Институт зажигалок

[arbeka]

Институт зажигалок как признак буржуазности

"Спички исчезли очень скоро. Не смотря на то, что вокруг не иссякал огонь войны, в быту даже прикурить или зажечь примус составляло проблему. Институт зажигалок как признак буржуазности перед войной был изведен окончательно. Выручило старинное средство, называвшееся когда-то огнивом, у нас же бытовало название «Кресало». Суть прибора состояла в том, что из гранитного кремня стальной железякой (очень хорош кусок старого напильника) быстрым ударом по касательной высекался пучок искр. Следовало к кремню приложить «распатланный» конец льняного каната, так чтобы искры попадали на него. Как только канат начинал тлеть, следовало нежно раздувать тление, до появления маленького лепестка огня. Теперь самое главное не потерять достигнутое, перевести огонек в пламя. Все описанное требовало опыта и сноровки.

Comments

были массово производимым продуктом

[belkafoto.livejournal.com]

Ситуация кардинально изменилась в 1903 году, с открытием ферроцерия бароном Карлом Ауэром фон Вельсбахом. Этот сплав, заменив железо в кресале, позволил заменить неудобный минерал кремень на обычную сталь. И сегодня мишметаллы являются основой для изготовления кресальных камней для зажигалок. Тогда кремнёвая зажигалка и обрела конструкцию, практически без изменений дошедшую до наших дней: зазубренное стальное колёсико высекает искру из ферроцериевого кресала, а искра поджигает пропитанный бензином фитиль либо выходящий из клапана газ.
Австрийская зажигалка 1920-х годов

Развитие зажигалок было ускорено во время Первой мировой войны. Солдаты использовали спички, чтобы видеть дорогу в темноте, но интенсивная вспышка при зажигании выдавала их местоположение. Необходимость в огне без большой вспышки способствовала развитию индустрии зажигалок. К концу войны зажигалки были массово производимым продуктом. Лидером производства подобных зажигалок в то время была родина ферроцерия, Австрия, а также Германия. Чуть позже зажигалки стали массово выпускаться по всему миру.

И такой человек был

[belkafoto.livejournal.com]

Еще отец интересно рассказывал о добыче дельфина. Страшно об этом сегодня писать, но дельфина били из трехлинейной винтовки. Винтовка хранилась у конвоира и в нужный момент выдавалась рыбаку, единственному специалисту в этом деле. При этом конвоир приводил в боевую готовность свое оружие. Мало ли что задумают эти непонятные русские? А лихие русские ребятки, освоившись, действительно, не спеша обсуждали возможность побега. Дождаться хорошей погоды (тумана или шторма), пришить немца, благо, специалисты имелись, и уйти к берегам Кавказа, в крайнем случае – в Турцию. Но вот у многих семьи. Тут здорово не погуляешь.

Итак, охота. Увидав невдалеке ватагу прыгающих дельфинов, вперед смотрящий докладывал атаману. Атаман принимал решение: «Бить!». «Стрелок», а только так его и называли в команде, получал винтовку, и, растопырив широко ноги, устанавливал себя на баке. Достаточно близко подойти к заигравшимся рыбам было нереально. Испуганный дельфин уходил стрелой. На утлом баркасике его не догонишь. Волновалось море, прыгал на волне кораблик и с ним стрелок, прыгали дельфины, и всё это совершалось вне ритма, хаотично. Закон промысла гласил – бить только насмерть. Раненый дельфин – это нарушение этики, это всеобщая печаль. Уйдет раненый дельфин – что-то с ним будет!? Пойми читатель, это не забава американских плейбоев. Тут древний, как матушка земля, один из главных инстинктов человека – добыча пропитания себе и близким. Мастер-стрелок должен обладать неимоверной выдержкой, недюжинной физической силой, зорким глазом, опытом, добрым сердцем и мистической удачей. И такой человек был и был здесь и стрелял без промаха! Отец помнит только один случай, когда стрелок ранил дельфина, горестно ахнул и мгновенно послал второй выстрел и добил несчастного.

Убитые дельфины плавали на поверхности моря. Их собирали в баркас. Немцы на эту добычу не претендовали – очень воняет рыбой. Мы же ели с удовольствием. Взрослые удивлялись, почему прежде не ели дельфина, – «ну, прямо как свинина». Спустя несколько лет, в сравнительно сытые годы, я попросил бабушку сделать жаркое из дельфинятины, но есть не стал, действительно сплошной рыбий жир.

[belkafoto.livejournal.com]

Зимой 1942 года произошло поразительное, небывалое явление. В артиллерийскую бухту зашла кефаль. Не случайный косяк, а казалось, что вся кефаль Черного моря приплыла сюда. С пирса было видно густое скопление рыб половозрелых размеров, все одна к одной. Движение рыбы было хаотично, вода буквально кипела. Почему-то рыбу никто не ловил. Мы с приятелем нашли большую кастрюлю и пытались ею черпать рыбу, но она ускользала, и мы не поймали ни одной. Отец объяснил такое поведение рыбы сильным взрывом где-то в море. Рыбу контузило. Так продолжалось, наверное, двое суток, потом рыба ушла.

[belkafoto.livejournal.com]

Лёня. Леонид Юльевич Красов – самый младший сын моей бабушки по отцу Марии Матвеевны. Он был любимцем всей семьи. Когда деда Красова экспроприировали, мой отец был исключен из комсомола, а Лёня каким-то образом остался в рядах КИМа (Коммунистический Интернационал Молодежи) в последующем – ВЛКСМ. В фамильном доме на ул. Артиллерийской за ним оставили двухкомнатную квартиру. Дед Юлий умер от кровоизлияния в мозг. Не смог пережить утрату накопленного честным трудом состояния. Остатки семьи перебрались в небольшую усадьбу в Кадыковку, под Балаклавой, где Леонид стал комсомольским функционером, а затем был избран на должность первого секретаря комсомола Балаклавского района. В первые дни войны он был призван в армию, о чем свидетельствует старая фотография, где дядя Леня в военной форме, в звании лейтенанта. Фотографию я видел у его дочери Светланы где-то в 80-х годах. Далее поразительно: когда немцы захватили Балаклаву, Леонид Юльевич становится городским головой. Мы узнаем об этом от бабушки Марии Матвеевны. Отец не успевает повидаться с любимым братом, как того арестовывают и расстреливают. Все произошедшее неясно, и дальнейшая информация состоит из случайных слухов и догадок. Наверное, оправдана догадка о том, что Леонид как комсомольский работник был призван на должность политрука. Плотная связь партийных образований с НКВД известна. Он попадает в плен и с легендой действительно обиженного советской властью и по заданию формирующегося Крымского подполья продвигается на должность городского головы. Его выдает предатель. Арест. Потом его как будто видели в севастопольской тюрьме. Кажется, была какая-то записка к бабушке. Помню, она пришла пешком из Балаклавы и принесла весть о том, что Леонид расстрелян. Боясь репрессий, она с дочерью Антониной и внучкой Ниной, очень быстро исчезла из Кадыковки. Обнаружились они в нашем доме только через год после окончания войны. Оказывается, они прожили эти годы в глухой деревеньке Росошка, под Ростовом. После Лёни осталась жена и дети: мальчик и девочка. С двоюродной сестрой Светой, живущей в Симферополе, я встречался, но она не знает об отце ничего. На ее запросы в разные инстанции – ответ краткий: числится без вести пропавшим.

бюстгальтеры, женские панталоны

[belkafoto.livejournal.com]

Проблемы еды оставались актуальными на протяжении всей войны, да и потом тоже. К каким только занятиям по добыче пищи не прибегал народ Великой непобедимой страны. Например, соседка по дому тетя Дуся, простая деревенская баба, служила в столовой немецкого офицерского собрания. Оттуда ей удавалось приносить обрезки и остатки продуктов. Немного перепадало и нам. Какими вкусными казались кусочки эрзац хлеба из кукурузной муки! Однажды на Рождество она принесла остатки от торта – забытый вкус мирного времени. Ведь уже почти два года мне не перепадало ничего сладкого, с натуральным сахаром.

Из кусочков ткани, оставшейся от мирного времени, старых платьев, брошенного в развалках солдатского нижнего белья, мама на старой доброй швейной машинке фирмы «Зингер» шила бюстгальтеры, женские панталоны и трусики, носовые платки, салфетки. Все это бабушка грузила на двухколесную тачку и отправлялась в длительный вояж по деревням вблизи Севастополя, менять на продукты. Спрос на швейные изделия был, ведь никакие магазины не работали. Обмен шел на овощи и кукурузу. Уставшая, но с полной тачкой добра моя дорогая бабушка Мария Васильевна возвращалась домой. Порой она отсутствовала несколько суток. Переживания и волнения нарастали с каждым днем ее отсутствия. Лихие времена, люди пропадали тихо и незаметно.

[belkafoto.livejournal.com]

К причалам Минной стенки иногда подходили морские транспорты из Румынии. Цыганистые вороватые румынские солдаты к обмену наших хороших вещей на их продукты были всегда готовы. Только вот немецкие часовые на пирсе бдительно следили за порядком, и обмен совершался где-то в стороне, за углом, в закоулке. Сарафанное радио сообщило: пришел большой румынский корабль. Мама решилась идти менять единственную ценность, два куска толстой свиной кожи фабричной выделки, вероятно, годные на подметки. Торг с плюгавым румынским солдатиком шел к положительному завершению, как вдруг появился немецкий жандарм. Прозвучало: «Век!». Румыну – по заднице прикладом, а маму, под конвоем в город. Необходимо было избавиться от вещдоков – двух кусков кожи, завернутых в тряпку. При повороте за угол мама бросила свою ношу назад, чтобы не видел часовой. Проклятая кожа при падении плашмя издала громкий шлепок. Немец зло заверещал, велел вернуться и поднять, а потом отобрал злосчастный узелок. Мама была доставлена в жандармерию. Велели ждать. Долго. Что пережила за это время молодая, неопытная, бывшая советская женщина? А лет ей было всего 28, а дома остались двое детей, мать, муж. Доведется ли свидеться?

Вердикт был короткий. Денежный штраф, непомерно высокий, имущество (кожа) конфисковано. Штраф уплатить следует на следующий день. В залог оставлен документ – советский паспорт в зеленой коленкоровой обложке. Не смешно ли? Где эта чертова страна, «где так вольно дышит человек»? Гражданка непобедимой сталинской державы, молодая женщина думает – повеситься ей сейчас или добраться до дома? Где взять денег? Занять не у кого, все такие же нищие. Продать из дома нечего.

[belkafoto.livejournal.com]

Но вот бабушкина сестра тетя Фрося Ольхина, дымя трофейной папиросой (сколько помню ее, всегда с папиросой в зубах, в клубах дыма – курила зло), приказала: «Вот мешок сырых семечек. Бери! Пусть сестра Маня жарит, а ты на угол под школу № 5, там, на площадке, парами гуляют девки и немецкие солдаты. Торгуй стаканчиками, сыпь в бумажные кулечки». Боюсь соврать, кажется, семечки продавались по 10 рублей за севастопольскую стопку (помните у Ильфа и Петрова? – «Они пили водку большими севастопольскими стопками»). Закрутилась работа. Бабушка жарит семечки на двух противнях, некоторые с приправой соли или перца – деликатес. Я подношу маме продукт. Бедная, она говорила, как ей было вначале стыдно, много знакомых, дело непривычное, как бы презренное. Но ничего, торговля пошла споро. Тогда семечки заменяли многим пищевой рацион. Поешь немного, и меньше кушать хочется. К вечеру мешок семечек был продан, денег добыто с лихвой. Хватило заплатить штраф и рассчитаться с тетей Фросей.

[belkafoto.livejournal.com]

Там был край города. В этих местах сохранились серые кирпичные двухэтажные здания (кажется, два или три). Несколько таких же стояли полуразрушенными. В одном целом здании была школа, в другом в закутке через узкое окошко выдавался хлеб по карточкам, в строго определенное время. Хлеба выдавали мало. На всю семью из пяти человек нес я под полой куртки 2/3 круглой буханки, около полутора килограммов. Дорогу эту мне приходилось преодолевать по несколько раз в день. То, что мне довелось видеть, осталось в памяти навсегда, и лучше бы мне этого никогда не видеть.

[belkafoto.livejournal.com]

Вначале, на период организации, был один класс, человек на 70. Потом нас разделили на два параллельных. Классным руководителем моего класса стала Юзефа Викентьевна, молодая женщина лет 20, голубоглазая, с русыми буклями волос. Она была добра к нам, меня же несколько выделяла, за то, что я бегло читал и знал наизусть много басен И.А.Крылова. Кроме того, я был беспредельно послушен, исполнял все указания сразу и беспрекословно, на замечания краснел, как девчонка, был наивен и глуповат, ну, типичный «маменькин сынок». К сожалению, на протяжении жизни и к старости я так полностью и не «выдавил из себя раба». Большинство же мальчиков нашего класса были озорники и непоседы. Они хорошо и внятно матерились, покуривали. Смело, прямо в классе разряжали гранаты, а запалы от «лимонки», дернув за кольцо, лихо бросали в окно на улицу. Я завидовал им, но что-то, даже не страх, сдерживало меня.

«Володя, где твоя мама?»

[belkafoto.livejournal.com]

Как-то учительница спросила: «Кто знает стихотворения наизусть и сможет сейчас прочесть?». Первым прочел басню И.А.Крылова «Ворона и лисица», конечно же, я. Басню эту я неоднократно слушал по граммофону, поэтому интонации чтицы врезались в память, и имитировать профессиональное чтение было легко. Был успех. Затем выразительно, громко и с пафосом мальчик Володя прочел стихотворение, в котором говорилось о силе Красной Армии, о великом товарище Сталине, о смелом бойце, что сокрушал врагов. Заканчивалось стихотворение словами: «…смелого пуля боится, смелого штык не берет!». Никакой реакции класса на патриотическое стихотворение не последовало. Интересно, что учительница не прервала чтеца и ничего не сказала по поводу стихотворения. Она только спросила: «Володя, где твоя мама?». Низко наклонив голову, мальчик тихо ответил: «Маму убило бомбой». «Ладно, иди, садись на место», – сказала училка. Что тут еще скажешь? Прошло так много лет, а это воспоминание застряло в моей памяти.

[belkafoto.livejournal.com]

нас подвели к сохранившемуся от бомбежек зданию, которое вначале называлось ТКАФ (театр Красной Армии и Флота), потом Домом офицеров, у немцев это было Офицерское Собрание(?). Вокруг все было выметено и вычищено. Лицевая стена была побелена в светло-желтый цвет. На стенах висели длинные красные полотнища с белым кругом и свастикой в центре. Впервые в жизни, а не потом в кино, я увидел редкую цепь часовых в касках с овальными серыми бляхами на груди и автоматами. Они стояли, раздвинув ноги в начищенных сапогах, не шевелясь, как истуканы. Нас запустили в огромный зал театра, полного света еще не было, но над нами во весь потолок был виден нарисованный темно-коричневой краской огромный орел, держащий в когтях венок со свастикой внутри. Ново и непонятно было все! Реакция пришибленности и ошарашенности. Раздвинулся занавес. Вышел набриолиненный господин во фраке. Кратко поздравил нас с Рождеством Христовым и повел концерт. Запомнилась пианистка по фамилии Шпилевая и фокусник, который доставал отовсюду монеты и со звоном бросал их в жестяную банку. Перечисленные подробности никого не удивят. Но для меня все это было впервые, я был Маугли, которого выпустили из темного подвала, а шел мне в ту пору уже десятый год. Закончился этот случайный праздник раздачей кульков с конфетами и пряниками.

[belkafoto.livejournal.com]

Первый класс я закончил с похвальной грамотой от администрации городского головы: «За отличные успехи в учебе и примерное поведение». Когда в 1948 году репрессировали моего дядю, и обыск приближался и к нашей семье, мама в страхе сожгла мою грамоту.

[belkafoto.livejournal.com]

Наверное, к этому же периоду осени относится сообщение по секрету от приятеля. Жоры-заики, что Гестапо арестовало двух учительниц старших классов. Одну из них в школьной среде звали Любкой. Я помню молодую хорошенькую женщину в голубой тонкой блузке с довольно высоким бюстом. Над ней и её подругой подшучивали старшие ученики по поводу того, что они гуляют с немцами. Потом по слухам мы узнали, что их расстреляли.

Еще учась в первом классе, мне приходилось проходить по улице, которая шла под восточной стеной Первой больницы. Так вот на этой улице в двухэтажном доме на стороне четных номеров домов на втором этаже жили эти две учительницы. Иногда из раскрытого окна были слышны звуки патефона, смех, громкие голоса.

В один из моих проходов по этой улице, во времена близкие или до того, когда приятель сообщил мне об аресте учительниц, я увидел стоящий у подъезда того дома легковой автомобиль, двух людей в штатском, смотревших вверх на раскрытое окно. У одного из этих людей выглядывала из правого кармана брюк рукоятка пистолета с темно-коричневой округлой рукояткой. На земле валялись какие-то листки бумаги. Я почувствовал, что происходит что-то необычное, возможно, опасное. Спустя многие годы мне вспомнилось все одновременно. Совместились картинки и события. Наверняка, я проходил мимо того дома в то время, когда там шел обыск.

Ближе к весне 1944 года, чаще на рынке, стали появляться листовки «За нашу Советскую Родину!». В них сообщалось о победах Красной Армии, о том, что скоро придет освобождение. Люди искренне радовались каждому листочку. Появилась песня патриотического содержания. На мотив довоенной песни «Спят курганы темные» пели «Молодые девушки немцам улыбаются…» и дальше о предательстве.

[belkafoto.livejournal.com]

Об Испанчике говорили с подобострастием, ссылаясь на высокий и угрожающий пост его отца. Что потом произошло с ним и его семьей, не знаю. А вот отец второго мальчика на второй день после прихода наших повесился в развалке, почему-то в одних кальсонах. Кроме службы у немцев, он держал лавку на рынке. Я видел этот ларек, где он и его жена торговали насущно необходимыми продуктами. Однажды этот мальчик зазвал меня к себе домой. Я был поражен роскошью обстановки, обилием ковров и дорогой посуды. На столе, накрытом дорогой парчовой скатертью, стояли хрустальные вазы, наполненные всевозможными сладостями и фруктами. Мне, было, разрешено есть все, что пожелаю. Кроме того, мой приятель насовал мне в карманы орехов и печенья. Отец отругал меня за то, что я воспользовался презренным подаянием от холуев и грабителей, и категорически запретил повторные посещения этого дома.

[belkafoto.livejournal.com]

В этот период я много читал, и всё же мама справедливо считала, что мне необходимы первоначальные знания, предусмотренные школой. По соседству жила учительница литературы Нина Владимировна, она-то и предложила маме заниматься со мной. Оплата за обучение шла натурой, в основном рыбой. Процесс обучения проходил совершенно легко и свободно. Из деликатности я делал вид, что понимаю объяснения о дробях, склонениях и суффиксах. На самом же деле, знания не хотели задерживаться в моей голове. Мне было неинтересно, и от вводимой в меня информации я всё больше и больше тупел. Учительница была добра. Мне сдается, что мы все понимали никчемность любых занятий и деятельности, направленных на перспективу. Никто не ведал, что с нами будет. Жить следовало одним днём.

[belkafoto.livejournal.com]

Объем медпомощи мне был неизвестен, но однажды у меня заболел живот, и мама показала меня пожилой женщине в белом халате, которую мы нашли в однокомнатной коморке одноэтажного здания внутри больницы. Она пощупала мой живот и заставила сдать кровь на анализ в такого же рода комнатке с черной голландской печкой (тепло было необыкновенно). Боль в животе прошла сама. Тем не менее, меня заставили сходить за результатами анализа. В маленькое квадратное окошко на улицу мне просунули бумажку и сообщили, что все нормально. Мама сказала, что я придуривался, и это была правда – в школу не хотелось. Потом, значительно позже, зимой 1943 года я относил что-то на анализ и через два дня по приказу мамы ходил забирать результат в какое-то медицинское учреждение, расположившееся в полуразрушенном здании Института курортологии им. Сеченова.

И еще подтверждением тому, что медицина всё-таки работала, были благополучные роды моего брата. Не знаю, много ли родилось детей в Севастополе за период оккупации, но 25 августа 1942 года в роддоме при Первой городской больнице родился мой брат. Мальчика назвали Виктором и окрестили в часовне при храме «Всех святых». Он стал моряком.

[belkafoto.livejournal.com]

Так вот брата крестили в маленькой, уцелевшей от варваров часовне при «Всесвятском» храме. Сам храм представлял собой мерзость запустения. И хоть поблизости не было ни одной воронки (или я ошибаюсь?), все стекла в окнах были выбиты. Какая дрянь, походя, для развлечения сделала это? Двери надежно заколотила чья-то хозяйская рука, поэтому проникнуть внутрь храма можно было только через окно. Узорные решетки, которыми были забраны окна, чьей-то дерзкой рукой были выгнуты и частично выломаны. Потом я понял, зачем это было сделано. Внутрь храма, он – наш единоплеменник, славянин, проникал, чтобы оправиться. Когда я заглянул в окно внутрь храма, то был поражен: весь пол был завален кучами дерма, битой штукатуркой и кирпичом. Последние служили опорой для передвижения среди необъятного моря нечистот. Какую бы ненависть я не питал к захватчикам, уверен, немецкий солдат не сделал бы этого, хотя бы из простого рационализма. Ведь вокруг столько свободного, защищенного кустами и деревьями пространства! Зачем ломать решетку и лезть внутрь святого места? Нет, мы русские не такие, наплевать себе в душу, а заодно и другим – наша первейшая задача.

Не помню, у какого писателя я прочел, что он был удивлен обилием дерма во время войны. Именно состоянием и положением людей во время войны он находил объяснение этому. Я могу это подтвердить. Я видел целые поля человеческих отходов, развалины Севастополя находились в таком же состоянии. Удивительно, людей нет, а дермо есть.

«Сталинград. Гитлер капут!»

[belkafoto.livejournal.com]

Стала выходить хилая желтенькая местная газета. В ней сообщалось о победном марше доблестных воинов «Вермахта» по нашим землям, теперь уже очень далеко от нас. Но иногда к нашему одинокому домику подползали слухи: «Немцев бьют». Однажды отец, вернувшись после очередного выхода в море к рыбным ставникам, рассказал, что к ним на причал подошел немецкий офицер и попросил немного свежей рыбки. Дали, чего уж тут. Офицер присел на перевернутую лодку, достал пачку эрзац сигарет, предложил рыбачкам и закурил сам. Немец немного говорил по-русски. Произошла беседа жестов и ломанного русского языка. Прежде всего: «Ну, что война? Долго? Когда?». Немец открыл офицерский планшет с картой. Показал карандашом: «Сталинград. Гитлер капут!» Небрежно бросил карандаш на планшет, и он по наклонной, издавая граням, звук маленького танка, прокатился через всю карту к границам Германии. Отец в рассказе подчеркнул понимание немого символичного жеста. Я запомнил.

[belkafoto.livejournal.com]

Вдруг один из самолетов последнего звена, еще не бомбивший, вспыхнул пламенем и, прочертив в небе дугу черного дыма, упал среди развалин где-то в районе школы на улице Советской. Горестный вздох вырвался из груди у всех наблюдавших. В тот же миг мы увидели в небе раскрывшийся купол парашюта. Быстро снижаясь, он опустился возле Памятника Погибшим кораблям. Что произошло дальше, нам не было видно. Отец в это время вел баркас и находился на траверзе Константиновского равелина. Он потом рассказал: было видно, как к памятнику бегут немецкие автоматчики. Темная фигурка летчика вытянула руку. Было ясно, что он стреляет из пистолета. Потом взрыв гранаты, и все стихло.

К обгоревшим останкам самолета по ночам неизвестные люди возлагали свежие цветы (говорили, что это дело рук подпольщиков). Немцы их убирали, но с ночи они появлялись вновь. После прихода наших я посещал это место, останки самолета еще долго лежали не убранными. Перед тем, как писать эти строки, я прошел по тем местам. Все застроено частными домами. Никакой памятной доски я не нашел.

[belkafoto.livejournal.com]

Вражеским зенитчикам удалось сбить один советский самолет. Он упал во дворе школы № 2. Как потом установили, погибли штурман В. Надеждин, радист И. Правдивый, торпедист А. Борисов. Гвардии старший лейтенант В. К. Скробов успел выпрыгнуть с парашютом, но был схвачен фашистами и после допросов и пыток отправлен в концлагерь. Оттуда летчик бежал и через два месяца вновь вылетел на задание. Погибших членов экипажа фашисты зарыли во дворе школы, сровняв могилу с землей. Однако на следующее утро на этом месте был насыпан холмик, на котором лежали цветы. Так повторялось изо дня в день: гитлеровцы разрушали могилу, а подпольщицы Женя Захарова и Аня Маченас, рискуя жизнью, ухаживали за ней до самого ареста. Они погибли в фашистском застенке в апреле 1944 г.

Прошли годы. Красным следопытам детской туристской станции, которые долго вели поиск, стремясь установить имена погибших, удалось найти командира экипажа В. К. Скробова, а затем и родных павших героев. И в 1976 году во дворе Севастопольской детской туристской станции (бывшей школы № 2) сооружен скромный памятник. Автор памятника – художник И. А. Белицкий. Памятник представляет собой глыбу красного гранита. На лицевой стороне выбито: «Здесь 26-IХ-1943 г. при выполнении боевого задания погиб экипаж самолета ИЛ-4 5 гвардейского минно-торпедного авиационного полка», ниже перечислены фамилии членов экипажа.

[belkafoto.livejournal.com]

Так, вскоре после войны, прошел польский фильм «Запрещенные песенки». В фильме песенки связаны непосредственно с борьбой польского сопротивления. За них героев фильма арестовывают, наказывают. О качестве и содержании песенок не могу судить, но мелодии разнообразны и приятны на слух. Вот запомнилось. Под аккордеон, на уличном углу, мужчина без ноги, на костылях, пел весёленькую песенку: «Утки над водой, гуси над водой, пристают немцы к девке молодой».

[belkafoto.livejournal.com]

Её звали Надежда, в быту Надя. Она приходилась мне двоюродной тёткой. Полненькая, какая-то округлая, с круглым же миловидным лицом, с врождённой хромотой на левую ногу, что ни сколькую её не портило и всю жизнь мужики липли к ней. Семейной полутайной было: хромота произошла от того, что её беременную мать, почти на сносях, пьяный муж, музыкант-трубач, ударил ногой в живот.

Весёлого нрава, всегда готовая остроумно пошутить и посмеяться. Приморский юмор на грани, – чуточку скабрезный, умеренно циничный. Она унаследовала музыкальный слух от отца и обладала сильным, хорошо поставленным контральто (пела в самодеятельном хоре и солировала). В доме был рояль фирмы «Беккер», на котором Надя сама научилась себе аккомпанировать.

Замуж вышла рано. Муж, Миша, по профессии водопроводчик, по жизни блатной и крупный карточный игрок. Видимо играл умело и удачно. В доме был достаток, и молодая чета могла себе позволять посещение ресторанов, что по тем временам было довольно дорого и совсем не по карману простому рабочему, даже такому квалифицированному как мой отец.

Однажды мы с мамой встретили Мишу утром возле рынка. Он был слегка пьян и беспредельно добр. По-видимому, ночная игра была удачной. Миша хотел гулять и предложил нам посетить ресторан. Мама отказалась. Тогда он, заметив меня, предложил купить мне двухколёсный детский велосипед, который красовался в витрине магазина детских игрушек. Тут, рядом, он блестел в большой витрине… На этом месте и теперь «Детский мир». Боже, как забилось моё сердечко, это же была моя несбыточная мечта. «Дядя, купи, купи! Мама пусть дядя купит» – кричало всё внутри. Но кто их поймет, взрослых. Отказ, праздник не состоялся.

Дядя Миша погиб в первые дни войны, но не от военных ран, а от, якобы, несчастного случая. Он странно был притёрт между бортами двух движущихся трёхтонок, оставив бедной Надежде двух детей, мальчика и девочку малютку, да финку «Козья ножка».

На похоронах присутствовали элегантные мужчины в открытых автомобилях марки «Форд». Это они устроили шикарные похороны, а вдове выдали единовременное пособие и пообещали ренту. Живут же люди!

[belkafoto.livejournal.com]

Спокойно и медленно, без крика и понуканий Надежда хворостиной погнала свою свинью домой. Понятливая была свинья.

Получилось как-то само собой, Надя познакомилась с молодым полицейским Володей, да и прожила с ним на его довольствии всю оккупацию. Жизнь была развесёлая, часто пили и гуляли, было с чего. В последних боях за Севастополь Володю убили.

На новый год Надежда появилась в нашем доме с двумя пьяными морскими офицерами, Героями Советского Союза. Один из героев прижился к ней и остался на годы. Звали его Володя. Был он никакой, потому что всё время пил и так и сгинул в неизвестность.

Наде удалось устроиться в систему Севастопольского Горторга. Благодаря особым личным данным она быстро продвинулась до заместителя начальника «Торга». Помню фамилию начальника – Утешев. Дела в «Торге» творились отчаянные. В наше семье ходили слухи о махинациях и буйной жизни там. Они стали достовернее, т. к. Надя устроила мою тетку торговать в ларьке вином и она приносила домой рассказы о нравах и быте в торговой паутине.

Надежда стала директором центрального гастроном, что был на Большой морской. Выйти из игры она уже не могла. Чувствовала, что ходит по краю пропасти и поэтому здорово и роскошно пила и гуляла. Была широка и щедра. Не забывала нас, родственников (без очереди, дефицит, скидки). Но вот ожидаемое произошло, её посадили на пять лет. Она никого не выдала, ничего не подписала и оставшиеся на свободе какое-то время помнили это, а потом забыли. Она вышла по звонку. Опять не удел. Опять бедность. Пошла работать сестрой-хозяйкой в гостиницу «Севастополь». Опять сошлась с каким-то пожилым мужиком. Дядька оказался куркулём, жадным и грубым. Попрекал Надю прошлым, нехорошо обзывал. После одной такой размолвки Надежда пошла в зал ресторана гостиницы, заказала сто граммов водки, сплясала и спела, а потом зашла в один из пустых номеров и удавилась на полотенце.

[belkafoto.livejournal.com]

Необыкновенной красоты была эта женщина. Щедро одарила её мать-природа: естественная блондинка с прекрасными карими глазами. Зная, что у неё совершенная фигура, мне помнится, ходила она одетой только в чёрное облегающее платье. Жила она недалеко, по соседству, в собственном особняке. Детей не было. Муж погиб в первые дни войны. Не было у неё никакой специальности, и делать она ничего не умела. Никогда не слышал её полное имя и фамилию. Лиля, да и всё тут, а, то и просто Лилька. Как она перебивалась в дни осады города мне неизвестно – жили мы тогда довольно далеко. Но вот пришли немцы, и зажила Лиля весёлой прекрасной жизнью в полном материальном достатке. Считалось, что она сдаёт своё довольно приличное жильё немецким офицерам. Дом с четырьмя большими окнами на улицу, парадным под железным навесом, садом за высокой каменной стеной. Крррасота!

Иногда через открытые окна была слышна музыка, развесёлые клики, «За занавесками мельканье рук!» От некоторых взрослых можно было услышать сдержанное: «Ну, вот опять блядство». Сдаётся, что Лиле удалось сколотить небольшой коллективчик единомышленниц, а вот партнёры менялись в зависимости от положения на фронтах.

Мне запомнилось погожее утро пасхального воскресения. К нам в дом заходили соседи с поздравлениями с праздником, чаще и надолго родня – похристосоваться и закусить. Я чем-то занимался на дворе, как в калитку ввалились две развесёлые бабёнки: Лиля и моя тетка Надя. Вероятно только с ночного бдения. Надежда, галдя что-то о недавней победе Красной Армии и Святом празднике похромала в дом. А Лёля подошла, ко мне, и сказав: «Христос воскрес!» впилась в мои губы таким горячим и влажным поцелуем, что у меня закружилась голова. Дура! Разве можно так с мальчиками-подростками?

Потом Лиля как бы на время исчезла, дом её затих, окна потемнели, на входных дверях повис большой амбарный замок. Ближе ко времени освобождения Севастополя в негромких разговорах моих бабушек, сопровождавшихся неопределёнными покачиваниями головами и многозначительными поджиманиями губ, я уловил весть, что Лиля немца родила. Улица, где жил этот мальчик с мамой, была тихой и малолюдной, а детей и совсем не было, так что пацана никто не дразнил его немецким прошлым… Он спокойно учился в школе. Никакие репрессии и ограничения не затронули их маленькую семью. Лиля стала торговать в ларьке на доходном месте, возможно благодаря протекции подруги Нади. Место было знаменитое. Ларёк торговал в основном папиросами и вином и располагался сразу на подъеме от катерной пристани к выходу в город. В обычные дни торговля шла нормально, место как бы незаметное, тенистое, ну, а в дни увольнений: «Они идут туда, где можно без труда достать красивых женщин и вина».

пресекали любое воровство

[belkafoto.livejournal.com]

В один из дней ранней весны 1943 года к нам прибежала кума Ольга Лукьянова и со страхом в глазах и голосе сообщила, что мой отец и её муж Василий арестованы и находятся в гестапо. Думаю, она ошибалась, не в гестапо, а в жандармерии, так как из гестапо никто не возвращался. В страхе и панике мы покинули дом и спрятались в глубине сада, наивно полагая, что если за нами придут, то не найдут. Так в страхе ожидания ареста мы досидели в саду до темноты, а потом возвратились в дом. Ночью я крепко спал, а мама и бабушка не сомкнули глаз. Утром пришло известие, что наших мужчин выпустили, и они ушли на свою работу в рыбартель. Их арестовали по ложному доносу соседки, у которой украли простыни, вывешенные на просушку. Потом были обнаружены истинные виновники. Отец рассказывал, что их с Василием изрядно побили резиновыми дубинками. Немцы категорично пресекали любое воровство во всех его проявлениях.

[belkafoto.livejournal.com]

Часы-будильник, довольно солидных размеров, увенчанный блестящим звонком, типа велосипедного, мама понесла на базар, чтобы продать или обменять на продукты. К ней подошла женщина средних лет прицениться. Сторговаться не получилось. Женщина стала отходить, и мама, желая все же продать вещь, окликнула её запрещенным немцами словом: «Товарищ!». Женщина вернулась, пристально оглядела маму и согласилась купить будильник за начальную цену. Только посетовала, что с собой не имеет такой суммы, и предложила маме принести товар к ней домой вечером по адресу на 0Лабораторном шоссе. От места, где мы жили, эта улица располагалась на другом конце города, на окраине. Тем не менее, мама с отцом отправились туда. Хозяева небольшого особняка встретили их радушно и усадили за стол. Выпивка и еда по тем временам были роскошными. За долгой беседой не заметили, как наступила ночь, а с ней и комендантский час. Ввиду этого мои дорогие родители были оставлены ночевать. Утром их хорошо накормили завтраком и надавали с собой разных продуктов для детей. Самое интересное, что про будильник как бы забыли, и он опять оказался дома. Обсудив произошедшее, мама и папа решили, что мамина обмолвка словом «товарищ» послужило сигналом для незнакомки, что она имеет дело с подлинно советской женщиной, которой можно доверять. Видимо, она и её муж были связаны с Севастопольским подпольем, и странное предложение привезти будильник в такую даль было связано с желанием помочь людям в беде. Не исключалось и возможное приглашения к сотрудничеству, но известие о наличии в семье двухлетнего ребенка приостановило дальнейшее обсуждение этой темы.

[belkafoto.livejournal.com]

Румыны вяло охраняли основной вход во двор собора. На часах стоял один, остальные сидели или полулежали вокруг небольшого костерка. Винтовки стояли прислоненными к стене. Задняя часть двора была завалена грудами непроходимого битого камня разрушенных домов и заросла кустарником. Там часовых не было. Приближался вечер. Бабушка сказала: «Поди, незаметно в сторонку и пописай, а заодно посмотри, нет ли за собором прохода». Не торопясь, я начал потихоньку передвигаться, стараясь спиной ощущать, что меня якобы не видно, меня нет. Потом, через много лет, я прочел в воспоминаниях Вольфа Мессинга нечто подобное, когда он хотел скрыться от билетного контролера. Вряд ли кто-нибудь из охраны обратил внимание на маленького худого мальчишку, который хочет стать невидимкой. Удалившись, как мне казалось, незамеченным на некоторое расстояние, я, действительно, нашел узкий проход в кустах и тропинку, ведущую вниз через развалины. Теперь предстояло самое трудное – сделать невидимой бабушку, так как она была значительно крупнее меня. Как мне было страшно, как я боялся окрика часового или выстрела. Бог был милостив к нам. Мы быстро исчезли за угловой стеной собора, потом внедрились в гущу кустов и затерялись среди развалин. Когда мы добрались домой, там уже беззвучно гудело высоковольтное нервное напряжение – нас не было почти целый день. Бабушка получила любовно «старую дуру» – дрова надо искать возле дома. Я – «не сметь … впредь никогда без ведома… и носа не высовывать!». Сияние подвига побега погасло. Как стало потом известно, всех собранных облавой людей отпустили к началу комендантского часа.

[belkafoto.livejournal.com]

На протяжении своего пребывания в Севастополе немцы регулярно отправляли на работу в Германию молодых людей. В 1944 году участились облавы, преследовавшие те же цели. К весне 1944 стали вылавливать мужчин от 18 до 50 лет, способных воевать. Я видел, как немецкий унтер на пустыре возле ул. Спортивно, заставлял бегать и выполнять разные боевые приемы большую группу наших мужиков. Повесткой вызвали отца. Понимая, куда идёт дело, он пошел на крайность и решил прибегнуть к членовредительству. По роду работы ему часто приходилось заводить двигатель баркаса с помощью металлической ручки. Резонно считая, что мог бы повредить себе ладонь правой руки при этой работе, он втер себе под кожу стекловату, чтоб вызвать воспаление и не являться по повестке на сборы. Через трое суток развился страшный абсцесс правой ладони. Промучившись с приобретенной болячкой некоторое время без сна и покоя, отец решился искать врача, который помог бы без огласки. Через знакомых отыскалась врач-гинеколог, проживавшая на улице Частника. Доктор не практиковала, жила случайным заработком. Она осмотрела руку отца и категорично заявила, что нужно срочно спасать руку – вскрывать абсцесс. Достаньте водки и выпейте стакан перед операцией, так как обезболивать нечем. С собой захватите острую опасную бритву, которой бреетесь. Все было выполнено. Продезинфицировав руку остатками водки, смелая доктор широким разрезом через всю ладонь вскрыла абсцесс и наложила повязку. Велела явиться на перевязку на следующий день. Отец пришел домой и проспал сутки. Заживление пошло быстро. К этому времени немцев так придавили, что стало не до облав.

В те времена не принято было благодарить

[belkafoto.livejournal.com]

Примерно к этому же времени относится событие, как мы с бабушкой прятали подпольщицу, члена подпольной организации Ревякина, нашу дальнюю родственницу Евдокию Весикирскую. Дуся Весикирская работала в управлении Севастопольского торга, каким-то значительным руководителем. Как член Партии ВКП (б) была оставлена на подпольную работу в городе. Подробностями о ее подпольной работе я не располагаю.

Правда, в Областном музее Крыма, в Симферополе в 1955 году видел на стенде её большую фотографию с описанием участия в подпольном движении. Упоминалось, что она награждена медалью «Партизан ВОВ».

Ночью Евдокия вызвала через соседей бабушку и попросила: «Маня, кругом облавы, меня ищут немцы, спрячь меня где-нибудь». Бабушка, никому ничего не говоря, позвала на улицу своего «отважного» внука и попросила помочь поднять чугунный круг над водомерной ямой. В эту яму мы спустили тетю Дусю и закрыли крышкой. Пару ночей мы приносили ей воду, еду, свечку. На третий день под прикрытием сильного артобстрела Евдокия Весикирская ушла в ночь, в неведомом направлении.

Она осталась жива. После войны опять работала в торге. В те времена не принято было благодарить за помощь. Потом быстро все забылось. А ведь могли бы наградить, хотя бы бабушкуку.

[belkafoto.livejournal.com]

Ночь с 8-го на 9-е мая 1944 года напоминала ночь перед входом немцев в город в июне 42-го. И бомбежка, и минометно-артиллерийский обстрел были так же интенсивны и длились почти до рассвета. Потом наступила полная тишина. Как только канонада закончилась, отец отправился в Артиллерийскую бухту навстречу переправлявшимся с Северной стороны войскам. По дороге его остановила передовая группа солдат во главе с армейским капитаном. Задание у группы было прочесать определенные подозрительные участки развалин как раз в нашем районе. Капитан осведомился, знает ли отец Севастополь и может ли проводить группу в указанные места. Он дал отцу гранату и сказал, что если отец подведет и они наткнутся на засаду, то застрелит его на месте. К восходу солнца группа обшарила весь район, и солдаты расположились на привал на перекрестке ул. Подгорной и Греческой. Капитана отец пригласил к нам «домой». Маме где-то удалось раздобыть маленькую водки и десяток яиц. Гостю был устроен роскошный завтрак. Такого мне не доводилось видеть многие месяцы. Капитан в вылинявшей до бела гимнастерке, с колодкой орденов на груди был белобрыс и сероглаз. Вел он себя развязно, как хозяин, не чувствовалось и тени сомнения в том, что именно так должны его потчевать. Для него мы были люди второго сорта, раз были под немцем. Появился мой малолетний брат Виктор, рожденный в августе 1942 года, вскоре после прихода немцев. У брата были льняные кудрявые волосы и голубые глаза. С нехорошей усмешкой капитан, указывая на брата, сказал: «От немца?». Полное несовпадение временных сроков его не «колыхало». Неужели хотел обидеть? Все присутствующие промолчали. Мне было обидно и обидно еще долгие годы, потому что чувство нашей вины за то, что мы были в оккупации, культивировалось еще несколько лет. Это чувствовалось в школе, у отца на работе и в быту. В 1947 году школьное комсомольское собрание приняло меня в ряды ВЛКСМ, а в горкоме комсомола сероглазый белобрысый член бюро в патриотическом запале заявил: «Как мы можем принять его в комсомол, ведь он был в оккупации? Может быть, его отец служил в полиции?». Оставалось сказать, что я воевал на стороне немцев. В комсомол меня приняли после вмешательства секретаря парторганизации школы. Родной брат отца Владимир Михайлович, директор завода пограничных катеров, в Питере, прежде чем посетит нас, по каналам НКВД наводил соответствующие справки. Абсурд! Мы были виноваты в ошибках и просчетах вождей и военоначальников. Неужели же ещё в том, что выжили?

Цундап

[belkafoto.livejournal.com]

В специальном загоне – скопление разнообразных средств передвижения, частично поврежденных и совершенно целых. Мы выбираем мотоцикл с коляской, фирмы «Цундап». Мощный и безотказный в эксплуатации, он прослужил нам долгие годы. Своим ходом на мотоцикле возвращаемся домой.

Zündapp

[belkafoto.livejournal.com]

Zündapp (Цюндапп, сокращение от «Zünder und Apparatebau G.m.b.H») — немецкая компания, основанная Фрицем Ноймайером в Нюрнберге в 1917 году как производитель детонаторов и снарядов.
В 1919 году, так как спрос на оружие после Первой мировой войны снизился, а Ноймайер стал единоличным владельцем компании, в Zündapp начали производить мотоциклы.
Свою продукцию в годы Второй мировой войны поставлял Вермахту, как например Zündapp KS 750 — мотоцикл с коляской[1].
В 1958 году деятельность завода в Нюрнберге полностью перенесена на новый завод в Мюнхене. Компания обанкротилась в 1984 году, после чего её имущество было выкуплено правительством КНР за 16 млн дойчмарок (8 млн евро), после чего полностью демонтировано китайскими рабочими и вывезено в китайский город Тяньцзинь, где вновь смонтировано, став основой мотоциклетной компании Tianjin Motorcycle Co.

[belkafoto.livejournal.com]

En 1919 Neumayer se convirtió en el único propietario de la empresa.

El logotipo hasta 1938 consistió en un zeta gótica inscrita en un escudo, ambos de oro, sobre un fondo negro. Desde 1938, durante la época nacionalsocialista, a raíz de la creación de dos nuevos motores para aeroplanos de cuatro cilindros de cuatro tiempos (Z90/Z91–Z92), se añadieron al escudo dos alas esquemáticas que simbolizaban el nuevo rumbo de la producción.

La primera motocicleta producida por Zündapp fue la Z22 en 1921. Esta fue concebida como «motocicleta para todos» („Motorrad für Jadermann“). Fue un proyecto que hizo de la simplicidad y fiabilidad sus principales ventajas. La moto tuvo éxito y fue producida en grandes cantidades.

En 1933 comenzó, con la serie K, la producción de motocicletas más grandes. En estas motos, el motor estaba completamente cerrado, una novedad en la época. La K que identificaba la serie significaba Kardanantrieb, es decir, 'transmisión a cardán', otra característica de estas.

La serie abarcaba modelos con motores de cilindradas de entre 200 y 800 cc. También estas motos resultaron un éxito completo, hasta el punto que la cuota de mercado de la empresa pasó del 5 por ciento de 1931 al 18 por ciento de 1937.

Desde 1940 la producción de la Zündapp se centró en las motocicletas destinadas a la Wehrmacht y, en particular, en el modelo KS 750 sidecar, con rueda motriz en el sidecar. La producción de Zündapp durante el conflicto fue de 18.000 ejemplares.

Al final de la guerra, con muy pocos recursos y las instalaciones destruidas, los hermanos Friedrich y Elisabeth Neumayer, hijos del fundador, se especializaron en las técnicas de fusión de aleaciones de aluminio, con las que abrieron su negocio a muchos otros campos: desde máquinas de coser, caracterizadas por un moderno diseño compacto, a molinos de harina, cortadoras de césped y grupos electrógenos; simultáneamente, se centraron en el desarrollo de motocicletas de nueva generación, que supondrían poco después el negocio principal de la compañía.

[belkafoto.livejournal.com]

Мама шила. С годами её мастерство становилось совершеннее. Добротность и тщательность исполнения заказов снискали ей определенную известность и постоянную клиентуру. Правда, работала она с оглядкой, конспиративно. Я помню её долгие годы склоненной и днем, и глубокой ночью над швейной машинкой. На её игле держалось материальное благополучие семьи. Несмотря на достоинства социалистического строя, фактически получить высшее образование мне помог мамин каторжный труд.