Мы всего лишь не хотели драться!

[arbeka]

"Лучше всего мы ладили с де Бриноном, так как он не обходил нас вниманием и занимался с нами. После 1940 года он стал послом правительства Виши в Германии. Для Франции это был хороший выбор, так как продолжительный тесный контакт с отцом обеспечивал де Бринону наилучшие возможности эффективно представлять интересы своей страны перед германским правительством. Вслед за «Libе́ration» его ожидала на родине расстрельная команда. Отец пишет о нем:

«Характерным было замечание, сделанное мне послом де Бриноном в день встречи в Монтуар: “Мы не проиграли войны. Мы всего лишь не хотели драться!”».

Comments

Marie Fernand de Brinon

[belkafoto.livejournal.com]

Мари-Фернан де Бринон (фр. Marie Fernand de Brinon; 1885—1947) — французский адвокат и журналист, коллаборационист, в годы Второй мировой войны — член правительства Виши. Расстрелян по приговору суда.

Бринон всячески поддерживал нацистов, благодаря чему сумел спасти свою жену-еврейку от концентрационного лагеря. Бринон стал одним из лидеров союза «Франция-Германия»[3], и своеобразным «рупором» нацистов в Западной Европе[4]. В 1943 году он посетил оккупированные территории Советского Союза. После освобождения Франции в 1944 году Бринон с женой бежал в Германию, где он стал президентом французской Правительственной Комиссии (фр.)русск., вишистского правительства в изгнании. 22 апреля 1945 года Бринон был арестован американцами. И сам коллаборационист, и его жена содержались в тюрьме Фресна, но последняя через некоторое время была оправдана и освобождена.

6 марта 1947 года Верховный суд Франции признал Фернана де Бринона виновным в совершении военных преступлений, и приговорил его к высшей мере наказания — смертной казни через расстрел. 15 апреля 1947 года приговор был приведён в исполнение в военном форте в Монруже[5].

Lisette de Brinon

[belkafoto.livejournal.com]

In 2002, French historian Gilbert Joseph published Fernand de Brinon : L'Aristocrate de la collaboration. In 2004, Bernard Ullmann, Lisette de Brinon's son from her first marriage, broke his 60-year silence and told his family's story in his book, Lisette de Brinon, Ma Mère.

Lisette, Marquise de Brinon

[belkafoto.livejournal.com]

Lisette, Marquise de Brinon (1896 – 26 March 1982) was best known as the Jewish wife of the pro-Nazi French collaborator, Fernand de Brinon.

Born Jeanne Louise Rachel Franck, she lived in an internal exile throughout the Second World War. Declared an "honorary Aryan", she was not deported to her death, but neither was she welcome in Vichy or in Paris.

Born to a family of Jewish bankers in Paris and formerly married to a Jewish banker Claude Ullmann, Lisette de Brinon was an inveterate socialite, surrounding herself with notables of the left (Léon Blum) and of the right (Pierre Drieu la Rochelle). Emmanuel Berl, best known for writing some of Philippe Pétain's early speeches, was a first cousin.

Her second husband, Fernand, Marquis de Brinon, was a Catholic aristocrat who distinguished himself with an early scoop interview with Adolf Hitler, and became one of the architects of French collaboration after France's catastrophic defeat at the hands of the Nazis in June 1940. As the war progressed, the couple were distanced partly by Lisette's inconvenient Jewishness, and also because of Brinon's long-term affair with his secretary Simone Mittre. Lisette attempted to follow Brinon when the Vichy government fled to exile in the castle of the Sigmaringen enclave following the Allied liberation. Although she managed to risk death by entering Germany, she never reached the castle.

Brinon and her husband were captured by Allied Forces and taken to stand trial in Toulouse. She was imprisoned briefly while her husband was found guilty of treason and executed in 1947. She was a friend of another collaborator, Jacques Benoist-Méchin.

The Marquise de Brinon died in 1982 in a nursing home in the Paris suburb of Montmorency.

Эдуа́р-Мари́ Эррио́

[belkafoto.livejournal.com]

Эдуа́р-Мари́ Эррио́ (фр. Édouard Marie Herriot; 5 июля 1872, Труа — 26 марта 1957, Сен-Жени-Лаваль, департамент Рона) — французский государственный и политический деятель, лидер партии радикалов и радикал-социалистов, писатель, историк, публицист, академик.

Всю свою жизнь Эдуар Эррио был другом России и СССР, как политик выступал за дружбу между Францией и Советским Союзом. Посетил СССР в 1922, 1933 и в 1945 годах, деятельно сотрудничал в Обществе франко-советской дружбы. Незадолго до своей смерти он писал: Я был другом русских. Наша дружба не была чем-либо омрачена, хотя я ни в коей степени не являюсь коммунистом… Но я считаю, что наша дружба с Советским Союзом необходима для поддержания прочного мира. В августе 1933 года посетил СССР, по окончании поездки заявив, что все сообщения о голоде на Украине являются большой ложью и выдумкой нацистской пропаганды. По некоторому мнению, эти его слова «тогда сбили с толку многих обывателей на Западе»[5].

[belkafoto.livejournal.com]

Введение всеобщей воинской повинности было отмечено парадом на центральной берлинской улице Унтер-ден-Линден. Впервые в жизни я увидел немецкий военный парад. Гитлер принимал его тогда еще перед Цейхгаузом. Прозвучали знаменитые прусские военные марши, несравненные по своему порыву и музыкальности. Полагаю, что исключительность вальсов Штрауса для танца соответствует таковой немецких военных маршей для маршевой музыки, к ним я отношу, не в последнюю очередь, и пресловутый Баденвейлерский марш. Политический «лицедей», Гитлер выбрал его за проникновенный ритм «своим» маршем, распорядившись, что он должен исполняться только в его присутствии. Этим распоряжением, которое не было отменено, некий судья из Баварии, очевидно, большой шутник, после войны обосновал запрет исполнения марша. Ему, по всей вероятности, не было известно, что Баденвейлерский марш был создан в 1914 году капельмейстером баварского лейб-гвардейского полка по имени Георг Фюрст в память боя при Баденвейлере, где полк отличился. Точно так же наверняка лишь немногим жителям Вены известно, что презрительная кличка пруссаков — «пифке» — происходит от имени Иоганна Готфрида Пифке, которому венцы рукоплескали с большим воодушевлением. В 1865 году прусский король в сопровождении Бисмарка побывал с визитом в Вене. В ходе этого визита музыкальный корпус прусского гвардейского полка дал в Вене концерты. Капельмейстера звали Пифке.

[belkafoto.livejournal.com]

Во главе музыкального корпуса воодушевленно печатал шаг «тамбурмажор», выбрасывая ноги вперед до горизонтального положения. Его можно было описать как своего рода балерину в солдатской форме. Ход тамбурмажора был единственным неестественным движением во время парада, притом исключительно трудным. Я до сих пор помню британский киножурнал от мая 1938 года, где крупным планом был показан немецкий тамбурмажор, репетировавший свой парадный шаг. Естественно, он имел напряженный вид, производя несколько воинственное впечатление. Он был заснят с самого неблагоприятного ракурса и выглядел символом германского милитаризма, без сомнения, эффект, которого и хотели добиться. Английская пропагандистская машина была в 1938 году уже запущена против Германии.

[belkafoto.livejournal.com]

Гитлер продолжал, вступление моторизованных частей в Австрию обернулось отчасти настоящим хаосом, но отсюда был извлечен урок. В тот чудесный апрельский день в 1939 году я и не догадывался, что здесь открыто излагалась совершенно новая стратегическая концепция, сделавшая возможными сенсационные военные успехи немецкой армии в 1939–1941 годах. Год спустя, почти день в день, я и сам, воином в составе такого крупного моторизованного соединения, «покачу» на бронетранспортере по Северной Франции в направлении Ла-Манша.

16 марта 1935 года на Унтер-ден-Линден все это, разумеется, еще невозможно было представить. Весь парад, собственно, продемонстрировал и без того лишь только военную слабость рейха, хотя всеобщий энтузиазм от этого нисколько не уменьшился. В разговорах родителей, впрочем, чувствовалось напряжение — воздействие риска перевооружения. Немецкое оружие, показанное на этом параде в берлинском Лустгартене, в самом деле не впечатляло. Малые 105-мм орудия — естественно, на конной тяге, — полное отсутствие танков, тяжелого вооружения, зениток и самолетов, сопровождающих парад в воздухе. Взамен только что лошади.

[belkafoto.livejournal.com]

Шанс удержать Гитлера «на поводке» соглашением по вооружению, вдобавок под установленным контролем, был западными державами упущен.

Главнокомандующий армии, генерал-полковник барон фон Фрич, сказал якобы Гитлеру ввиду его решимости ввести всеобщую воинскую повинность: «Вооружение не должно происходить слишком поспешно». Если Фрич действительно заявил такое Гитлеру, мы должны, конечно, согласиться с ним, так как любое дело не годится делать сгоряча. Здесь, однако, не стоит забывать, что на данном этапе речь шла о том, чтобы как можно быстрее достичь или продемонстрировать определенный уровень вооружений, дав понять странам — гарантам Версальского договора, что превентивное выступление против рейха будет и для них чревато риском.

[belkafoto.livejournal.com]

Высказывая свое отношение к арестам пасторов, он должен был подыскивать аргументы, способные повлиять на Гитлера, — момент, который в обращении с Гитлером приходилось учитывать всегда, когда требовалось избежать негативной реакции в смысле желаемого. Для того, кто способен вдуматься в условия того времени, критическое отношение советника по внешней политике к арестам священников очевидно. Идеология Гитлера, которую он чувствовал себя обязанным навязать немецкому народу, скрытой тяжкой ипотекой обременяла германскую внешнюю политику. Упомяну кстати, что родители крестили сестру и меня в 1932 году. По их убеждению, крещение имело больший вес, если оно совершалось в сознательном возрасте. Так как мы жили в Далеме, крестил нас тогда бывший командир подводной лодки, позднее получивший известность в качестве противника режима, пастор Мартин Нимеллер. Родители не возражали, когда я в 1936 году выразил желание участвовать в подготовке к конфирмации.

Ма́ртин Фридрих Густав Эмиль Нимёллер

[belkafoto.livejournal.com]

Ма́ртин Фридрих Густав Эмиль Нимёллер (нем. Martin Friedrich Gustav Emil Niemöller; 14 января 1892 года, Липпштадт, Германская империя — 6 марта 1984 года, Висбаден, Западная Германия) — немецкий протестантский богослов, пастор протестантской евангелической церкви, один из самых известных в Германии противников нацизма, президент Всемирного совета церквей, лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» (1967).

Родился в семье лютеранского пастора. Во время Первой мировой войны Нимёллер был последовательно вторым офицером лодки U-73, штурманом на U-39, первым офицером U-151 и, наконец, с мая 1918 года, командиром подводной лодки — минного заградителя UC-67, за успешные боевые действия и уничтожение трех судов общим водоизмещением 17000 тонн, был награждён Железным крестом первого класса. После окончания войны женился.

Уже в 1934 году Нимёллер присоединился к движению Исповедующая церковь.

Однако к 1937 году стало очевидно, что Гитлер не собирается терпеть «засилие религии», и на протестантскую церковь начались серьёзные гонения. Не избежал их и Нимёллер. Тогда он меняет своё отношение к Гитлеру и открыто — в отличие от большинства церковнослужителей — выступает с критикой фюрера. Он стал одним из лидеров Исповедующей церкви. «Больше мы не можем хранить молчание, повеленное человеком, когда Господь велит нам говорить. Мы должны повиноваться Господу, а не человеку!», — заявил Нимёллер на проповеди 27 июня 1937 года в Берлине.

Нимёллер был арестован, и 3 марта 1938 года чрезвычайный суд по государственным преступлениям обвинил Нимёллера в «скрытых нападках» на государство и приговорил его к 7 месяцам заключения в специальной тюрьме для должностных лиц и штрафу в 2000 марок за «злоупотребление проповеднической деятельностью и сбор прихожан в церкви».

я молчал, я же не коммунист

[belkafoto.livejournal.com]

Нимёллер был заключён в лагеря, сначала в Заксенхаузен, а затем в Дахау. В 1945 году был освобождён войсками союзников.

Нимёллер неоднократно заявлял о признании вины за преступления нацистов, глубоко раскаивался в своих первоначальных убеждениях. Широко известно стихотворение Мартина Нимёллера «Когда они пришли…», переведённое на десятки языков[1]:

Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1947—1961 году он был президентом Протестантской церкви Гессена и Насау. В послевоенные годы Нимёллер известен не только как деятель протестантской церкви, но и как борец за мир и разоружение. После беседы с Отто Ганом в 1954 году он активно выступал против гонки вооружений и ядерного оружия. В 1952 году он побывал в Москве, а в 1967 году посетил Северный Вьетнам, где встретился с Хо Ши Мином. В 1961 году возглавил Всемирный совет церквей.

[belkafoto.livejournal.com]

Можно задать вопрос, почему в самом деле ни одному Веймарскому правительству не удалось восстановить некоторый военный потенциал рейха в качестве непременного условия проведения союзной политики и преодоления изоляции? Задать такой вопрос равносильно ответу на него. В данных внутриполитических условиях Веймарской республики ни одно парламентское правительство не имело возможности реализовать больше, чем незначительные шаги в направлении укрепления доступного ему оборонительного потенциала. Стоит вспомнить о безнадежном парламентском расколе политической воли, большом и воинствующем блоке коммунистов, частичном отсутствии готовности к обороне и пацифистской установке партий центра и, наконец, о полностью разрушенной экономике. В атмосфере классовой борьбы Веймарской республики необходимое единство народа, условие прохождения рискованной фазы перевооружения, являлось недостижимым. Как раз наоборот: постройка единственного крейсера дозволенного Версальским договором водоизмещения привела в 1927–1928 годах под броским лозунгом «детское питание вместо крейсеров» к многомесячной блокаде бюджета рейха со стороны левых партий.

[belkafoto.livejournal.com]

Безудержная похвальба Гитлера достижениями режима, постоянный акцент на «воле к сопротивлению», восхваление храбрости немецких солдат в мировую войну, милитаристский фасад, демонстрировавшийся режимом при любом случае, в сочетании с впечатляющими и неоспоримыми результатами созидательной экономической деятельности его правительства — достаточно вспомнить ликвидацию безработицы[96] — все это создавало видимость мощи рейха, в действительности несуществующей. Она способствовала, однако, прохождению фазы риска. Риторика Гитлера, его инсценированная зловещая решимость означали на этом фоне своего рода «гавканье со страху», соединенное с известным даром производить впечатление, в очень слабой и потому в высшей степени рискованной позиции. Массовые, без конца повторявшиеся демонстрации единства народа под его руководством должны были дать понять: выступление против рейха не будет «прогулкой»[97]. В таком смысле мать объяснила мне тогда затраты на Нюрнбергские партийные съезды. В уже упомянутой «записке для фюрера» содержится также:

«В то же время наш долг сделать все возможное, чтобы избежать возникновения (…) кризиса и, в любом случае, сначала дожить до 1936 года (…)».

Слабость немецкой позиции невозможно выразить яснее. Затем следуют вышеупомянутые рекомендации Гитлеру, не слишком подчеркнуто выставлять напоказ постепенно начинающееся усиление военной мощи рейха.

[belkafoto.livejournal.com]

Быстрая ликвидация безработицы была достигнута не благодаря перевооружению, а за счет налоговой политики, поощрявшей инвестиции, но в первую очередь благодаря вновь возникшему доверию к общим условиям, что привело к капиталовложениям в экономику, см. на эту тему, среди прочих: Reinhardt, Eritz (Hrsg.: Ralf Wittrich): Die Beseitigung der Arbeitslosigkeit im Dritten Reich. Das Sofortprogramm 1933/34, Straelen 2006.

[belkafoto.livejournal.com]

Мать, устремив задумчивый взгляд в сторону цветущего летнего сада, почти не приняла участия в короткой беседе. Я отчетливо ощущал несколько скованное душевное состояние родителей и чуточку удивлялся тому, что мать сама собиралась везти отца в Темпельхоф, тогдашний аэропорт Берлина. Она была, к слову пришлось, замечательной и страстной автомобилисткой.

По возвращении с аэродрома мать вновь присела ко мне, рассказав, что отец летел в Лондон, чтобы выторговать с англичанами договор о взаимной мощи флота. Гитлер и он надеялись добровольным ограничением немецких морских вооружений создать предпосылки для долгосрочного соглашения с Великобританией. Мне было в то время 14 лет. В этом возрасте раскрываются миру. Я был глубоко поражен исторической перспективой, развернувшейся передо мной. Я прямо-таки чувствовал пресловутое «дыхание истории». Германо-английское сотрудничество означало существенное обеспечение безопасности для моей страны в ее неизменно рискованном центральноевропейском положении. Вновь выдвигались на передний план основы немецкой внешнеполитической концепции: договоренность с Англией о совместной политике.

[belkafoto.livejournal.com]

Он видел в британцах трезвых «коммерсантов». Не просто так британцы представляются в своем популярном Understatement, с которым они могут умно кокетничать, как «nation of shopkeepers» (нация лавочников). В глазах отца, бывшего в свою очередь успешным коммерсантом, эта самохарактеристика и без того всегда имела положительный оттенок. Когда он два с половиной года спустя напишет Гитлеру, он никогда не был согласен с обозначением англичан как «nation of shopkeepers», он будет иметь в виду нечто другое, а именно то, что эти «лавочники» готовы к жесткой — «вплоть до развязывания войны» — борьбе за свои интересы в мире. После заключения морского соглашения он надеялся, британцы, взвесив прибыли и убытки, предпочтут союз с Германией новому противостоянию. Уже в ходе Первой мировой войны с рейхом они потеряли свое доминирующее положение в мире. Новое глобальное столкновение обошлось бы им — такова была точка зрения отца — даже как победителям в утрату их мировой империи.

Франко-русский пакт 1935 года

[belkafoto.livejournal.com]

Франко-русский пакт 1935 года, ратифицированный весной 1936-го, представлял собой фактически военный союз, направленный односторонне против рейха. Военный союз между Францией и Советским Союзом означал при включении «авианосца» Чехословакии серьезную военную угрозу рейху. Важные промышленные районы Центральной и Восточной Германии оказывались в сфере досягаемости военно-воздушных сил противника с территории Чехословакии, в то время как западные промышленные районы вследствие полной демилитаризации зоны до 50 км к востоку от Рейна являлись открытыми и беззащитными перед любой франко-бельгийской оккупацией. Долгом и правом любого немецкого правительства в сложившемся положении являлось осуществлять политическое планирование, основываясь на этих фактах. Сверх того, включение Советского Союза было настоящей культурной изменой. Это осознавали и ответственные лица в Париже. Эррио сравнил союз с СССР ни много ни мало как с турецкой политикой короля Франца I, объединившегося с турками против христианских Габсбургов[109].

[belkafoto.livejournal.com]

Соответственно велик был риск, который была готова взять на себя немецкая сторона, связанный с предотвращением в любой момент возможного захвата Францией западной области рейха и вместе с тем существенной части немецкого промышленного потенциала. Так называемое «занятие Рейнской области» было вызвано стесненным внешнеполитическим положением, тяжелее которого едва ли можно вообразить.

Отец на эту тему:

«Занятию предшествовали часы, исполненные больших волнений. Сообщалось, что на французской стороне сосредоточена моторизированная армия численностью примерно в 250 000 человек, и было ясно, что при нашем «малом вермахте»[112] занятие могло быть, собственно, только символическим. Также и для меня это были тяжелые часы, все же я дал совет фюреру, что в Англии с восстановлением немецкого военного суверенитета в Рейнской области, в конце концов, примирятся»[113].

После того как немецкое правительство восстановило полный суверенитет рейха в Рейнской области, оно получило приглашение изложить немецкую точку зрения перед Лигой Наций. Отец пишет: Гитлер поначалу намеревался сам выступить перед собранием в Лиге Наций. Ему и рейхсминистру фон Нейрату удалось его отговорить. Мой отец был назначен представлять Германию на заседании Лиги Наций. Оно состоялось в Лондоне, и Германия, в конечном итоге, была признана «виновной» в нарушении Локарнских соглашений. Это решение было принято единогласно, при одном воздержавшемся (Бразилия). За него голосовала и Италия, причем итальянскому представителю — по наблюдению отца[114] — было слегка не по себе.

Атмосфера оставалась двусмысленной, разрыва с Германией не последовало, осуждение якобы за нарушение договора на деле последствий не имело.

больной туберкулезом коровы

[belkafoto.livejournal.com]

некий осторожный терапевт запретил мне участие в походе Юнгфолька из-за предположительного диагноза «спортивное сердце» (гипертрофия сердца). Родители предлагали мне сопровождать их в Бад-Вильдунген, где отец собирался подлечить свою единственную почку. Вторая была ему удалена еще перед Первой мировой войной: в Канаде он заразился через молоко больной туберкулезом коровы. Нетрудно представить, что это предложение не вызвало у меня особого восторга: провести летние каникулы «на водах», вместо того чтобы отправиться странствовать! С другой стороны, провести три недели в самом тесном контакте с родителями было очень заманчиво. В уединении Бад-Вильдунгена я мог рассчитывать на чрезвычайно интересные разговоры о политике. Я в то время ненасытно вбирал в себя все, что касалось политики, жадно интересуясь также историей — это увлечение сформировало мой внутренний мир, недоступный для посторонних. Одновременно я узнавал многое о личной или человеческой проблематике, которой подчинены актеры на политической сцене.

«видят лишь то, что знают»

[belkafoto.livejournal.com]

Известное изречение Гете «видят лишь то, что знают», справедливо также и для слуха. Слышат не что иное, как лишь то, что знают (если, конечно, исключить гениальных музыкантов); знание, между прочим, является важной предпосылкой того, чтобы наслаждаться услышанным.

[belkafoto.livejournal.com]

Внешним поводом для конфликта в 1870 году между Пруссией и Францией, приведшего к Франко-прусской войне 1870–1871 годов, явилось намерение испанских Кортесов отдать испанский трон представителю Дома Гогенцоллерн-Зигмаринген.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда сегодня историки презрительно распространяются на тему того, что отец часто искал общества Гитлера, они доказывают этим, собственно, лишь свою неспособность почувствовать условия времени, о котором пишут. Тот, кто хотел увидеть свои политические представления осуществленными, должен был быть услышанным всемогущим диктатором, следовательно, присутствовать при том, когда он принимал решения.

[belkafoto.livejournal.com]

Несмотря на беспокойство отца по поводу возможных осложнений с Англией, Гитлер обратил, в конце концов, внимание на возможность советского проникновения и разложения изнутри испанского правительства. Дословно он заявил:

«Если действительно удастся создать коммунистическую Испанию, то при нынешней ситуации во Франции большевизация также и этой страны — лишь вопрос короткого времени, и тогда Германия может «сматывать удочки». Зажатые между громадным советским блоком на востоке и сильным коммунистическим франко-испанским блоком на западе, мы едва ли сможем что-либо исправить, если Москва пожелает выступить против Германии»[119].

[belkafoto.livejournal.com]

Насколько серьезной являлась для Гитлера новая попытка достичь принципиального союза с Великобританией свидетельствует его указание перестроить и роскошно отделать немецкое посольство в Лондоне. Этот жест был призван подчеркнуть, какое политическое значение придается им замещению посольского поста в Лондоне. Невольно возникает искушение заметить, что на большее «объяснение в любви» к Англии страстный, почти маниакальный архитектор Гитлер вряд ли был бы способен. О его личной заинтересованности в ходе работ свидетельствует то, что он как-то раз прислал в Лондон Альберта Шпеера для надзора и экспертизы. Мать, с ее знанием стиля и вкусом внесшая солидную лепту в дело, была его приговором — Шпеер выразился: «удачно решено» — довольна. В качестве временной квартиры для родителей был снят дом на Eaton Square. Интересно, что собственником дома являлся Невилл Чемберлен, позднее ставший премьер-министром.

[belkafoto.livejournal.com]

Небольшой анекдот в этой связи. Отец, чтобы экономить валюту, предписал: все работы по перестройке посольства, насколько это было возможно и разумно, должны выполняться немецкими фирмами и ремесленниками. Новая мебель, предметы убранства и т. д. изготавливались Объединенными мастерскими в Мюнхене. Некий господин Пэпке являлся там ответственным за деловые отношения с высшими государственными и партийными учреждениями. Случайно я находился рядом, когда позвонил Геринг, заявивший отцу в полном душевном расстройстве, что написал письмо с упреками по поводу якобы больших затрат валюты, в которые обходится перестройка посольства (затеянная, между прочим, по указанию Гитлера). Он настоятельно просил отца уничтожить письмо, не вскрывая. Его будто бы неверно информировали, лишь от господина Пэпке он узнал, что делалось все возможное для экономии валюты. Отец распорядился принести письмо Геринга, доставленное в тот же день курьерской почтой. Геринг, очевидно, написал его спонтанно, под влиянием возбуждения, без того, чтобы привести конкретные цифры или вообще каким-то образом обосновать свои оскорбительные упреки. Формулировки выдавали сильную личную неприязнь к отцу. Тот же лишь пробормотал: «Какая наглость!», никак не употребив, согласно обещанию, данному Герингу, свое знание текста письма. Он мог бы использовать этот случай в качестве повода для налаживания отношений с Герингом, бывшим как-никак вторым человеком в государстве. Главной заботой Геринга являлось, что отец мог ему этим письмом навредить у Гитлера, по чьему указанию производились работы в Лондоне. Однако такой образ действий, нередкий в окопных боях за благосклонность Гитлера, не был в стиле моего отца.

[belkafoto.livejournal.com]

Родители хотели бы поместить меня в самую знаменитую английскую традиционную школу, в Итон. Это оказалось, однако, невозможным: в те времена детей туда нужно было записывать уже с момента рождения, при условии, что отец также учился в Итоне. Критерии приема были изменены лишь в последние годы.

[belkafoto.livejournal.com]

Я был, однако, без труда — при посредничестве Конвелл-Эванса — зачислен в Westminster School в Лондоне. Westminster School, где мне теперь предстояло пробыть три семестра, то есть почти год, претендует на то, чтобы считаться старейшей Public School Англии. Название Public School нуждается в объяснении, так как здесь речь идет или, по меньшей мере, шла тогда о чем угодно, только не о «публичной школе», как звучит это название в буквальном переводе. Public Schools являлись совершенно эксклюзивными, забронированными для определенного социального слоя институтами, по крайней мере, постольку, поскольку речь шла о известных и традиционных.

[belkafoto.livejournal.com]

Мое поступление в Westminster School получило после войны еще раз маленькое «Publicity» благодаря актеру Питеру Устинову, желающему быть одновременно со мной в Вестминстере. Я его припомнить не могу, хотя он и утверждает, что сидел между мной и сыном нефтяного шейха — никаких таких сыновей нефтяных шейхов в оные времена в школе не водилось. Я должен быть благодарен ему, так как он хвалит меня за способности, которыми я, к сожалению, не владею. По Устинову, я должен был нарисовать триптих с «древними германцами, чьи белокурые женщины были закованы в панцири и сияли отвратительным оптимизмом»! К сожалению, на уроках рисования мне так и не удалось подняться выше уровня «палка-палка-огуречик, вот и вышел человечек». Устинов воспринял, вероятно, кое-что от известного ирландского писателя по имени Оскар Уайльд, совершенно правильно установившего, что люди не желают быть информированными — они хотят, чтоб их развлекали. Также и «рыжие волосы», которыми он меня наделил, к сожалению моей матери, очень любившей волосы такого оттенка, никогда не замечались на моей голове. Однако такой остроумный человек, как Оскар Уайльд, не обратился бы, вероятно, к примитивному клише посольского сынка, которого отвозили в школу на огромном, к тому же белом «Мерседесе», разумеется, с шофером, на прощание щелкавшим каблуками и, вздергивая руку, оравшим «хайль Гитлер». Небольшое количество «name dropping», возможно, сумеет послужить доказательством тому, что Устинов — уроженец Восточной Европы — все же принадлежал к этой очень известной школе. Интересно, что Устинов сыграл позднее в одном из своих фильмов роль русского мошенника, влезающего в доверие с помощью выдуманных «общих» воспоминаний такого рода[127].

Re: Франко-русский пакт 1935 года

[qyzyl-burysh.livejournal.com]

Странно, ничего про это не слышал. Похоже автор преувеличивает про пакт.

А вот в Чехословакию французы вливыали много, это да. И это одна из причин их поражения.

ничего про это не слышал

[belkafoto.livejournal.com]

В советские времена, я слышал (или читал), что союз с Гитлером был заключен после того, как Сталин убедился в ненадежности союза с Францией.

Из Вики:

"Франко-советский пакт о взаимопомощи — соглашение о военной помощи между Францией и СССР, заключённое 2 мая 1935 года. Договор знаменовал существенный сдвиг в советской политике от позиции противодействия Версальскому договору к более прозападной политике, связанной с именем Литвинова. Ратификация договора французским парламентом была использована Гитлером как предлог для ремилитаризации Рейнской области, которая была категорически запрещена Версальским договором.

В сообщении ТАСС от 28 марта 1945 года опровергалось наличие в советско-французском договоре о взаимопомощи секретной статьи, предоставляющей СССР свободу действий на Востоке[1].

[belkafoto.livejournal.com]

Инициатива заключения договора исходила от Франции. В октябре-ноябре 1933 г. министр иностранных дел Франции Жозеф Поль-Бонкур предложил своему советскому коллеге Максиму Литвинову обсудить возможность заключения пакта о взаимопомощи между Францией и СССР, а также вступление СССР в Лигу Наций. Политбюро ЦК ВКП(б) признало эти вопросы «дискутабельными» и одобрило начало переговоров о заключении коллективного договора о взаимопомощи между Францией, СССР и Польшей, к которым могли присоединиться страны Балтии, Чехословакия и Бельгия. При этом СССР отказывался от принятия обязательств по оказанию помощи союзникам Франции Югославии и Румынии. После отставки Поля-Бонкура в феврале 1934 г., ведение переговоров продолжил в апреле 1934 г. его преемник Барту. Одновременно французская дипломатия пыталась улучшить отношения Москвы с странами Малой Антанты и выступала посредником при их контактах, целью которых было установление дипломатических отношений между ними.

«тур вальса с СССР»

[belkafoto.livejournal.com]

После убийства Барту в октябре 1934 г. сменивший его на посту Лаваль продолжил переговоры с Москвой. По мнению Лаваля, ему удалось к этому времени успешно договориться с Муссолини, a Гитлер, с его точки зрения, не возражал против двусторонних пактов. Лаваль считал, что заключение франко-советского договора увеличит силу Франции и побудит Германию договариваться на более выгодных для Франции условиях («я подписываю франко-русский пакт для того, чтобы иметь больше преимуществ, когда я буду договариваться с Берлином»[3]). Советская дипломатия также считала, что, в отличие от Барту, истинной целью Лаваля является договорённость с Германией и что уже в апреле 1935 года Лаваль получил согласие Гитлера на «тур вальса с СССР».

Похоже автор преувеличивает

[belkafoto.livejournal.com]

Как понимаю, там очень важно КТО и КОГДА. В 1935 был один смысл, в 1939 - совсем другой.

"Судьба договора

Дополнительное соглашение, которое должно было определить практические аспекты сотрудничества, не было заключено вначале из-за нежелания П. Лаваля (ратификация договора произошла только после его ухода в отставку). Практические меры по отражению агрессии обсуждались на Московских переговорах 1939 года, которые не привели к соглашению. Договор после этого потерял значение[4].

[belkafoto.livejournal.com]

Отец рассказал как-то: Гитлер очень плохо отозвался об одной на редкость красивой даме из дипломатического круга в Берлине. На вопрос отца о причине такого суждения Гитлер ответил, что она якобы зачала своих детей в опьянении шампанским. Отец вполне имел представление о том, какая другая красавица-блондинка из берлинского общества запустила эту интрижку.

талар

[belkafoto.livejournal.com]

Но вернемся к «Little Dean’s Yard», входу в Westminster School. Школа была разделена на пять так называемых «домов», в которых и протекала, собственно, школьная жизнь, исключая занятия. Они проводились в так называемых Forms (мы бы сказали «классах»). Здания школы — частично постройки «времен оных», то есть очень древние, частично имитировавшие старинный стиль, — располагались вокруг «square», мощенной внушительного размера каменными плитами. На определенные плиты могли наступать только избранные ученики, очевидно, древний ритуал, который, однако, строго соблюдался. Все отдавало традицией, чему значительно способствовал внешний вид одетых в черное учеников. Преподаватели носили «цивильную одежду», поверх нее в школе набрасывался своего рода талар, который они живописно обвивали вокруг плеч.

[belkafoto.livejournal.com]

Талар (лат. tunica talaris — платье длиной до пят) — так в старину в Западной Европе называлось одеяние католического духовенства, а затем и одежда протестантских пасторов, судей и др[1]. Талар в противоположность альбе всегда был чёрного цвета[2]. Талар всегда носился с беффхеном.

[belkafoto.livejournal.com]

Не прошло и двух лет, как однажды, на банкете по поводу визита Гитлера в Италию, Муссолини поинтересовался у матери ее оценкой англичан. (Она сидела справа от Муссолини, так как за границей ей — Гитлер не был женат — приходилось играть роль «первой» дамы Германии, внутри страны эту позицию занимала фрау Геринг.) Спонтанно мать поведала «дуче» историю о смерти юноши на футбольном поле, внушая этим представление о жесткости английских руководящих кадров. После банкета она, слегка озабоченно, рассказала отцу о состоявшемся разговоре, так как не была уверена, что ее ответ на вопрос Муссолини пришелся кстати.

[belkafoto.livejournal.com]

состязание на тему, выбранную, очевидно, в мою «честь»: «Должна ли Германия вновь получить колонии или нет?» Тема в 1936 году и впрямь актуальная! «Discussion-Meeting» проводился в соответствии со следующим регламентом: из числа школьников выступали два «proposers» и два «opposers» в качестве представителей тех, кто одобрял возвращение колоний или тех, кто придерживался противоположной позиции. Им отводилось по пять минут времени и, естественно, они должны были говорить не по бумажке. Потом любой мог взять слово и имел право на таких же условиях держать речь в течение двух минут. В конце происходило голосование.

Поскольку я также присутствовал, использовав возможность изложить немецкую точку зрения, большинство любезно проголосовали за возвращение колоний. Остается только пожелать немецким школьникам учреждения подобных «Debating Clubs», где они смогли бы приобрести и развить способность выдержанно и по-деловому подвергать обсуждению несхожие мнения.

Это мероприятие произвело на меня в то время большое впечатление. Меня так и подмывало улыбнуться, когда какой-нибудь десятилетний «малец», заложив большой палец за отворот визитки, преважно обращался к соученикам со словом «Gentlemen», излагая им свое мнение по поводу предложенной темы. С другой стороны, воспитательная ценность подобной тренировки речи для меня была полностью очевидной. Весь «Meeting» проходил, так сказать, в парламентских формах, являя собой великолепный способ воспитания дисциплины и находчивости и, не в последнюю очередь, готовности принять чужую точку зрения и, при случае, спокойно снести поражение при голосовании. У моих школьных товарищей ощущалось английское предпочтение остроумно и находчиво ведущейся дискуссии. Британское «don`t argue» для предотвращения ожесточенных и назойливых и, в конечном итоге бесплодных дебатов, говорит за себя[129].

[belkafoto.livejournal.com]

Имеется в виду: Don`t argue witth an idiot; people watching may not be able to tell the difference. — Никогда не спорь с дураком, может статься, слушатели не уловят разницы (приписывается Марку Твену).

[belkafoto.livejournal.com]

я также попросил слова, чтобы указать, что истоки «четырехлетнего плана» и нынешних немецких стремлений к автаркии — они были резко раскритикованы докладчиком, видевшим в них доказательство отсутствия в Германии стремления к сотрудничеству, — в конечном итоге, находятся в Версальском договоре, по которому, как известно, Германия потеряла все свои колонии. Нехватка сырья, вследствие отсутствия его заокеанских источников, вынуждает мою страну использовать любые возможности его добычи и экономии. Для того и только по этой причине и был разработан «четырехлетний план».

Ответ мистера Гарнетта не был ни особо удачным, ни искусным, но исключительно полемическим. Не разбирая моих аргументов по существу, он заявил мне, что я не должен касаться Версальского договора, «поскольку если бы Германия выиграла войну, то немцы продиктовали бы своим противникам куда более тяжелые условия — это доказывает Брест-Литовский договор, заключенный рейхом с русскими».

За этим ответом угадывались кое-какие угрызения совести в отношении Версаля. Мне в тот момент пригодилось знание истории: я смог возразить мистеру Гарнетту, что Брест-Литовский договор все же подарил свободу и независимость народам Восточной Европы — полякам, латышам, эстонцам, литовцам, финнам и т. д. Он не нашелся, что возразить. Эти государственные образования соответствовали, между прочим, идеям плана из 14 пунктов американского президента Вильсона.

[belkafoto.livejournal.com]

Придя утром в школу, спустя несколько дней после начала занятий, я решил, что заблудился, угодив по недоразумению в одну из расположенных неподалеку гвардейских казарм. Всюду бегали солдаты, в безупречной форме цвета хаки, при более близком рассмотрении они оказались учениками Вестминстера в британской офицерской форме. На мой удивленный вопрос, не случилась ли где-то в «Empire» война, мне со смехом разъяснили: те, что в форме, — это ученики, решившие принять участие в OTC. Сокращение OTC расшифровывалось как «Officer Training Corps». Участники проходили допризывную военную подготовку и предусматривались, на случай реальной опасности, в качестве офицерского резерва.

В тот же день симпатичный молодой преподаватель, облаченный по случаю в форму капитана британской армии, обратился ко мне с вопросом, не хотел бы я также принять участие. Можно себе представить, насколько я был озадачен. В 1936 году получить в качестве сына немецкого посла в Лондоне приглашение принять участие в британском допризывном военном обучении, имевшем целью подготовку офицеров на случай войны, не было повседневным событием!

Естественно, мне очень хотелось бы познакомиться с этим обучением — ведь ничего сравнимого в Германии не имелось. Насколько я мог установить на «square», речь шла об упражнениях с легким оружием пехоты. Никаких тайн, следовательно, не было и в помине. Однако по опыту с Геббельсом и фотографиями для прессы в визитке и цилиндре я полагал за лучшее, прежде чем вступить в «His Majesty`s Army», получить на это согласие отца. Одно, во всяком случае, было ясно: от удовольствия вынести на первые полосы газет фотографию сына немецкого посла в форме английского пехотинца тамошняя пресса ни за что бы не отказалась.

[belkafoto.livejournal.com]

Отец был так же удивлен, как и я. Он полагал, что было бы, вероятно, очень интересно однажды взглянуть на это. Он также не думал при том о военных тайнах, которые я смог бы разузнать, его интересовал принцип. В Германии до самого разгара войны не имелось допризывной военной подготовки молодых людей. По моему мнению, огромное упущение! Насколько быстрее и интенсивнее могло бы идти обучение наших рекрутов, если бы они до военной службы смогли познакомиться с определенными основными понятиями оружейной техники и «поведения на поле боя». Даже в «Napola» ничего не делалось в этом отношении. По коротком размышлении, отец предложил, принимая, очевидно, во внимание осложнения «дома»: «Запроси согласие школы принять участие в обучении в немецкой форме». Учитель-капитан не видел возможности удовлетворить эту просьбу, так что перспектива в пятнадцать лет поиграть в «солдата Его Величества», к сожалению, не осуществилась.

[belkafoto.livejournal.com]

Моя былая принадлежность к Westminster School не помешала, однако, землякам моих школьных товарищей запереть меня в одну из так называемых «murder cage» в Гамбурге-Фишбеке и гноить там месяцами без вызова на допрос, не говоря уж о предъявлении обвинения. В Дахау я был приведен к некоему канадскому капитану-десантнику, спросившему меня, знаю ли я, за что сижу. Я только и мог ответить, что надеялся узнать причину у него. Оказалось, я будто бы застрелил двух канадских пленных, не желавших давать показания. На мой вопрос об обстоятельствах дела он наплел мне следующую небылицу. Я якобы вел допрос военнопленных в одном французском доме и, так как они не желали давать показаний, расстрелял их из пистолета. Одного я будто бы убил наповал, другого лишь ранил в бедро — он притворился мертвым и ночью вернулся к своим.

От такой дури меня потянуло на дерзости, я заявил: он и сам, поди, не верит в то, что расписал. Я задал ему уточняющий вопрос, где и когда это должно было случиться. В ответ получил, он мне этого не скажет, я должен составить ему точный перечень, где и когда я находился на Западном фронте. Я лишь расхохотался ему в лицо. Это являлось обычной практикой, применявшейся также и американскими обвинителями в Дахау. Не вызывая на допрос, они держали бедного заключенного по два года и больше в Дахау. Затем следователь дружелюбным тоном обнадеживал, следствие будет окончено, если тот точно и подробно опишет, где и когда находился. Поддавался человек на эту уловку в надежде, что его дело придет в движение, тут же мобилизовывались профессиональные «свидетели», клявшиеся, что видели его тогда-то и тогда-то, там-то и там-то — и вот уже готов приговор «смертная казнь через повешение». Эту практику в Дахау во время тамошних процессов мы имели возможность неплохо изучить[132].

[belkafoto.livejournal.com]

Так называемая «murder cage» являлась своего рода «особым лагерем» внутри лагеря. С большим размахом огражденная колючей проволокой и электрическим забором, она охранялась толпой польских и югославских надзирателей, то есть поляков и югославов, не желавших после войны возвратиться на родину. Заключенные «особого лагеря» были полностью лишены контакта с внешним миром за одним исключением: им разрешались свидания. Они, однако, обставлялись так, что передать письмо было невозможно. С посетителем приходилось говорить через москитную сетку. При этом бок о бок как с заключенным, так и с посетителем сидели «польские охранники», почти всегда говорившие или, по крайней мере, понимавшие по-немецки. В качестве поблажки новый начальник лагеря, некий капитан (его предшественник, капитан Картер, был смещен из-за жестокого обращения с заключенными), разрешил, после досмотра польским охранником, возвращать посетителям для повторного употребления упаковку от передач. Это и был выход. Я обработал небольшую коробку из гофрированного картона, очень осторожно разрезав картон, и заложил письмо внутрь.

В письме я описал подробно свою ситуацию, указав прежде всего на то, что я до сих пор не знаю, в чем меня обвиняют, хотя мой адвокат неоднократно обращался с ходатайством в следственные органы. Я спрашивал его, не мог бы он мне помочь или, по крайней мере, узнать, в чем я виноват. Наконец, я просил его ни в коем случае не писать мне, поскольку наша почта подвергается цензуре и из его послания — если он мне захочет ответить — естественно, будет ясно, что я сносился с ним запрещенным образом, минуя цензуру. Это повлечет для меня серьезное наказание. В данных условиях он мог бы послать известие моей матери. Мое письмо действительно дошло до адресата, вскоре Headmaster написал матери, он провел «inquiries»; против меня ничего не имеется.

выдали Бассевица русским

[belkafoto.livejournal.com]

Поначалу казалось, что мое обращение к Headmaster (у) возымело действие — меня перевели из «murder cage» в «нормальный» лагерь. Затем проблема моего заключения под стражу (на основании «вины нации») была решена «испытанным» способом: спустя несколько недель меня выдали французам. Одновременно произошел похожий случай, однако с фатальным исходом. С нами в заключении находился граф Бассевиц, в прошлом высокопоставленный офицер полиции. Англичане устроили ему процесс по обвинению в якобы имевшем место расстреле «остарбайтеров». Поскольку вина подсудимого не была доказана, англичанам ничего не оставалось делать, кроме как признать его невиновным. Тогда они, сразу после оглашения оправдательного приговора, выдали Бассевица русским. Больше о нем никто ничего не слышал. Его защитником был известный гамбургский адвокат д-р Гримм, образцово ведший также и мое дело, так, что я был в курсе происшедшего.

[belkafoto.livejournal.com]

Время от времени я должен был, насколько это позволяли мои школьные обязанности, «выходить на замену», когда матери требовался человек для соблюдения правил размещения гостей за столом. Так, мне пришлось не раз принять участие в официальных обедах. Один из них я помню особенно хорошо, так как я выступил на нем невольным «нахлебником» знаменитого Ага Хана. Моя мать ввела правило подавать основное блюдо лишь один раз. Я воспринял это нововведение с большим сожалением, поскольку в шестнадцатилетнем возрасте есть хочется, собственно, всегда. Ага Хан получал, как известно, раз в год от своей секты столько золота, сколько весил сам. Не знаю, по этой ли причине он был исключительным гурманом или он попросту любил поесть. Возможно, оба эти мотива совпадали. Во всяком случае, он попросил добавки основного блюда и затем еще добавки, что моей матери — какая домохозяйка воспримет это иначе — невероятно польстило как комплимент ее кухне.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы проезжали по дороге, однако трущобы и Лондона и других городов оставляли своим унылым видом и грязью тяжелое впечатление. «Социальный вопрос» не имел в то время в Великобритании значения, сравнимого с тем, какое ему придавалось в Германии, где он прочно вошел в общественное сознание. Коммунистическая партия Великобритании была незначительной, лишь один депутат представлял ее в Нижней палате. Этот депутат, его, насколько припоминаю, звали Галахер или как-то в этом роде, оскорбил отца в момент его прибытия в Лондон утверждением, что руки отца были якобы в крови рабочих. Немецкое посольство, как принято, рутинно выразило демарш, предоставив мне, таким образом, повод узнать, о чем идет речь в случае демарша[137].

Считалось, что король Эдуард VIII очень восприимчив к социальным вопросам. В своей первой поездке по стране в качестве короля он самолично изменил маршрут в Уэльсе, желая составить непосредственное впечатление об условиях жизни в горняцких поселках. Отсюда, как говорилось, у него возникла определенная симпатия к Германии, где улучшение подобных условий являлось программой. Такие вольности не устраивали английский истеблишмент. Отец однажды выразился, когда мы проезжали квартал бедноты: «The British rule the world, but they have to pay for it!» Он подразумевал тогдашнюю безропотную покорность английских масс, направляемых искусной руководящей элитой,