я упала в радостно потрескивающий огонь

[arbeka]

"К счастью, кормилица была, видимо, славной женщиной. Ее ребенок умер, и ей оставалось любить меня одну. Только любила она, как любят обычно бедные люди — когда у них есть время.

Однажды муж ее заболел, и она пошла в поле собирать картошку; земля сильно намокла, и картошка начала подгнивать. Ждать было нельзя. Она оставила меня под присмотром мужа, лежавшего на узкой бретонской кушетке, острая боль в пояснице не давала ему шевельнуться. Добрая женщина усадила меня на высокий детский стульчик. Перед уходом она заботливо укрепила деревянный стерженек, поддерживавший узкую дощечку, на которой она разложила передо мной мелкие игрушки. Бросив в камин виноградную лозу, она сказала мне по-бретонски (до четырех лет я не понимала другого языка, кроме бретонского): «Будь умницей, моя Пеночка!» (Это было единственное имя, на которое я откликалась в то время.)

Славная женщина ушла, а я принялась вытаскивать деревянный стерженек, так заботливо укрепленный моей бедной кормилицей. Преуспев в этом, я оттолкнула ненадежную преграду, полагая, что соскользну на пол, — бедняжка, я упала в радостно потрескивающий огонь. Крики мужа моей кормилицы, который сам не мог шелохнуться, привлекли внимание соседей. Всю дымящуюся, меня бросили в большое ведро с молоком, которое только что надоили.

Узнав обо всем, тетушки предупредили маму. И в течение четырех дней покой этого тихого уголка нарушал шум следовавших один за другим дилижансов. Тетушки мои съехались отовсюду. Обезумевшая мама примчалась из Брюсселя вместе с бароном Ларреем и одним из его друзей, молодым врачом, входившим тогда в почет. А кроме того, барон Ларрей прихватил с собой медика-практиканта.

Потом уже мне рассказывали, что трудно было вообразить более горестную и очаровательную картину, чем отчаяние моей матери.

Врач одобрил масляную маску, которую мне накладывали каждый час.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В 1843 году в душе Бисмарка произошел поворот, покончивший с тем состоянием, которое он сам называл «безвольным плаванием по волнам жизни под властью только одного руля — сиюминутной склонности». Бисмарк свел знакомство с померанскими пиетистами,[7] группировавшимися вокруг семейств фон Бланкенбург, фон Тадден и фон Клейст-Ретцов. Он познакомился с невестой своего друга Морица фон Бланкенбурга, Марией фон Тадден, и вел с ней долгие беседы на темы религии. Личность этой девушки, ее христианские убеждения и, в первую очередь, то, как она держала себя во время тяжелой болезни, которая преждевременно свела ее в могилу, глубоко потрясли Бисмарка и стали причиной его «обращения» в веру — не признающую догм христианскую веру в своего личного бога. Здесь корни убежденного служения прусскому государству и монарху, под знаком которого прошла вся его дальнейшая жизнь: служить королю впредь означало для него одновременно служить Богу.

[belkafoto.livejournal.com]

У Марии фон Тадден Бисмарк познакомился с Иоганной фон Путткамер, руки которой просил в декабре 1846 года, обратившись к ее отцу, Генриху фон Путткамеру, с «письмом-предложением». Оно содержало ключ к пониманию изменений, свершившихся в его душе, однако местами в авторе уже угадывался будущий целеустремленный политик-тактик. В письме был отчет о прежней жизни: «Я воздерживаюсь от каких-либо уверений, касающихся моих чувств и намерений относительно Вашей дочери; ибо шаг, который я предпринимаю, говорит об этом громче и красноречивее слов. Обещания на будущее Вас также не могут устроить, поскольку Вам лучше моего известна ненадежность человеческого сердца, и единственный залог благополучия Вашей дочери — это моя молитва о благословении Господнем». В письме брату Бисмарк охарактеризовал невесту как «женщину редкой души и редкого благородства убеждений». Брак с Иоганной вскоре стал для Бисмарка основой существования в самом широком смысле слова, незыблемой опорой в любой критический момент до самой смерти жены в 1894 году.

[belkafoto.livejournal.com]

Аннотация издательства: Книга известного английского историка Энтони Бивора "Падение Берлина. 1945" посвящена решающему этапу Второй мировой войны — подготовке штурма и взятию столицы Третьего рейха. При подготовке издания автор использовал материалы из архивов стран Западной Европы, СНГ и России. Помимо анализа боевых действий, Энтони Бивор достаточно подробно описывает отношение бойцов Красной Армии к населению оккупированной Германии. Этот аспект истории Второй мировой войны советская историография долгие годы обходила молчанием. Вероятно, именно поэтому публикация книги "Падение Берлина. 1945" в Великобритании вызвала бурю протестов российских историков и официальных лиц.

[belkafoto.livejournal.com]

Истощенные от постоянного недоедания и стресса, берлинцы праздновали Рождество 1944 года далеко не в радостном настроении. Значительная часть столицы "третьего рейха" была уже разрушена бомбовыми ударами союзной авиации. В этот отнюдь не веселый сезон шутки горожан все больше стали напоминать черный юмор. На вопрос: "Какие подарки лучше всего выбрать для своих родственников?" — следовал ответ: "Будь практичным — подари им по гробу".

[belkafoto.livejournal.com]

Большинство берлинцев более не использовали в общении друг с другом нацистское приветствие "Хайль Гитлер!". Когда член организации гитлерюгенд Лотар Лойе, долгое время отсутствовавший в городе, зашел в один из столичных магазинов и по привычке произнес нацистское приветствие, все покупатели обернулись и посмотрели на него со странным выражением лица. Этот случай стал последним в его жизни, когда он воздал хвалу фюреру, находясь вне службы. Лойе обнаружил, что наиболее распространенным приветствием теперь стало "Bleib Ubring!" ("Выживай!")[6].

[belkafoto.livejournal.com]

Вся атмосфера жизни большого города была пронизана ожиданием скорого конца. Никто не сомневался, что приближается катастрофа, и она на этот раз коснется не просто государства, но и каждого человека в отдельности. Люди безрассудно тратили деньги, сознавая, что скоро все эти бумажки превратятся в хлам. По городу ходили слухи, правда не подтвержденные, что в районе зоопарка, темных углах вокруг станции метро, да и в самом парке Тиргартен, молодые девушки совокупляются с чужестранцами. Желание расстаться со своей невинностью стало среди молодых женщин еще более отчаянным несколько позднее, когда Красная Армия уже подходила к воротам Берлина.

[belkafoto.livejournal.com]

Глобально, если отбросить словесную шелуху, военное руководство хотело отработать захват западноевропейского города советскими войсками после того, как эти самые советские войска хуйнут на город ядерную бомбу.
Учения состоялись на Тоцком полигоне (недалеко от нынешнего Оренбурга). Выстроили укрепления, разбили лагеря, потренировались, выстроились и солнечным утром, собственно, хуйнули бомбу. Ядерную. Настоящую. С самолёта, как положено. И отправили войска в атаку на условного противника. По остекленевшему песку. За родину, за Жукова.
Жуков, который эти учения, кстати, и проводил, сам в атаку не отправился, конечно, и по зараженной радиацией земле особо не шагал, в отличие от десятков тысяч солдат, часть из которых пешочком прошлась по эпицентру где-то через часок после взрыва. Точные результаты этих учений в смертях, онкологиях и импотенциях оценить практически невозможно, потому что тот же самый Жуков очень тщательно позаботился о том, чтобы данные о Тоцких учениях были засекречены. Каждый солдат давал подписку о неразглашении на 25 лет, а его документы фальсифицировались: по бумагам каждый, кто присутствовал на полигоне, находился в этот момент не под Оренбургом (тогда он назывался Чкалов), а в совершенно других местах самого большого государства на планете. Несложно догадаться, что до фактического распада Союза получить какую-либо компенсацию им было невозможно: по документам-то вас там не стояло.
Итоги: десятки тысяч облучённых из числа военных и мирного населения в населённых пунктах, окружающих полигон. Точных цифр о смертности нет и, вероятно, уже не будет никогда. Жуков учениями остался доволен.