Шея лошади обычно была полностью вытянута

[arbeka]

Дама в роли кентавра.

(("Но новые пестни придумает жисть". Канешна!
Ея левая нога элегантно напирала на газ. Или: упершись в педаль и приподняв попу с седла, она составляла с великом забавный крест.))
..................

"Из задумчивости меня вывел адъютант. Нам надо было возвращаться на основную дорогу, чтобы не упустить какого-нибудь связного. В пути я молчал. Прошлое держало меня в своих тисках, я испытывал смешанное чувство наслаждения и боли. Ныне я был разлучен с П. безвозвратно. В памяти возник ее образ в недавнем прошлом – верхом на ирландской гнедой, моей любимой, она охотилась на лис, сидя в дамском седле английского образца и на английский манер. С многолетним охотничьим опытом она приобрела отличную посадку, и я давал ей резвых и надежных лошадей, которые во время псовой охоты на лис уверенно брали самые крутые препятствия. Что касается верховой езды, П. придерживалась итальянской школы, давним приверженцем которой был и я. Даже в дамском седле она умела сидеть прямо, чтобы облегчить нагрузку на спину лошади. Шея лошади обычно была полностью вытянута и во время прыжка составляла со спиной одну линию от носа до хвоста."

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Видимо, теперь все это ушло навсегда. Три лошади, идущие где-то в колонне штабного эшелона, казались мне дорогостоящими игрушками уходящей эпохи. Я вспоминал их всех поочередно, за много лет, как высовывают они свои головы из больших денников, глаза жаждут движения, уши топорщатся, шкуры блестят: Проглот, Аксель, Странствующий Рыцарь, Гелиотроп, Шутник, Титан, Квартус, Кветта, Королевский Орел. Скоро уже не останется лошадей, делящих невзгоды войны со своими хозяевами.

[forlaiten.livejournal.com]

:) писал много, некогда было на лошадей посмотреть.

некогда было на лошадей посмотреть

[belkafoto.livejournal.com]

Так понимаю, что у автора жуткая ностальгия по уходящей эпохе: лошадям, умершей жене.

[belkafoto.livejournal.com]

Параллельно с классической бюрократией государственных чиновников существовала и фашистская партийная бюрократия, на которую возлагались также административные задачи, не связанные с партийным аппаратом. Но ее деятельность касалась в основном проведения митингов, идейного руководства в международных отношениях и поддержания порядка. Ее влияние на политику, управление и дипломатию было меньше, чем в Германии, поскольку все еще в силе оставалась классическая бюрократия. Эту партийную бюрократию признавали, но презирали.

Фашизм в Италии уже подавал признаки истощения, но не потому, что потерпел крах, а скорее потому, что подтвердилось правило: в отсутствие борьбы политическая жизнь угасает. Единственными стимулами служили закулисные перепалки и зарубежные факторы влияния. В моральном плане фашизм не был там настолько грязным, как нацистский режим в Германии. Там не было своего 30 июня 1934 года. Убийства депутата-социалиста Маттеотти хватило, чтобы спровоцировать серьезный кризис. Следовательно, оппозиция в Италии не оказалась усмиренной до такой же степени, как в Германии.

дело вполне обычное

[belkafoto.livejournal.com]

В 1938 году нас, офицеров миссии в Риме, пригласили в часовню Поминовения «героически павших чернорубашечников». Мы, немцы, были поражены, что эта часовня посвящена Деве Марии. Разница между фашизмом и национал-социализмом стала еще очевиднее, когда мы увидели священников в облачениях с военными знаками различия, которые служили полковыми капелланами у чернорубашечников, а также монахинь, сопровождавших маленьких детей, одетых в униформу «Бал илья».

Был еще один случай, напомнивший мне о различиях наших режимов. Однажды я охотился с приятелем в Ломбардии и пил чай в его доме в Милане. В изысканно обставленных комнатах я познакомился с кружком женщин из богатой миланской аристократии, одетых в партийную униформу и занимавшихся различного рода партийной благотворительностью. Трудно представить себе нечто подобное в соответствующих общественных кругах Германии. По дороге из сельского имения я стал свидетелем еще одного инцидента, как оказалось типичного. Проезжая по деревне, я услышал шум и выразил желание узнать, в чем дело. Однако мой итальянский шофер предположил, что это «вряд ли стоит внимания, скорее всего, бьют лидера местной партийной ячейки, дело вполне обычное для субботнего вечера».

[belkafoto.livejournal.com]

Разочарование режимом способствовало появлению симптомов усталости у этой старейшей в Европе формы фашизма. На первых порах с помощью молодой и энергичной диктатуры фашизм в этой стране сделал немало хороших дел. Поезда стали ходить по расписанию, общественные места очистили от грязи, заболоченные районы осушили и заселили и т. п. И все-таки нельзя было скрыть, что всего этого недостаточно, чтобы решить реальные проблемы страны. В Южной Италии сохранялся особенно резкий контраст между богатыми землевладельцами-латифундистами и ужасающе бедными сельскохозяйственными рабочими. Нехватка сырья ставила аграрную экономику в зависимость от невидимого экспорта туризма. Пропасть между расходами туристов, даже скромного достатка, и жуткой нуждой южного пролетария едва ли способствовала росту национальной гордости, которую пыталась культивировать тоталитарная система. Так же чувствовали себя и сезонные рабочие из Италии, которые не могли найти работу у себя дома и зарабатывали на жизнь за рубежом, разлучаясь со своими семьями на долгие месяцы, а то и годы. Короче говоря, обещанный рай для многих оказался таким же далеким, каким он был до «похода на Рим»[11].

[belkafoto.livejournal.com]

Итальянские солдаты ничуть не хуже и не лучше, чем в любой другой стране. Все люди по природе своей привязаны к семье, любят жизнь и мир. Любить войну, конечно, противоестественно. Она привлекает скорее одинокого, ищущего приключений мужчину, чем отца семейства. А в жизни страны отец, глава самой маленькой ячейки общества, важнее, чем какой-то бесшабашный юнец, который окажется на войне первым принесенным в жертву. Для итальянца, который так много времени проводит в семье, этот фактор был более важен, чем для немца. Если отец большого и молодого семейства погибает на войне, это вызывает только горе и скорбь.

И до времен Муссолини Италия умела воевать, как иначе она смогла выдержать тяжелые затяжные бои у Исонцо в Первую мировую войну? Пьемонт стал колыбелью итальянской военной доблести. За исключением Пруссии, ни одна династия в Европе не была столь воинственна, как Савойский дом. Именно действия пьемонтских батальонов объединили Италию, осуществив мечту многих поколений. Об этом свидетельствуют многочисленные воинские памятники.

[belkafoto.livejournal.com]

В Турине германская делегация и итальянские офицеры в чине полковника и выше занимали отель «Принчине-ди-Пьемонте», небоскреб в центре города. С одиннадцатого этажа, на котором мы жили, виднелась цепь серебристых вершин, возвышающихся над остальным миром и сверкающих вечными снегами.

В отличие от германской комиссии по перемирию в Висбадене итальянская комиссия не реквизировала этот отель, и он до сих пор был заполнен обычной публикой, что делало нашу жизнь более интересной. Итальянские офицеры проживали в отеле со своими женами. Германская делегация пользовалась такими же привилегиями размещения в нем, какие были предоставлены итальянской делегации в Висбадене. Однако П. долгое время не удавалось отправиться в столь дальнюю поездку, поскольку, подобно тысячам других немцев, желающих путешествовать, она не могла получить разрешение от партийных чиновников. Ей никак было не доказать, что ее поездка будет «способствовать продвижению национал-социалистических идей в умы других народов». Тем не менее, благодаря вмешательству Высшего командования сухопутных войск осенью 1940 года она приехала ко мне.

[belkafoto.livejournal.com]

Недостатки итальянских вооруженных сил не укрылись от внимания нашей военной миссии в 1938 году. У них не было современных эффективных танков, а следовательно, они не были оснащены для ведения войны в современных условиях. Поэтому итальянское правительство стремилось избежать войны и внушало эту мысль своему германскому партнеру. Различие между двумя нашими позициями определялось тем, что граф Чиано[13], зять Муссолини, больше всех ратовал за мир. Подобным же образом действовал и Генеральный штаб во главе с Бадольо, но только по той причине, что знал слабые места своей армии. Надежные люди говорили, что фашистский режим даже пренебрегал вооружением, потому что стремился поддерживать свою популярность, ставя на первое место социальные реформы. Люди сведущие сожалели о завоевании Абиссинии, вызвавшем вражду между Италией и Великобританией и внушившем неискушенным массам мысль об итальянской военной мощи.

Независимо от критического отношения к внешней политике Муссолини, итальянский Генеральный штаб с подозрением смотрел на гитлеровские успехи в Польше, его давно беспокоила перспектива оказаться втянутым в этот конфликт. Но если бы Италия уклонилась от войны, ей оставалось бы рассчитывать на отношение своего партнера как к второстепенной державе.

[belkafoto.livejournal.com]

Пришествие Гитлера и национал-социализма стало началом конца фашизма Муссолини. Масса людей в обеих странах, очевидно, считали иначе. Две тоталитарные системы казались им тесно связанными, их победы должны были привести к новому мировому порядку. Однако за кулисами происходил развал «Оси». Италия оказалась замешанной в победе национал-социализма, и ей было поздно отступать. Процесс упадка проявлялся на трех различных уровнях: разгром обеих стран на театрах войны, растущее влияние партии на государство и усиливающаяся зависимость Муссолини от Гитлера.

Вопреки совету своих военных специалистов Муссолини согласился с тем, что нашептали ему члены фашистской партии, и отверг имевшуюся возможность сохранить нейтралитет во время Французской кампании. А ведь именно итальянское правительство постаралось удержать Гитлера от вступления в войну с Польшей.

[belkafoto.livejournal.com]

Осенью 1940 года Италия без предварительной договоренности с Германией напала на Грецию и потерпела там серьезное поражение. Когда в конце года началось отступление под натиском англичан в Египте, итальянцы обратились за помощью к немцам. Это стало для них концом самостоятельного ведения войны.

Неспособность стран с тоталитарным режимом координировать свои военные планы точно отражает характерные пороки действующих в них режимов. Обычно общая база для планирования требует, чтобы более слабый партнер прислушивался к более сильному, а сильный уважал слабого. Национальные цели войны должны подчиниться общим целям, чего можно достичь только совместными усилиями генеральных штабов, что, в свою очередь, требует демократического подхода к высшему стратегическому планированию. Однако такой метод несовместим с самой природой тоталитарных государств. В результате попытка Италии вести свою собственную войну по-своему привела к постепенной утрате ее независимости. Гитлер вынужден был прийти ей на помощь в Африке и против своего желания исправлять ситуацию на Балканах. Это оказалось тяжким грузом для его собственной военной политики, которая в то время уже готовила народ к нападению на Россию.

[belkafoto.livejournal.com]

В таких условиях едва ли кто мог упрекать германское правительство за то, что оно надеялось нормализовать отношения с Францией. Французское правительство обеспечивало эффективную добавку к германской военной экономике. С другой стороны, требовала внимания Италия с ее нехваткой сырья. Она часто жаловалась, что не имеет достаточно топлива для нужд флота.

В конце мая 1942 года были подписаны так называемые Парижские протоколы. Италии это представили как свершившийся факт. Документы касались не только экономики Франции, но содержали и взаимные политические уступки. Так, поставки французского оружия должны были осуществляться из Сирии в Ирак. Италия сочла особенно оскорбительным для себя то, что оказалась вне этой сделки, поскольку Сирия находилась в зоне итальянского влияния и Франция зарабатывала себе престиж за ее счет. Итальянцы даже начали подозревать, что некоторые статьи Парижских протоколов аннулировали итальянские военные претензии. Но известно было только то, что эти договоренности усиливали французские военно-морские силы и оборону вдоль алжирско-марокканского побережья. Однако Франция делала ставку на более важные для нее вещи, чем скорейшая выработка мирных условий. В большей степени она была заинтересована в освобождении французских военнопленных, в ослаблении барьеров между оккупированной и свободной зонами, а также в снижении расходов, связанных с оккупацией.

8 июня войска «Свободной Франции» и англичане вступили в Сирию. К середине июля правительству Виши пришлось признать «перемирие», достигнутое там между генералами обоих французских правительств и командующим британскими оккупационными силами генералом Вильсоном.

[belkafoto.livejournal.com]

Для меня и моих коллег в составе миссии стало совершенно ясно, что 7 декабря 1941 года явилось поворотным моментом в судьбе германской армии в России (у нас были более надежные и объективные источники информации, чем у читателей немецких газет). В этот день выдохлось наступление немцев на Москву. Под руководством Сталина страна воскресла. Русский Западный фронт получил первые подкрепления с Дальнего Востока. Германская армия не имела зимней экипировки, и поэтому (даже не участвуя в боях) она с каждым часом становилась все слабее. Повторялась трагедия страшной зимы 1812 года.

К тому же 7 декабря Япония атаковала Перл-Харбор. Она, видимо, еще не знала, что немецкие войска были остановлены на Восточном фронте. Соединенные Штаты вступили в войну на стороне союзников, и только глупцы могли не придавать значения этому событию.

[belkafoto.livejournal.com]

Холодок в отношениях между Германией и Францией сразу же привел к сближению Франции с Италией. Уже в ноябре 1941 года Италия на прямых переговорах с Францией предоставила последней безвозвратный кредит в 2,5 миллиона франков. Теперь Италия настаивала на открытии тунисских портов для снабжения своих войск и частей Роммеля в Африке. Она опасалась, что Гитлер может прекратить африканскую операцию. Но этого не произошло, так как вмешательство германских военно-воздушных сил сократило потери в материально-техническом обеспечении наступления Роммеля.

Тем временем вишистская Франция все больше подпадала под влияние Соединенных Штатов, с которыми она поддерживала дипломатические отношения.

[belkafoto.livejournal.com]

Начало Русской кампании ознаменовало собой коренной перелом в моем участии в этой войне. Не стану отрицать, что мне не терпелось «ввязаться в драку». Есть нечто такое, что заставляет военного человека «быть верным своему оружию», нечто влекущее его к военным приключениям, со всеми их опасностями и лишениями. Была у меня и острая потребность проверить, обладаю ли я теми качествами военного командира, необходимость которых я отлично осознавал.

С связи с кампанией на Востоке неожиданно начали возникать имена, которые уже стали знаменитыми. Кое-какие из них вызвали у меня удивление, поскольку за длительный период между войнами, да еще и до Первой мировой, я привык к довольно высоким стандартам. В мирное время эти стандарты не снижались. Ныне, при встрече лицом к лицу с врагом, очевидно, стали применяться другие критерии. Прежде при любом назначении на высшую должность существенную роль играло как общее, так и специальное образование, полученное в военной академии, возможно даже, что этим ценным качествам придавалось слишком большое значение. В окопной войне на Западе стратегические способности никогда не были столь важны, как в войнах XIX века с их быстрыми оперативными решениями.

Тем не менее что-то настораживало меня в новых принципах отбора и несколько сдерживало мое стремление к продвижению по службе. Я подозревал, что, несмотря на возвращение мобильной войны – а это стало возможным благодаря моторизации, – слишком мало значения придавали оперативным способностям высшего командного состава. Действительно, уже в первую зиму войны в России появился другой тип офицеров верящих в режим, всегда оптимистичных, полных энергии и свободных от политических размышлений. Такие «беспроблемные» офицеры оказались удачливее остальных, они умели произвести хорошее впечатление и таким образом быстрее достигали высоких званий. Школа Бека пока кое-где котировалась и была представлена в руководстве Генерального штаба. Однако среди дивизионных и корпусных командиров такие люди встречались все реже.

в своем старом гарнизонном городке Геттингене

[belkafoto.livejournal.com]

Получив наконец назначение в Россию, я экипировался в своем старом гарнизонном городке Геттингене, а затем вместе с П. и верным денщиком Фейрштаком отправился в Берлин. В тот вечер я простился с П. на железнодорожной станции Зоопарк. Когда поезд тронулся, мне показалось, что я лечу в огромную черную пропасть.

[belkafoto.livejournal.com]

Дивизия, которую я вел теперь в круговерть стремительной и роковой войны, чтобы спасти нашу армию в Сталинграде, была в материальном отношении слаба. Всего лишь тридцать танков. Не было бронетранспортеров, одна или две разведывательные машины, только тридцать или сорок процентов грузовиков прошли капитальный ремонт. Это означало, что в каждом батальоне одна рота могла передвигаться только в пешем строю. Такие роты были сведены в один батальон, который следовал позади дивизии. Ремонтная рота и даже мастерские оставались в тылу в районе Орла. Любой водитель грузовика поймет, что это значит. Было ли это следствием внезапности, безумной спешки или происходило в результате развала?

[belkafoto.livejournal.com]

В последнем более или менее благоустроенном месте нашего расположения на марше я пытался осмыслить теоретические расхождения между моими знаниями в области стратегии и нашей тактической задачей. Я был поражен недостаточностью сил, выделенных для спасения Сталинграда. Невдалеке передо мной, всего в девяноста километрах от окруженной в Сталинграде армии, вели бой две дивизии. Одной из них, 6-й танковой, повезло, потому что недавно, когда она еще базировалась во Франции, ее привели в полную боевую готовность, а вторая, 23-я танковая дивизия, по слухам, была оснащена даже хуже, чем моя. Одна укомплектованная и две укомплектованные наполовину дивизии должны были предпринять наступление на глубину около ста километров до самого Сталинграда! Так называемая внезапность уже улетучилась, две участвующие в боях дивизии были остановлены превосходящими силами русских. Но даже если внезапность и имела бы место, они не смогли бы удержаться в глубине захваченного района. Никто не мог рассчитывать на то, что противник не сделает все возможное, что в его силах, чтобы помешать разблокированию окруженной 6-й армии и закреплению таким образом ее великой победы. Слабость германских атак показала, что резервов в наличии не было. Более того, не было речи и о том, чтобы армия Паулюса, все еще насчитывающая 100 тысяч солдат, прорвалась для соединения с 4-й танковой армией.

[belkafoto.livejournal.com]

Выдвижение первого танкового взвода задержалось, потому что его командир выбрал неверный маршрут: они вышли на склон, по которому танки, особенно «Т-4», рисковали скатиться по ледяной корке вниз. До тех пор, пока я не добрался до них и не перенаправил взвод по дороге, идущей севернее, невозможно было начать согласованную атаку трех основных подразделений. Целый час продолжался вокруг этого колхоза ожесточенный танковый бой, пока противник наконец не отступил. Это произошло около 11.00, было уничтожено 15 вражеских танков, большая часть которых оказалась обездвижена, и их использовали в качестве неподвижных огневых точек. Непонятно, то ли подобная тактика была вызвана нехваткой горючего, то ли решением стоять насмерть. Маневренный танковый бой шел против танков противника, пришедших с севера. Наши танки отошли на запад, а затем атаковали в северо-восточном направлении, вынудив противника отступить. К счастью, русские не избрали более эффективную тактику атаковать танками с северо-запада, что вызвало бы замешательство в моей дивизии. В ходе этого боя усиленная группа 40-го гренадерского полка, развивая успех танковой группы, взяла под свою защиту открытый левый фланг.

[belkafoto.livejournal.com]

В этот день оказалось возможным не только отразить на плацдарме угрозу для 6-й танковой дивизии, но и самим создать угрозу в глубь правого фланга противника. Все поменялось местами. Моя дивизия не просто хорошо сражалась, но в ходе этого гибко проведенного наступления – впервые за длительный период времени – быстро приспособилась к моим методам. Поэтому, направив передовую боевую группу в бой, я смог добиться эффективной поддержки всех трех боевых групп дивизии – результат удовлетворительный.

Дивизия моя потеряла 50 человек убитыми, тогда как противник потерял один танк и 150 человек пленными. Его потери убитыми не были установлены.

[belkafoto.livejournal.com]

В соответствующей записи в журнале боевых действий дивизии говорится следующее:

«О ночном преследовании не могло быть и речи ввиду неожиданного усиления сопротивления противника и недостатка горючего. Участок реки Мышкова был занят крупными силами противника, которые постоянно прибывали. Быстрому захвату плацдарма на северном берегу помешали жестокие уличные бои в Нижнекумском, разрушенные противником мосты через реку Мышкова и обледенение участков брода... Этот населенный пункт подвергался интенсивному обстрелу реактивных установок и танков противника. Германская штурмовая группа несла в Нижнекумском большие потери от артиллерийского огня с северо-востока и танкового огня с запада. В 20.00 63-я группа, наступавшая на Нижнекумский, была остановлена мощным огнем в пятистах метрах южнее этого населенного пункта».

Произошла задержка с высвобождением батальона 40-й группы, которому предстояло соединиться с танковой группой для удара на Громославку. Он не смог освободиться до 2.30 20-го числа. Через полчаса после тяжелого боя этот населенный пункт был очищен от противника, с небольшого плацдарма, захваченного на северном берегу, удалось отразить контратаки и захватить 50 пленных. В течение предыдущих двадцати четырех часов общее число пленных составило несколько сот. В 4.30 утра мы решали, направлять ли танковую группу вдоль южного берега на восток в район Громославки, поскольку время поджимало, а положение в Нижнекумском оставалось неопределенным. При поддержке большого подкрепления противник прорвался в этот населенный пункт. Развернулись жестокие уличные бои, в которых были убиты командир 63-го гренадерского полка подполковник Бейтц, командир одного из батальонов и множество других. Полк понес тяжелые потери.

В такой ситуации наступление танкового полка на Громославку пришлось отменить, так как он нужен был для восстановления нашего положения в Нижнекамском. Я был начеку и на рассвете начал атаку. Продвигались мы медленно, и до полудня 20 декабря закрепиться в этом населенном пункте нам не удалось. После полудня на Громославку могла пойти усиленная танковая группа. Продолжения атаки не было, поскольку противник занимал господствующие высоты и способен был воспрепятствовать любым наступательным действиям.

[belkafoto.livejournal.com]

В течение следующих двух дней 6-я танковая дивизия была отведена назад. Она удерживала свои позиции лишь на крошечном плацдарме севернее прибрежного участка. Корпусу пришлось перейти к обороне и занять позиции в глубине. Только так можно было помочь сохранить связь с уцелевшими частями.

Это было действительно полное поражение. Противник, очевидно, ввел в бой мощные силы. То, чего я боялся в начале операции по спасению 6-й армии, начинало сбываться. Русские не собирались позволить одному слабенькому корпусу украсть у них грандиозную победу в Сталинграде, особенно после того, как наше наступление продвинуло нас на тридцать километров к этому великому городу. От попытки спасти 6-ю армию следовало отказаться. Моя дивизия понесла тяжелые потери. Триста человек может показаться небольшой частью от общей численности дивизии в 10 тысяч человек. Но поскольку эти триста пришлись в основном на ослабленный гренадерский полк, они были относительно велики. Теперь полком командовал лейтенант. Но, помимо потерь, бессонные ночи на двадцатиградусном морозе изнурили все боевые подразделения. Они уже не воспринимали на марше слов ободрения. Любое ободрение звучало неискренне

[belkafoto.livejournal.com]

Я предложил командиру корпуса выбрать оборонительные позиции таким образом, чтобы вблизи фронта были места, где солдатам можно было обогреться.

Вечер 22-го я провел в наименее пострадавшем танковом полку, в котором оставалось еще 23 боеспособных танка. Поскольку их надо было сохранить в строю, они окопались, заняв круговую оборону. Экипажи, по крайней мере, могли укрыться в танках от жесткого пронизывающего ветра. Офицеры разожгли небольшой костер, чтобы согреть замерзшие конечности, кругом царили отчаяние и неопределенность.

Оперативный отдел и командный пункт дивизии располагались так близко от линии фронта, что подолгу оставались уязвимыми для противника. Однако это морально поддерживало войска. Командный пункт все еще находился на северном плацдарме южного участка реки, откуда четырьмя днями раньше моя дивизия повела за собой весь корпус. Теперь этот плацдарм имел периметр тридцать километров, и его удерживали четыре изможденные дивизии! Меня бросало в дрожь от перспективы получить новый приказ из вышестоящего штаба «стоять до последнего человека, до последнего патрона» – это был бы конец нашей дивизии.

[belkafoto.livejournal.com]

Сочельник выдался ужасным, противник просачивался где только мог на стыках батальонов. Отныне не было ни согласованной обороны, ни надежной связи между отдельными ее узлами. Один батальон был окружен и уничтожен танками противника. Ранним утром 25-го числа штаб дивизии перебрался на южный берег. Понтонный мост навели по расколотому льду. От этого моста зависело спасение батальонов, все еще находящихся на севере от реки, так как по нему должна была переправиться на северную сторону вновь прибывшая пехотная часть, единственная свежая и в боевом состоянии. Ее контратаки ослабили бы натиск противника на наши войска, без этого не удался бы наш отход.

Однако общая оперативная обстановка тоже ухудшилась. Корпусу угрожало окружение с восточного фланга, который со времени странного летнего наступления на Кавказ защищали совсем слабые части. Поэтому решено было в ближайшую ночь использовать 17-ю танковую дивизию в качестве ударного мобильного резерва, разместив ее позади 23-й танковой дивизии, которую предстояло отводить. Такая замена под огнем противника одних потрепанных в бою батальонов другими, такими же измотанными, могла быть вызвана лишь так называемыми приказами «из седла». Каждый полк уменьшился до 180-200 штыков, а температура воздуха упала до тридцати градусов ниже нуля.

25-го с наступлением темноты я немного отошел от реки и занял командный пункт на передовой, в то время как штаб готовил полевой пункт управления для оперативной командной группы чуть дальше в тылу. В течение первых часов темноты я находился на передовой и с помощью спиртовой горелки готовил себе чай из запасов, которые всегда имел при себе. Офицер-снабженец ухитрился изготовить рождественский пирог.

В прозрачном холодном воздухе казалось, что степи простираются до самого горизонта. Эти бескрайние пространства поглощали звуки сражения, которые казались приглушенными. На небе ярко сверкали звезды.

[belkafoto.livejournal.com]

Более того, 4-я армия теряла свою боевую мощь с каждым днем. К ночи 10 декабря батальоны 17-й танковой дивизии уже три дня и три ночи вели ожесточенные бои на морозе ниже пятнадцати градусов, и только в ту ночь потеряли 275 человек убитыми, что равняется боевому составу одного батальона. Можно было подсчитать, сколько еще дней и ночей продержатся эти две дивизии при таких темпах потерь. Это еще раз показало, насколько ошибочным было игнорировать при оценке обстановки истощенность личного состава. Только тот, кто видел выражение лиц наших солдат, безразличное от усталости, – даже в тех частях, где моральный дух был достаточно высок, – мог оценить потерю их боеспособности и физических сил.

Решение о прекращении операции по спасению было навязано – как это всегда бывает на войне – победившей стороной. Недели пробивались 17-я и 23-я танковые дивизии обратно восточнее Дона, постоянно под угрозой разгрома или окружения, тогда как 6-я армия осталась брошенной на произвол судьбы.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь я был уверен, что противнику не удалось прорвать наши позиции до наступления темноты. Наш отход был бы более успешным, если бы происходил ночью. Поэтому я вернулся на новый полевой командный пункт, который на несколько часов обеспечил мне некое подобие безопасности. В тишине ночи, когда стих шум боя, я погрузился в глубокий сон. Этой ночью всем дивизиям было передано: «Удержание плацдарма в Котельникове жизненно важно для дальнейших операций».

Пока не рассвело, вернулся на передовую. Ослабленные батальоны снова выдвигались в степи, где негде было укрыться. Моя дивизия все еще имела одно противотанковое орудие и восемь танков! Все командиры батальонов погибли, и их место заняли заместители.

[belkafoto.livejournal.com]

Эту важную операцию по спасению нашей армии в Сталинграде мы начали две недели назад, и, несмотря на то что нам удалось вклиниться на 35 километров, у меня не было ни малейших иллюзий относительно ее перспектив. Если бы русские проводили свои операции более гибко, две наши дивизии, оказавшиеся в тяжелом положении, наверняка попали бы в ловушку, потому что с запада и с востока маршрут отступления был абсолютно не защищен.

[belkafoto.livejournal.com]

На полевых КП батальонов сложилась мрачная обстановка. Кругом лежали убитые, их тела надо было отправлять в тыл для захоронения. Были и раненые пленные, испытывавшие неимоверные страдания, так как их открытые раны оставались не защищенными от холода. С какой готовностью эти несчастные русские отвечали улыбкой на улыбку тех, на чью милость они сдались! Как бесстрашны были женщины, чьи дома загорались от артиллерийских снарядов! Вокруг шел бой, но то там, то здесь можно было видеть, как они пытаются усмирить пламя. С усмешкой пускали солдат в свои дома, а сами ночевали в подвалах и сараях. Да и вообще незаметно было, что они ненавидели нас так же, как люди в тех западных странах, которые подверглись вторжению. Может быть, эти русские женщины были слишком далеки от политики, чтобы ненавидеть. И в них сохранилось еще достаточно набожности, чтобы надеяться, находя утешение в своих иконах.

[belkafoto.livejournal.com]

Я засыпал в маленьких хатах, где всегда имелась так называемая сталинская кровать – железная койка. Практически каждое утро, даже если отсутствовал всю ночь, я принимал холодный душ в резиновой ванне, после чего был завтрак с крепким чаем. В тех редких случаях, когда мне приходилось быстро покидать свой КП, я никогда не бросал свой багаж.

[belkafoto.livejournal.com]

Тусклый огонек свечи отражался в потемневшем золоте старинной иконы, а из кружки шел пар от горячего чая. Часто присутствовала еще улыбка на лице какой-нибудь гостеприимной русской крестьянки. Недостатка в продовольствии мы никогда не испытывали, потому наших пайков вполне хватало для нормальной службы, и еще имелись неприкосновенные запасы, которые тщательно сберегались. Правда, не было ни картофеля, ни овощей, ни, конечно, фруктов. Мы вчетвером или впятером всегда ужинали на квартире начальника оперативного отдела, вечно усталые и под непрерывный аккомпанемент звенящих телефонов, которые имеют обыкновение приносить неприятные известия. Здесь было место встреч для офицеров-порученцев после их отчаянных разъездов по полю боя вдоль и поперек. Промерзшие до костей, они вносили волну ледяного чистого воздуха в душное помещение.

[belkafoto.livejournal.com]

В танковом бою севернее Сала русские потеряли 31 танк (из них часть была сожжена, а часть лишена хода) и 25 противотанковых орудий. Германские потери составили 3 танка и 129 убитых на все линии фронта дивизии.

[belkafoto.livejournal.com]

Большинством этих сражений я руководил лично и, находясь в центре событий, был свидетелем ближнего боя и действий танков против беспомощной пехоты противника. Во время танковой атаки 8 января я был среди тех, кто видел, как сотни оказавшихся без связи и управления русских пехотинцев не захотели сдаться и были уничтожены. В разгар боя из тыла случайно выехал на низкорослой лошади шестнадцатилетний калмыцкий юноша, который надеялся каким-то образом пробраться к своему дому. Он подъехал к окопу, где в это время находился я с одним из батальонных командиров. Меня тронуло простодушие этого паренька. Сильный холод и громадное открытое пространство степей почти скрадывали монотонный грохот танковых орудий и разрывы их снарядов. Таким стало знакомство парня со зловещей драмой боя, и он расплакался.

Война требует жестокости.

[belkafoto.livejournal.com]

Война требует жестокости. Я мог простить многие неудачи по причине страшного холода, но не был готов согласиться с тем, что выполняющая сложную задачу дивизия должна страдать от каких-то упущений своих начальников. Строгие меры, которые мне приходилось принимать против отдельных недостатков, и растущее число убитых, раненых и попавших в плен ложились тяжелой ношей на мои плечи. Еще больше беспокоили другие проблемы. Как-то раз меня разбудили среди ночи, чтобы подтвердить получение «важного приказа» Гитлера, содержание которого сводилось к тому, что он оправдает любого офицера, не останавливающегося в борьбе с партизанами перед убийством женщин и детей. Гитлер объяснял, что этот приказ вызван приговором военно-полевого суда одному офицеру, который он не утвердил по причине излишней мягкости.

Подобные приказы раздражали больше всего и отягощали совесть. В таких случаях я обычно проводил краткое совещание – на этот раз со своим начальником оперативного отдела, – заканчивая указанием, чтобы приказ не распространяли в войсках. Однако на душе все равно было неспокойно, приказ неизбежно объявляли по армии. Борьба с партизанами всегда была жестокой, поскольку их действия считались незаконными и коварными. Зачастую они полностью контролировали целые города и деревни, где терроризировали население, заставляя оказывать им помощь. Поэтому всегда находились вроде бы смягчающие обстоятельства для крайних мер, принимаемых против них нашими войсками, включая убийство женщин и детей, о чем говорилось в приказе Гитлера.

В этом вопросе мне оставалось только уповать на то, что от меня никогда не потребуют устраивать подобные вещи силами находящихся под моим командованием войск. И надежда на это сохранялась до тех пор, пока южная часть нашего Восточного фронта сталкивалась со значительно меньшей активностью партизан, нежели центральная его часть.

[belkafoto.livejournal.com]

Выходившие из боев танки представляли собой жуткое зрелище. На их броне находились стрелки, в том числе и раненые, а также тела убитых, вывозимые для погребения. На одном танке сбоку висел забитый теленок. В деревнях шли бои между нашей пехотой, укрывшейся в домах, и русскими танками, патрулировавшими деревенские улицы. Граф Кастелль, командир 63-го гренадерского полка, нашел множество целей для своего карабина, пока ему не пришлось оставить тот пункт под прикрытием темноты.

В плавильном котле поражения, казалось, рухнули все барьеры между представителями разных национальностей. Однажды, присоединившись с карабином в руках к атакующему батальону, я был удивлен, когда увидел, что в каждой группе в качестве стрелков идут по двое румын в высоких белых меховых шапках. После уничтожения их армии в Сталинграде эти солдаты нашли убежище в германских батальонах. К штабу дивизии по собственной инициативе присоединился эскадрон казаков и взял на себя защиту квартир его личного состава, высвободив тем самым наши силы для фронта. Эти казаки оказались хорошими солдатами и первоклассными конюхами. Они пользовались уважением населения, которое принимало их как соотечественников, несмотря на то что теперь они воевали на стороне врага!

[belkafoto.livejournal.com]

Именно в тот период решилась судьба нашей армии в Сталинграде. Тогда было очень мало информации по этому поводу, но вот факты: 26 ноября 1942 года, спустя неделю после того, как наша армия в Сталинграде оказалась окружена, у нее оставались половинные пайки только на двенадцать дней и всего лишь 10-12 процентов боеприпасов от стандартного запаса, который обычно имеет армия. Иными словами, боеприпасов у нее было только на один день боев.

[belkafoto.livejournal.com]

Горючего хватало на небольшие передвижения внутри зоны окружения, но не для крупных тактических перебросок войск, не говоря уж о стратегических – для прорыва из «мешка». Вот тогда-то Геринг и пообещал собрать достаточное количество транспортной авиации, чтобы обеспечить полноценное снабжение армии Паулюса – по 550 тонн в день. Хотя и было в наличии 225 «юнкерсов» и привлекались другие самолеты, его обещание носило утопический характер.

Трудности переброски по воздуху возрастали пропорционально ухудшению обстановки вокруг «мешка». До тех пор пока аэродромы, обеспечивавшие грузовые перевозки, располагались в пределах 180 километров от «мешка» и надо было пролететь всего 50 километров над территорией, занятой противником, каждый самолет мог совершать два-три рейса в день, что показывает слабость советских Военно-воздушных сил. Однако к концу января 1943 года дальность полета увеличилась до 360 километров, и большая его часть проходила над территорией, занятой противником. По мере того как снижалась боевая мощь армии Паулюса, усиливалась противовоздушная оборона русских за пределами «мешка».

19 декабря 1942 года, в тот день, когда моя дивизия находилась ближе всего к «мешку», наша группа армий имела наготове транспортные средства вместимостью 3 тысячи тонн для обеспечения снабжения окруженной армии по наземному коридору. В тот день главнокомандующий предложил Гитлеру отдать Паулюсу приказ идти на прорыв. Это предложение было отвергнуто на том основании, что Паулюс доложил о наличии у него горючего только на тридцать километров, в то время как 4-я танковая армия (то есть 17-я танковая дивизия в момент, когда она потерпела неудачу) все еще находилась на расстоянии 40-50 километров от «мешка».

Паулюс подсчитал, что для прорыва ему понадобится 4 тысячи тонн средств материально-технического обеспечения. К 26 декабря объем грузов, достигавших «мешка» по воздуху, составлял 70 тонн в день вместо минимально необходимых 550 тонн.

9 января русское Верховное командование предложило Паулюсу капитулировать. 12 января ухудшилась погода. Генерал, вернувшийся из полета в «мешок», доложил, что армия Паулюса сможет продержаться еще от двух до четырех дней. Один из двух полевых аэродромов в «мешке» был сдан противнику, 16 января – второй. Это означало конец воздушных перевозок. 31 января Паулюс капитулировал с 90 тысячами солдат (из 250 тысяч, предположительно находившихся в «мешке»). Невозможно было установить потери хоть с какой-то степенью надежности. За время блокады по воздуху было вывезено около 30 тысяч раненых. В ходе этих воздушных операций люфтваффе потеряло 488 самолетов и 1000 человек.

[belkafoto.livejournal.com]

Я полагал, что 7 февраля, если не будет слишком много задержек в пути, доберусь до этого КП, расположившегося в деревне со странным названием Нью-Йорк. Дорога до самого Сталина была хорошей, но после него движение оказалось затруднено снежными заносами и еще более беспорядочно отступающими итальянскими войсками. С некоторыми сложностями я добрался наконец до пустынной дороги, и какое-то время все шло хорошо. Но за десять километров до цели у моей машины случилась первая за эту зиму поломка. Я остановился пообедать в «сигарном полку» (вооруженном реактивными пусковыми установками). Спустя два часа поломку устранили, и мы смогли двинуться дальше, но, проехав километр, застряли в сугробе. Я пошел обратно, чтобы пригнать тягач, который вытащил нашу машину. Потом спустило колесо, пришлось накачивать запасное. Прошло еще два часа, прежде чем мы продолжили путь по дороге, которая становилась все более пустынной и безлюдной.

[belkafoto.livejournal.com]

С помощью трех танков атака успешно развивалась от дома к дому вдоль прямой и безлюдной деревенской улицы. Артиллерия, как таковая, молчала. Доносились приглушенные разрывы снарядов из танковых орудий и противотанковых пушек. Пули свистели со всех сторон.

Улица имела странный вид. Перед каждым домом лежали 5-10 русских, только что убитых, некоторые с развороченными внутренностями и проломленными черепами. Поскольку их кровь была еще теплой, на холодном утреннем солнце от тел поднимался пар. Один русский так отчаянно отстреливался во все стороны, что к нему невозможно было приблизиться. В конце концов он был убит трассирующей пулей и упал на спину. Его одежда горела, и языки пламени добрались до подсумков с боеприпасами, которые взрывались и разлетались во все стороны. Другой, прижавшийся к стене дома, получил прямое попадание из танкового орудия, и его размазало по стене, как раздавленную муху. Посередине улицы лежала рука. На ней не было видно ни раны, ни крови, кисть была маленькой и серой.

Некоторые тела лежали со вчерашнего дня, окоченевшие на морозе. Кто-то лежал лицом вниз со странно вывернутыми конечностями. Одна негнущаяся нога нацелилась прямо в небо. Другие солдаты устроились умирать лежа на спине, раскинувшись, как на пляже.

Гренадеры очищали дом за домом, собирая пленных, многие из которых из-за ранений, полученных в рукопашном бою, были не в состоянии передвигаться. Убитых русских оставляли там, где они лежали. Пленных сводили на полевой КП, где они ложились рядом с убитыми немцами. Неизвестно откуда, как это часто случается у русских, появилась какая-то женщина и начала перевязывать раненых, не обращая внимания на то, что они пленные. Я на секунду остановил взгляд на этой картине. Один русский был ранен в обе глазницы, и его голова представляла собой большой окровавленный обрубок. Он стонал оттого, что раны его замерзали. Другие ухмылялись. То там, то здесь я замечал улыбки. Они жадно глотали суп, от которого на сильном морозе шел такой же пар, как и от открытых ран живых и мертвых.

[belkafoto.livejournal.com]

17 февраля я выехал вместе с мотоциклетным стрелковым батальоном, чтобы лично наблюдать за его атакой в Чернушине. Там шел жестокий бой за каждый дом. Деревня занимала большую площадь, и противник, как обычно, разместил на всех возвышенностях мощную противотанковую оборону. Вместе с атакующей ротой я медленно продвигался вперед от одного пролома в стене к другому. Огонь нашей артиллерии, управляемый по радио, давал превосходные результаты, постоянно вынуждая противника залечь в следующем ряду домов. По обе стороны дороги нас сопровождали противотанковые орудия и танки, обеспечивая нам свободные фланги. В одном месте я с трудом протиснулся сквозь узкий пролом в стене, а помог мне в этом солдатский сапог сзади. После я услышал удивленный возглас: «Боже праведный, да это же генерал!»

[belkafoto.livejournal.com]

8-й танковый корпус русских под натиском с запада и севера отступил в юго-восточном направлении. Утром мы вошли в Чернушино почти без боя и продолжили зачистку окружающей местности. В тот день потери наши были небольшими, но, вопреки моим ожиданиям, мы не захватили ни трофеев, ни пленных. Я был разочарован и даже огорчен.

[belkafoto.livejournal.com]

Утром того дня русский кавалерийский полк сделал попытку прорваться из района восточнее Старых Близнецов, между Макарьевкой и Плахтеевской, и продвинуться в северо-западном направлении. Два последних пункта были заняты личным составом моего штаба. Я возвратился, чтобы провести несколько часов там. В 4 утра, когда я встал, чтобы отправиться на передовую, началась продолжительная стрельба 20-миллиметровой зенитной батареи, которая всегда находилась в состоянии боевой готовности для обороны оперативного отдела штаба. Я взобрался на стену еще полуодетым. В тусклом утреннем свете виднелась русская кавалерия, уносящая ноги в северо-западном направлении. Они, не задумываясь, окружили наш крохотный гарнизон, состоящий из оперативного отдела и штабной обслуги. Наша батарея ударила точно. Некоторым русским, кто был в седле, удалось уйти, а пешим пришлось залечь в снегу. Они подтянули на позицию полевое орудие и обстреляли деревню. Наша зенитная батарея, используя осветительные снаряды, сумела определить отдельные цели. Неравный бой продолжался полчаса. По дороге на север мне пришлось проезжать кровавое поле боя, зрелище настолько ужасное, что забыть его нелегко. Раненые и убитые люди и лошади были разбросаны в радиусе трехсот метров. Пытались помочь раненым чем могли. На передке одного орудия сидел артиллерист с оторванной прямым попаданием головой, на грудь свисало перевернутое лицо, державшееся только на лоскутах кожи.

[belkafoto.livejournal.com]

Поведение противника было непредсказуемым. Иногда его командиры низового звена строго выполняли приказ держаться. Если русская пехота терпела поражение, солдаты бросались лицом в снег и лежали неподвижно, притворяясь убитыми. Обычно такая уловка не проходила только потому, что все люди оказывались в одинаковых позах. Разумеется, «мертвецы» имели обыкновение исчезать ночью всякий раз, когда у нас не хватало сил на облаву.

Другие младшие командиры русских действовали явно наперекор полученным приказам. Особенно это было заметно в начале года, пока Дон оставался замерзшим, когда они передвигались по льду, преследуемые огнем со своей стороны. Некоторые подразделения повторяли попытки перейти реку до самой весны, пока лед не растаял. Многие расстались с жизнью, пытаясь переплыть в ледяной воде. Другие, не выдержав холодной воды, карабкались на торчащие из реки деревья.

он, как всегда, поражал

[belkafoto.livejournal.com]

В июне 1943 года меня вызвали в ставку Гитлера. 22-го Гитлер принял меня в Оберзальцберге во время рабочего совещания. При этом присутствовали фельдмаршал Кейтель, генерал Варлимонт и несколько адъютантов. Кейтель ознакомил меня с моей новой задачей – отвечать за оборону Сицилии в качестве офицера связи при командовании 6-й итальянской армии.

Обязанности, которые возлагал на меня Гитлер, были весьма неопределенными. Рассуждая о возможностях обороны Сицилии, он, как всегда, поражал своим глубоким знанием деталей. Он размышлял, можно ли защитить этот остров двумя германскими дивизиями без привлечения итальянских войск. Одна из этих дивизий уже находилась там, другая была в пути. Гитлер раздумывал также, можно ли использовать для активной обороны остальные 30 тысяч германских солдат, размещенных на острове, – личный состав ПВО, наземный состав люфтваффе, подразделения тыла и т. д.

Гитлер уже сталкивался с предательством Италии и возлагал вину за это на «махинации двора, общественности, Генерального штаба и прочих». Взглянув на меня с недоверием, он добавил: «Вы конечно же знаете итальянцев». Затем продолжил свои разглагольствования о стратегии союзников, которые, «потерпев неудачу в попытке перепрыгнуть на Сицилию сразу же после высадки в Северной Африке, уже проиграли свою войну в Средиземном море».

Приписываемое Гитлеру магическое влияние на людей не произвело на меня абсолютно никакого впечатления. Едва ли могло быть иначе, ведь я ненавидел его за все те беды, которые он принес моей стране.

[belkafoto.livejournal.com]

После ухода со своего поста я провел один день с командующим 6-й итальянской армией. Мы находились на высоте тысяча метров, на высшей точке перевала, примерно на полпути от северного склона Этны к мысу Милаццо на северном побережье. Вместе со своим приятелем Рором я устроился в палатке в лесу. Позиция наша была уязвима, потому что проходящая рядом дорога, как и все дороги, ведущие в Мессину, подвергалась атакам низколетящих истребителей-бомбардировщиков, и нам часто приходилось прятаться в укрытии. Передвигаться на машинах по открытым участкам дорог на перевале можно было только урывками. Лес, где разместился наш первый лагерь, был сожжен сбитым самолетом. Второй лагерь находился слишком близко от дороги, так как скалы не давали нам уйти в сторону. Что касается служебных проблем, то жизнь моя стала спокойнее. Меня часто навещал генерал Бааде, который отвечал за переправу армии по ту сторону Мессинского пролива. Мы оба чувствовали, что покидаем сцену, чтобы, как выразился Бааде, наблюдать за этим вселенским событием из ложи. Иногда мы с Рором купались на северном берегу. Я брал с собой свой маленький котелок, бывший моим верным спутником всю войну, и за чашкой чаю мы использовали возможность еще раз насладиться красотами пейзажа. Рассказывали, что весной на этом острове изобилие цветов, но летом на нем явно не хватает красок! На линии прибоя ярко-синее море контрастировало с меловыми обрывами скал, которые в лучах заходящего солнца начинали розоветь. Потом происходила долгожданная смена температуры. На дорогах, идущих вдоль берега и по черной лаве Этны, африканская жара была угнетающей, однако по ночам в нашем палаточном лагере на перевале мне понадобилось три одеяла, чтобы не замерзнуть.

Питался я вместе с Гуццони в его комфортабельном фургоне-столовой, где мы наслаждались обильной итальянской едой, как правило, без других компаньонов.

[belkafoto.livejournal.com]

Перед тем как окончательно сдать дела, я нанес визит генералу Хубе, командиру 14-го танкового корпуса. Дорога, ведущая в Таормину, была прорублена в скалах и стала едва проходимой из-за обвалов в результате обстрелов корабельной артиллерией противника. «Странно, – подумал я, – почему противник полностью не пресек движение по этому пути». Рано утром 8 августа я ехал вдоль северного побережья к Мессинскому проливу, который напоминал широкую реку. По фронтовому опыту я знал, что самым безопасным временем для переправы являются первые минуты рассвета, когда ночные бомбардировщики уже улетели, а дневные еще не появились. Бааде прибыл вовремя, чтобы перевезти своего бывшего командира. Он стоял на мостике торпедного катера, как адмирал. Мы переправились за полчаса без всяких приключений и позавтракали на его командном пункте, расположенном на некоторой высоте над уровнем моря. Никогда не забуду, как смотрел я на Сицилию через пролив. У меня было идиотское ощущение, что спасен, и я испытывал облегчение оттого, что был теперь свободен от любой ответственности.

[belkafoto.livejournal.com]

До 13 сентября невозможно было собрать достаточно немецких войск, чтобы занять Бастию и обеспечить прикрытие для отхода на запад. До тех пор мы вынуждены были изворачиваться перед итальянцами, убеждая их в том, что мы просто намерены покинуть остров так же, как это было на Сардинии.

Эта смесь хитрости, затягивания переговоров и предварительных маневров осложнялась и разнородным составом немецкого гарнизона на этом острове. Я не сомневался в полной лояльности только что прибывшей туда армейской дивизии, но не был так уверен в уже находившихся там частях. Суток, проведенных мной на острове до капитуляции Италии, было слишком мало, чтобы ознакомиться с дисциплиной войск, оказавшихся под моим командованием. Подтверждением тому была неудачная попытка моряков в Бастии. Части люфтваффе тоже демонстрировали обычное свое нежелание подчиняться единому командованию, а это теперь было особенно важно. Командир авиационного корпуса, полковник лет на двадцать моложе меня, воевал самостоятельно совершенно недостаточными силами и обвинял меня в «нерешительном ведении войны». К счастью, его вскоре отозвали на континент, оставив трудную задачу по организации вывода войск воздушным путем на весьма лояльного и открытого к сотрудничеству старшего офицера тыла. Позиция бригады СС была иной. Эта часть, не входящая в вермахт и единственный его надежный союзник (как и те части СС, с которыми я познакомился в России), вела себя исключительно корректно по отношению к старшим армейским начальникам. Старшие офицеры регулярной армии, конечно, знали о прямой официальной связи частей СС с их партийными боссами и, следовательно, об их независимости во всех вопросах, связанных с личным составом и организацией. И все-таки, справедливости ради, я должен признать, что те офицеры войск СС, с которыми мне приходилось иметь дело, всегда были сдержанны и корректны. С другой стороны, было понятно, что они постоянно доносили на старших армейских офицеров и информировали об их политической благонадежности.

[belkafoto.livejournal.com]

14 сентября я отправился в Бастию, чтобы заняться организацией плацдарма. Пехоты у нас было недостаточно, и мне пришлось отказаться от захвата простиравшегося на север полуострова, поскольку такая операция еще больше распылила бы наши силы. Вернувшись вечером на свой КП, довольный взятием Бастии и отступлением итальянцев в глубь острова, я застал своего начальника оперативного отдела в расстроенных чувствах из-за поступивших нам приказов. По указанию Гитлера все итальянские офицеры должны были быть расстреляны, а имена жертв доложены в тот же вечер. Такой приказ был отдан на основании директивы ОКБ, гласившей, что всех захваченных после 10 сентября итальянских офицеров, не сложивших оружия после этой даты, следует считать партизанами и расстреливать.

Итальянцы подчинялись приказам своего законного правительства. Большинство из двухсот с чем-то захваченных в плен офицеров предпочитали сдаваться в плен немцам, чем, пусть на короткое время, войскам «Свободной Франции», что было для них единственной альтернативой. Они надеялись, что так их быстрее отправят в Италию. И у них были друзья среди недавних союзников, оказавшие им радушный прием в плену.

Таким образом, мне стало ясно, что наступило время отказаться от выполнения приказов. Я сразу же переговорил по радио с Кессельрингом и сообщил ему о своем решении. Он выслушал без комментариев и согласился передать его в ОКБ. Я отдал распоряжение о немедленной отправке пленных офицеров на континент, куда приказ о казни мог еще не дойти. Кессельрингу я был признателен за то, что он в той или иной степени согласился с моим решением и оставил его в силе.