Самым главным было подбить передний танк. После этого остальная колонна уже не могла двигаться вперед, и тогда на нее обрушивались новые и новые снаряды, выпущенные из «панцерфаустов». Нам, снайперам, оставалось только добивать выпрыгивавших из подожженных машин танкистов и советскую пехоту. Это приносило очень хорошие результаты на первом этапе советского наступления и даже подняло наш боевой дух. Нам казалось, что у нас есть шансы остановить продвижение Красной Армии.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако вскоре русские начали прибегать к абсолютно варварской тактике. Они массированно обстреливали из артиллерийских орудий район будущего продвижения войск. Но этого им было мало. После артобстрела по тому же району начинали вести огонь «катюши». И только после этого начиналось продвижение танков. Конечно, подобная тактика была эффективной. Но в результате ее применения мирные жители гибли гораздо чаще, чем военные. Русские были безжалостны к жителям Берлина. Для ведения огня по центру города они доставили из Померании крепостные орудия, которые стреляли снарядами весом в полтонны. За время сражения русские сделали по городу около двух миллионов орудийных выстрелов. В результате этого на Берлин обрушилось почти 40 тысяч тонн снарядов.

[belkafoto.livejournal.com]

Поскольку я не был тяжело ранен, то мне досталось место на самом верхнем ярусе. Потолок в подвале был низким, и поэтому, забираясь на свое место, мне пришлось согнуться. Мой сосед с пропитавшейся кровью повязкой вокруг головы предложил мне сделать глоток из его фляжки, в которой было бренди. Употребление спиртного в медицинском центре противоречило правилам, но я с радостью принял его в свое горло.

В медицинском центре были раненые из самых разных частей, но особенно много было мальчишек из «Гитлерюгенда». Они очень плохо переносили боль, непрестанно стонали и даже плакали. Подобная обстановка очень сильно давила мне на нервы. Чтобы отвлечься, я пытался думать об Ингрид и Курте. Но от этого мне становилось еще неспокойнее, я ведь даже не знал, живы ли они.

1 мая доктор приказал нам всем сдать оружие. Капитуляция Берлина была очевидна, и он надеялся, что захватчики не причинят нам вреда, если мы будем безоружными. Сдав оружие, с которым я не расставался долгие годы, я почувствовал себя голым и совершенно беззащитными. Впрочем, здравый смысл подсказывал, что в городе, занятом советскими войсками, от моей винтовки и пистолета-пулемета все равно было бы не слишком много толку.

[belkafoto.livejournal.com]

Среди нас не было эсэсовцев, и бойцы, привлекшие внимание русских, оправдывались как могли. Тем не менее советские солдаты избили нескольких из них. А одного офицера, державшегося с захватчиками подчеркнуто презрительно, застрелили на месте. Что удивительно, русские даже не искали татуировки под мышкой на левой руке у тех, кто показался им подозрительным. Возможно, они просто не знали, что у каждого эсэсовца на этом месте была татуировка с его группой крови.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре я оказался во временном лагере для военнопленных. Однако благодаря моему ранению я был непригоден для работ в России. При этом мне удалось вовремя уничтожить все свои документы, в которых упоминалось о том, что я был снайпером. Благодаря этому я был освобожден вскоре после окончания войны.

Ингрид и Курта мне удалось найти на ферме ее дяди Фридриха под Гамбургом. К моей огромной радости и удивлению, место, где находилась ферма, практически миновали бои. Мои жена и сын были целы и невредимы. А вот сам дядя Фридрих, несмотря на возраст, был призван в «Фольксштурм». О том, что с ним сталось, нам так и не удалось узнать даже годы спустя.

Так окончилась моя война. О тяготах жизни в послевоенной Германии и о том, как я мучился, когда мне долгие годы подряд снились кошмары и вспоминались бои, тоже можно было бы написать отдельную книгу.