и выгодно зарабатывать на продаже пива

[arbeka]

((Что может быть лучше воспоминаний, написанных простым мусье, языком бесхитростным и понятным.))
.......................

"28-е июля. Мы ожидали битвы, но русская армия отступила, и в тот день мы вошли в Витебск, где остановились на две недели. Наш полк занял одно из предместий города.

Меня поселили у еврея, у которого была красивая жена и две очаровательные дочери с прекрасными округлыми лицами. В доме имелись небольшой чан для изготовления пива, ячмень и ручная мельница, но не было хмеля. Я дал еврею двенадцать франков, чтобы он купил его и, опасаясь, что он не вернётся, мы держали Рашель, его жену, и двух его дочерей в качестве заложников. Однако, спустя сутки, Яков, еврей, вернулся с хмелем. Пивоваром нашей компании был Фламан, он сварил нам пять бочек отменного пива.

13-го августа, когда мы покидали город, оставалось ещё две бочки пива; мы поручили их Матушке Дюбуа, маркитантке. Её осенила блестящая идея ехать позади и выгодно зарабатывать на продаже пива людям, которые шли за нами, поскольку в такую изнуряющую жару мы были на волосок от смерти от жажды."

http://flibusta.site/b/438124/read

Comments

стену проломили очень быстро

[belkafoto.livejournal.com]

Рано утром 16-го августа мы были недалеко от Смоленска. Враг снова отступил, и мы заняли позиции на «Священном поле», как называют его местные жители. Этот город окружён очень крепкими стенами, укреплёнными старыми башнями, часть из них построена из дерева. Борисфен (Днепр) протекает через город. Осада началась, стену проломили очень быстро, но 17-го утром, при подготовке к захвату, к нашему удивлению, мы обнаружили, что город покинут. Русские отступили, но разрушили мост, и с господствующей над городом возвышенности осыпали нас бомбами и гранатами.

меняли белье на случай ранения

[belkafoto.livejournal.com]

Кроме того, я посетил кафедральный собор в Смоленске, там приютилось множество жителей – их дома уничтожили артиллерия и пожары.

21-го августа числа мы выступили, и в тот же день пересекли равнину у Валутино, где два дня назад произошла страшная битва, и был убит храбрый генерал Гюден.

Мы продолжали двигаться вперёд и форсированным маршем прибыли в город Дорогобуж. Ушли мы оттуда 24-го августа и гнали русских до самой Вязьмы, которая уже горела. Там мы нашли водку и немного еды. В Гжатск[17] мы вошли 1-го сентября; там оставались до 4-го, снова пошли вперёд и 5-го сентября снова встретили русскую армию. 61-й полк получил приказ захватить первый редут.

6-го сентября мы готовились к генеральному сражению, которое состоялось на следующий день – одни чистили ружья и другое оружие, другие меняли белье на случай ранения, кто-то составлял завещание, а самые беззаботные пели или просто спали. Вся Императорская Гвардия получила приказ явиться в полной форме.

[belkafoto.livejournal.com]

Битва началась в семь часов. Я не могу описать её в деталях, но все обрадовались, услышав рёв артиллерии, пребывая в полной уверенности, что на этот раз русские не сбегут, и что мы встретимся лицом к лицу с ними. Накануне вечером и часть ночи шёл небольшой дождь, но в этот великий день погода была великолепная. Эта, как и все наши великие битвы, была выиграна артиллерией, сделавшей 120 000 залпов. Русские потеряли, по крайней мере, 50 000 человек убитыми и ранеными. Наши потери составили 17 000 человек, 43 генерала выбыли из строя, восемь из которых, насколько я знаю, были убиты. Это были: Монбран, Юар, Коленкур (брат обер-шталмейстера Императора), Компар, Мэзон, Плозонн, Лепель и Анабер.

Восемь дней спустя он умер

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом, полковник Анабер стал генералом. Я очень хорошо это помню, потому, что я стоял недалеко от Императора тогда. Император сказал: «Полковник, я вас произвожу в генералы, возглавьте головную дивизию, стоящую перед редутом и возьмите его!»

Генерал галопом ускакал со своим адъютантом. Четверть часа спустя адъютант вернулся и доложил Императору, что редут взят, но генерал ранен. Восемь дней спустя он умер, как и многие другие. Я слышал, что русские потеряли пятьдесят генералов, либо убитыми, либо ранеными. В течение всего сражения мы оставались в резерве, стоя позади дивизии под командованием генерала Фриана:[18] ядра дождём падали в наши ряды и вокруг Императора.

[belkafoto.livejournal.com]

Бой завершился к концу дня, мы оставались здесь до утра, и весь следующий день (8-го сентября). Я провёл этот день на поле – печальное и ужасное зрелище. Со мной был Гранжье, мы дошли до оврага, позиции, которая во время сражения несколько раз переходила из рук в руки. Мюрат приказал поставить там палатки. В тот момент он руководил своим собственной хирургом, который проводил ампутацию ног двух артиллеристов русской Гвардии. Когда операция подошла к концу, он велел дать каждому из них по бокалу вина. Потом он прогуливался по краю оврага, осматривая окаймлённую лесом равнину, открывавшуюся на противоположной стороне. Там, в день сражения, он сделал больше, чем смог бы сделать один человек, московиты глотали пыль, а он и его кавалерия рубили отступающего противника.

[belkafoto.livejournal.com]

10-го сентября мы преследовали врага до самого вечера, а когда остановились, я был назначен в патруль охраны замка, где поселился Император. Я как раз расставлял своих людей вдоль дороги, ведущей к замку, когда мимо нас, ведя нагруженную лошадь, прошёл польский слуга, хозяин которого был тогда в Императорском штабе. Лошадь была уставшая и измученная. Она упала и отказалась встать. Слуга взял багаж и понёс сам. Едва он ушёл, как наши голодные солдаты убили лошадь. Всю ночь мы пировали, а мяса хватило ещё и на следующий день.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре прошёл Император в сопровождении Мюрата и одного из членов Государственного Совета. Они шли в сторону главной дороги. Я и мои подчинённые взяли на караул. Император остановился перед нами и лошадью, заблокировавшей дорогу. Он спросил меня, ели ли мы.

Я ответил: «Да».

Он улыбнулся и сказал: «Терпение! Через четыре дня мы будем в Москве, где вы будете отдыхать и хорошо питаться – однако, на худой конец, и лошадь хорошо».

Его предсказание сбылось, в течение четырёх дней после мы прибыли в этот город.

[belkafoto.livejournal.com]

Вот что он мне рассказал:

– Мы бились с семи утра, и тут ранило генерала Кампана, нашего командира. Офицер, занявший его место, был также ранен, а потом и третий. Пришёл четвёртый. Из Гвардии. Тут же, приняв командование, он приказал барабанщикам бить сигнал к атаке. Вот как наш полк (61-й) был уничтожен картечью, вот как погибли наши друзья, редут взят, а генерал ранен. Это был генерал Анабер. Во время боя я получил пулю в руку, но тогда не заметил этого.

Вскоре моя рана так разболелась, что я пошёл к врачам, чтобы извлечь пулю. Я прошёл совсем немного и встретил молодую испанку, нашу маркитантку: она плакала. Ей сказали, что почти все барабанщики полка убиты или ранены. Она сказала, что хочет увидеть их, чтобы помочь им, чем может. И потому, несмотря на сильную боль в руке, я решил сопровождать её. Мы пошли туда, где было больше всего раненых: одни шли, страдая, медленно и с трудом, других несли на носилках.

Дойдя до большого редута, места этой бойни, она зарыдала. Но, увидев разбитые полковые барабаны, засыпанные землёй, просто обезумела. «Вот, друг мой, здесь! – воскликнула она, – они здесь!» Да, это были они, с переломанными руками и ногами, тела, разорванные картечью. Обезумев от горя, она ходила от одного к другому, нежно разговаривая с ними, но никто из них не слышал её. Некоторые, однако, до сих пор подавали признаки жизни – тамбурмажор, которого она называла отцом. Она остановилась возле него, стала на колени и приподняла его голову, чтобы дать ему немного коньяка. Именно в этот момент, желая вернуть себе редут, русские пошли в атаку, и снова началась стрельба. Вдруг испанка закричала от боли – пуля попала ей в левую руку, раздробила ей большой палец и вошла в плечо умирающего, которого она поддерживала. Она потеряла сознание. Я попытался поднять её и отнести к обозу и врачам. Но только с одной здоровой рукой у меня не хватало достаточно сил. К счастью мимо пробегал кирасир. Он ни о чем не спросил, сказал только: «Быстрее, надо спешить – это опасное место». И, правда, вокруг нас свистели пули. Без всяких церемоний он поднял молодую испанку и понёс, как ребёнка. Она по-прежнему была без сознания. Через 10 минут, мы были в лесочке, где находились палатки медицинской службы гвардейской артиллерии. Здесь Флоренция пришла в себя.

Ларрей, Императорский хирург, ампутировал ей большой палец и очень ловко извлёк пулю из моей руки, так что я снова чувствую себя хорошо.

[belkafoto.livejournal.com]

ПОЖАР МОСКВЫ

14-го сентября, примерно в час дня, пройдя через большой лес, мы увидали вдали возвышенность, и через полчаса достигли её. Авангард, уже взобравшийся на холм, махал руками знаки отставшим, крича им: «Москва! Москва!» Действительно, впереди показался огромный город – в нем мы рассчитывали отдохнуть от утомительного похода, так как мы, Императорская Гвардия, прошли, по сути, без отдыха более 1200 лье.[21]

Это был прекрасный, по-летнему тёплый день: солнце играло на куполах, колокольнях, позолоченном убранстве дворцов. Многие, виденные мною столицы, Париж, Берлин, Варшава, Вена и Мадрид, произвели на меня впечатление заурядное, здесь же другое дело: в этом зрелище, для меня, как и для всех других, заключалось что-то магическое.

Забылось всё – опасности, труды, усталость, лишения, и думалось только об удовольствии вступить в Москву, устроиться на удобных квартирах на зиму и заняться победами другого рода – таков уж характер французского воина: от сражения к любви, от любви к сражению. Тем временем, пока мы любовались городом, пришло распоряжение одеться в парадную форму.

В этот день я был в авангарде ещё с пятнадцатью товарищами и мне поручили стеречь нескольких офицеров, попавших в плен после Великой битвы под Москвой. Многие из них говорили по-французски. Среди них, между прочим, и православный поп, вероятно полковой священник, также очень хорошо говоривший по-французски; он казался более печальным и озабоченным, чем все его товарищи по несчастью.

[belkafoto.livejournal.com]

Император обратился к ним с вопросами; затем маршал доложил Императору, что в Кремле собралось множество вооружённых людей – большей частью преступников, выпущенных из тюрем, и что они стреляют в кавалерию Мюрата, составлявшую авангард. Несмотря на многократные требования, они отказывались отпереть ворота.

– Эти негодяи пьяны, – добавил маршал, – и не хотят прислушаться к голосу разума.

– Пусть выбьют ворота пушками! – отвечал Император, – и выгонят оттуда всех, кто там есть.

Так и сделали – король Мюрат взял на себя эту обязанность: два пушечных выстрела – и весь этот сброд разбежался. Потом король Мюрат двинулся дальше по городу, преследуя русский арьергард.

Послышался барабанный бой, затем раздалась команда: «Garde а vous!» То был сигнал вступления в город. В половине четвёртого пополудни мы вступили колонной, построенной повзводно. Авангард, в состав которого входил и я, состоял из тридцати человек, командовал им Серрарис, лейтенант нашей роты.

Только мы вошли в предместье, как увидали идущих на нас тех самых негодяев, которых выгнали из Кремля: у всех были злобные лица и вооружены они были ружьями, пиками и вилами. Едва мы перешли через мост, отделявший предместье от города, как из-под моста выскочил какой-то субъект и направился навстречу войскам: одетый в овчинный полушубок, стянутый ремнём, с развевающимися, длинными, седыми, до плеч волосами, густая белая борода спускалась по пояс. Он вооружился трёхзубыми вилами и был похож на Нептуна, вышедшего из моря. Он гордо двинулся на тамбурмажора, видя, что тот в парадном мундире, в галунах, он, вероятно, принял его за генерала. Он нанёс ему удар своими вилами, но тамбурмажор успел уклониться и, вырвав у него оружие, взял его за плечи и столкнул с моста в воду. «Нептун» скрылся в воде и уже не появлялся, его унесло течением, больше мы его и не видали.

Мы встретили несколько других того же рода, которые стреляли в нас. Были даже такие, у которых не было ничего, кроме кремневых мушкетов, и если они никого не ранили, то у них просто вырывали мушкеты и разбивали, а их самих прогоняли ударами прикладов наших ружей. Некоторые из этих видов оружия были взяты из арсенала в Кремле; мушкеты с кремневыми замками, конечно, были оттуда.

Позже мы узнали, что кое-кто из этих негодяев пытался зарезать одного из офицеров штаба Мюрата.

[belkafoto.livejournal.com]

Пройдя мост, мы продолжали путь по широкой прекрасной улице. Нас удивило, что не видно было ни души, даже ни одной женщины и некому было слушать нашу музыку, игравшую: «Победа за нами!» Мы не знали, чему приписать такое полное безлюдье. Мы воображали, что жители, не смея показываться, смотрели на нас сквозь щёлки оконных ставень. Кое-где мы видели только лакеев в ливреях, да несколько русских солдат.

Через час мы очутились перед внешней линией укреплений Кремля. Но нас заставили круто повернуть налево, и мы пошли по улице ещё лучше и шире первой: она вела нас на Губернаторскую площадь.[22] В ту минуту, как остановилась колонна, мы увидали трёх дам, выглядывавших из окна нижнего этажа. Я очутился на тротуаре, вблизи одной из этих дам; она подала мне кусок хлеба, чёрного, как уголь, и перемешанного с мякиной. Я поблагодарил её и в свою очередь подал ей кусок белого хлеба, который мне дала Матушка Дюбуа, маркитантка нашего полка. Дама покраснела, а я засмеялся; тогда она, не знаю зачем, тронула меня за рукав, и я продолжал путь.

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец мы пришли на Губернаторскую площадь и расположились напротив дворца Ростопчина, губернатора города, того самого, который распорядился поджечь его. Нам объявили, что весь нашему полку приказано патрулировать город, и что никто ни под каким видом не смеет отлучаться. Но, несмотря на это, через полчаса вся площадь заполнилось всякими товарами, было все, чего только душе угодно: вина разных сортов вина, водка, варенье, громадное количество сладких пирогов, муки, но хлеба не было. Мы входили в дома рядом с площадью, чтобы попросить еды и питья, но, поскольку хозяев не было, сами брали все, что нам хотелось.

Мы расположили наш пост у главных ворот дворца, справа имелась комната, довольно обширная, чтобы хватило места для караула и нескольких пленных русских офицеров, захваченных в городе. Ранее захваченных русских офицеров по приказу командования, оставили у входа в город.

[belkafoto.livejournal.com]

Час спустя после нашего прибытия начался пожар. Справа от нас показался густой дым, потом взвился вихрь пламени; никто, однако не знал, где это происходит. Вскоре нам сообщили, что горят базар и кварталы купцов. «Это, наверное, мародёры,[23] – говорили нам, – те, кто по неосторожности подожгли лавки в поисках продовольствия».

Многие, не участвовавшие в этой кампании, говорят, что пожар Москвы был погибелью для армии. А я, как и многие другие, полагаю, что русские могли бы и не поджигать город, а просто увезти с собой, или уничтожить всё продовольствие и опустошить всю местность на десять лье в окружности. Это было бы совсем не трудно, – и тогда нам через пару недель поневоле пришлось бы убраться. После пожара всё ещё оставалось достаточно домов, в которых можно было поселить всю армию и, даже если допустить, что все дома сгорели – тогда остались бы подвалы. В семь часов загорелось за губернаторским домом: наш полковник пришёл к нам в караулку и приказал немедленно выслать патруль в 15 человек, в том числе и меня. Командиром назначили Серрариса. Мы двинулись в сторону пожара, но едва прошли триста шагов, как справа раздались выстрелы. В первую минуту мы не придали этому значения, всё ещё думая, что это просто пьяные солдаты. Но шагов через пятьдесят из какого-то тупика опять раздаются выстрелы, направленные прямо в нас. В ту же минуту один из солдат вскрикнул – его ранило. Пуля попала ему в ногу, но рана была не опасна, и не мешала идти. Тотчас решено было вернуться, но едва мы повернулись, как ещё два выстрела из того же закоулка заставили нас изменить свои планы. Решив поближе рассмотреть, в чём дело, мы подошли к дому, откуда стреляли, выломали ворота и очутились лицом к лицу с девятью дюжими молодцами, вооружёнными пиками и ружьями – они стояли, перекрыв нам вход внутрь.

Тотчас завязался бой, довольно неравный, так как нас было девятнадцать человек против девяти, но думая, что их там больше, мы сразу уложили на месте первых троих. Одному капралу пика попала между кожаной амуницией и одеждой, не почувствовав раны, он ухватился за пику своего противника, несравненно более сильного, а поскольку у капрала только одна рука была свободна, ведь в другой было ружье, он с силой был отброшен к двери подвала, но пики из руки не выпустил. Ещё один русский упал, сражённый штыком. Офицер своей саблей ударил по руке русского, чтобы заставить его отпустить пику, но тот не уступил, а потому его просто застрелили пулей в бок и отправили в царство теней. Тем временем я с пятью солдатами держал оставшихся четверых (трое сбежали), так плотно прижав их к стене, что они не могли пустить в дело свои пики: при малейшей такой попытке мы бы тут же проткнули их штыками. Они продолжали биться голыми кулаками, просто из бравады. Эти несчастные были пьяны – напившись водки, которую они нашли в огромном количестве, они просто обезумели. Наконец, чтобы закончить все это, мы вынуждены были убить их.

[belkafoto.livejournal.com]

Пройдя шагов двести, мы увидели по правую руку какую-то улицу, но прежде чем пойти по ней, мы из любопытства пожелали осмотреть дом, откуда эти бандиты стреляли в нас. Мы пропустили вперёд нашего пленного и сами шли за ним, но вдруг раздались крики, и откуда-то выскочило несколько человек с зажжёнными факелами в руках. Войдя на большой двор, мы убедились, что место, где мы находимся, не простой дом, а великолепный дворец. Мы оставили у ворот двух часовых, приказав им предупредить нас в случае нападения. Мы зажгли свечи и вошли. Никогда в жизни я не видел такой дорогой и красивой мебели, а особенно такой коллекции картин фламандской и итальянской школы. Среди всей этой роскоши наше внимание привлёк большой ларец, наполненный необыкновенной красоты оружием. Я взял себе пару кавалерийских пистолетов, инкрустированных жемчугом и драгоценными камнями, и ещё устройство для испытания силы пороха.

Уже более часа мы бродили по этим огромным, роскошным комнатам, как над нашими головами прогремел сильный взрыв. Это сильно потрясло нас – мы думали, что будем заживо погребены под развалинами дворца. Мы осторожно спустились вниз и удивились, не застав наших двух часовых. После долгих поисков мы нашли их на улице. Они сказали нам, что, услышав взрыв, быстро убежали, думая, что сейчас дворец рухнет на них. Перед окончательным уходом мы захотели узнать причину нашего ужаса. В большой столовой обрушился потолок, хрустальная люстра разлетелась вдребезги. В печи оказалась спрятанная бомба. Русские рассудили, что для того, чтобы уничтожить нас, все средства хороши.

[belkafoto.livejournal.com]

Далее мы встретили егерей Гвардии и от них узнали, что это сами русские поджигают город и что встреченным нами людям поручено выполнять этот замысел. Вскоре после этого нас удивили трое русских, поджигавших православную церковь. Заметив нас, двое побросали свои факелы и убежали; мы подошли к третьему – тот не бросил факела, а, напротив, старался сделать своё дело, но удар прикладом в затылок покарал его за упрямство.

Затем мы встретили патруль фузилеров – егерей, заблудившихся так же, как и мы. Их командир, сержант, рассказал мне, что они встретили уголовников, поджигавших дома, и что одному из них он принуждён был отсечь кисть руки саблей, чтобы заставить бросить факел, но тот тотчас подхватил факел левой с намерением продолжать – им пришлось убить его.

[belkafoto.livejournal.com]

Глядя на площадь, где расположился бивуаком наш полк, мне казалось, что я на собрании всех народов мира, – наши солдаты оделись кто калмыком, кто китайцем, кто казаком, кто татарином, персом или турком, а многие щеголяли в дорогих мехах. Некоторые даже нарядились в придворные костюмы, нацепили шпаги, со сверкающими, как алмазы, стальными рукоятками. Вдобавок, вся площадь была усеяна лакомствами, каких только душе угодно – винами, ликёрами, в большом количестве, было немного свежего мяса, много окороков и крупной рыбы, немного муки, – но хлеба не было.

[belkafoto.livejournal.com]

Около десяти часов я увидал генерала, подъехавшего верхом, кажется, это был генерал Пернетти.[24] Он привёл с собой молодого человека в овчинном тулупе, подпоясанном красным шерстяным поясом. Генерал спросил меня, не я ли начальник поста, и на мой утвердительный ответ сказал:

– Хорошо, заберите этого человека и убейте его штыками, – я застал его с факелом в руках, поджигающим дворец, где я квартирую.

Я тотчас же отрядил четырёх солдат для выполнения приказа генерала. Но французский солдат не способен выполнить такую работу – чётко и хладнокровно. Удары штыка не пробили овчину и, возможно, мы пощадили бы его, учитывая его молодость (более того, он не был похож на преступника), но генерал остался, пока не увидел, как несчастный упал замертво, сражённый пулей в бок. Мы так и оставили его на площади.

Вскоре явился другой субъект, житель Москвы, француз и парижанин по происхождению. Он сообщил, что он владелец общественных бань и просил меня оказать помощь в обеспечении безопасности его заведения. Я дал ему четырёх солдат, но они вскоре вернулись с сообщением, что поздно – бани уже горят.

она выпила, сколько смогла

[belkafoto.livejournal.com]

Несколько часов спустя после ужасной казни, караульные солдаты доложили мне, что какая-то женщина, пришедшая на площадь, бросилась на безжизненное тело несчастного молодого человека. Я пошёл посмотреть, она пыталась объяснить нам, что это её муж или родственник. Она сидела на земле, держа на коленях голову убитого, гладила рукой его лицо, иногда целовала его, но не плакала. Наконец, будучи не в состоянии смотреть на эту душераздирающую сцену, я отвёл её в помещение караула и дал ей рюмку ликёра, которую она жадно выпила. За этой рюмкой – вторую, третью и ещё – она выпила, сколько смогла. Она старалась объяснить нам, останется тут три дня, пока мёртвый не воскреснет, веря, как все русские крестьяне, что в течение дней покойник оживает. В конце концов, она заснула на диване.

для продажи или обмена

[belkafoto.livejournal.com]

В полночь вспыхнул ещё один пожар недалеко от Кремля, были привлечены свежие силы, чтобы погасить его. Но 16-го сентября, в 3 часа утра он возобновился с новой силой, остановить его не удалось.

В эту ночь, с 15-го на 16-е сентября, я и двое моих друзей, таких же унтер-офицеров, как и я, решили исследовать город и Кремль, о котором мы так много слышали. И вот мы отправились. Для освещения пути факелов не понадобилось, но, собираясь посетить дома и подвалы московских господ, каждый взял собой солдата и свечи.

Мои товарищи уже немного ориентировались в городе, но поскольку каждую минуту дома обрушались, и все вокруг непрерывно менялось, мы скоро безнадёжно заблудились. Пробродив беспомощно некоторое время, мы к счастью встретили еврея, который рвал на себе волосы и бороду, глядя, как горела его синагога, где он состоял раввином. Он говорил по-немецки и поведал нам своё горе: оказывается, он и другие его единоверцы собрали в синагогу всё, что у них было самого ценного, и вот теперь всё погибло. Мы пытались утешить сына Израиля, взяли его за руку и попросили отвести нас в Кремль. Не могу без смеха вспомнить, что в разгар такого бедствия еврей стал спрашивать нас, не имеем ли мы что-нибудь для продажи или обмена. Я действительно думаю, что он задавал нам эти вопросы просто по привычке, поскольку в то время ни о какой торговле и речи быть не могло.

[belkafoto.livejournal.com]

В Кремле мы встретили товарищей из 1-го егерского полка, которым тоже поручили патрулирование, и они пригласили нас на завтрак. Нас угостили хорошим мясом и превосходными винами. Еврей, который все ещё сопровождал нас, был вынужден, несмотря на все своё отвращение, завтракать с нами, и есть ветчину. Правда, егеря, у которых имелись серебряные слитки, взятые ими на Монетном дворе, обещали торговать с ним. Эти слитки размерами и формой напоминали маленький кирпич. Около полудня мы всё ещё сидели за столом с нашими друзьями, прислонившись спинами к исполинским пушкам, стоявшим по обе стороны оружейной палаты, как вдруг раздался крик: «К оружию!» Загорелось в Кремле: горящие головни полетели во двор, где находились артиллерийские части Гвардии и их боеприпасы. Кроме того, тут валялось огромное количество брошенной русскими пакли, и часть её уже загорелась. Страх перед взрывом вызвал суматоху, особенно, если учесть присутствие там Императора, который был вынужден покинуть Кремль.

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец мы очутились в полностью выгоревшем квартале, и еврей с трудом старался найти улицу, ведущую на Губернаторскую площадь. Пока мы шли, ветер гнал на нас горячий пепел, ослеплявший, не дававший возможности ничего видеть. Однако самым худшим являлось то, что от ходьбы по раскалённым железным листам разрушенных крыш и горящего пепла, обгорали наши ноги.

[belkafoto.livejournal.com]

До соседней улицы было около трёхсот шагов, но мы не могли его пройти их из-за горячего, ослепляющего пепла. Мы посовещались, и один из моих друзей предложил всё-таки попытаться это сделать. Моё мнение было подождать немного, остальные поддержали меня. И тогда с криком: «Кто меня любит – за мной!», он пошёл вперёд. Трое последовали за ним, а я остался с солдатом, нёсшим наш груз, состоявшим из трёх бутылок вина и пяти – ликёра и варенья.

Не прошли они и тридцати шагов, как первый упал – во весь рост, – шедший сразу за ним помог ему встать. Остальные двое закрыли свои лица руками, чтобы не ослепнуть подобно первому, который совсем ничего не видел – всех троих накрыло облаком горячей золы. Первый, лишившись зрения, кричал и ругался как дьявол. Остальным пришлось бросить его, так как они не могли отвести его назад – туда, где находился я и солдат с грузом. Я не решался идти к ним – уж очень было опасно. Более часа прошло, прежде чем я смог присоединиться к товарищам, и мы тут же осушили одну из бутылок.

Когда мы, наконец, собрались вместе, стало ясно, что без риска погибнуть дальше идти невозможно. Мы решили вернуться назад, и тут возникла блестящая идея, чтобы каждый взял по большому листу железа и прикрыл им свою голову, слегка наклонив край с той стороны, откуда летел пепел. Согнув листы в виде щитов, мы двинулись в путь. Впереди шёл солдат, потом я, поддерживая почти ослепшего товарища, а остальные сзади. Наконец, мы перешли через опасное место, с большим трудом, и время от времени спотыкаясь.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы очутились на новой улице, где застали несколько еврейских семей и китайцев, они сидели в своих домах, очевидно, охраняя своё имущество, спасённое от пожара или отнятое у других. Они выглядели удивлёнными, вероятно они ещё не видели французов в этом квартале. Мы подошли к одному еврею и постарались ему втолковать, чтобы нас проводили на Губернаторскую площадь. Вызвался один отец с сыном, а так как в этом огненном лабиринте путь местами преграждался развалинами обрушившихся или горящих домов, то лишь после долгих блужданий и неоднократных остановок для отдыха мы вернулись в 11 часов вечера на то место, откуда вышли накануне вечером. С тех пор, как мы прибыли в Москву, я ещё ни разу не отдыхал, зато теперь я улёгся на куче прекрасных мехов, принесённых нашими солдатами, и проспал до семи часов утра.

[belkafoto.livejournal.com]

16-госентября был издан приказ расстреливать всех, кто будет уличён в поджогах. Этот приказ немедленно начали приводить в исполнение. Небольшую площадь рядом с Губернаторской площадью мы называли «Place des Pendus» – Площадью повешенных»,[26] так как здесь расстреляли очень много поджигателей, а затем подвесили их на деревьях.

удержать солдат стало невозможно

[belkafoto.livejournal.com]

В день нашего вступления Император через маршала Мортье отдал приказ о запрете разграбления города. Этот приказ огласили в каждом полку, но когда стало известно, что город поджигают сами русские, удержать солдат стало невозможно. Каждый брал, что хотел, и даже то, что ему вообще не было нужно. В ночь на 17-е сентября капитан разрешил мне взять десятерых солдат и отправиться за продовольствием. Ещё двадцать человек он отрядил в другие кварталы, поскольку мародёрство[27] существовало и требовалось приложить все силы для исполнения этого приказа. И вот я отправился в третью ночную экспедицию. Мы прошли по большой улице, ведущей на нашу площадь, и которую нам удалось спасти от пожара. Именно поэтому там поселились многие из старших офицеров и армейских чиновников. Дальше мы шли по совершенно выгоревшим улицам. Не осталось ничего кроме чёрных груд железных листов с бывших крыш – ветер, дувший накануне, очистил их от пепла.

[belkafoto.livejournal.com]

Тем временем, капрал прислал мне солдата с сообщением, что он в доме каретника, в котором обнаружил около тридцати маленьких элегантных экипажей, называемых дрожками. Он также велел сообщить мне, что в одной из комнат на соломенных тюфяках лежат несколько русских солдат. Увидев французов, они бросились на колени и, скрестив руки на груди, умоляли о пощаде. Наши, увидев, что они ранены, оказали им помощь, ведь те сами были не в силах помочь себе и по той же причине не могли причинить нам вред.

Я тотчас же отправился на склад каретника и выбрал два маленьких экипажа, очень удобных для перевозки всего нами найденного.

Я также видел раненых, пятеро из них оказались артиллеристами со сломанными ногами. Всего их было семнадцать человек, многие – азиаты – их легко отличить от других, по характерной манере приветствовать.

[belkafoto.livejournal.com]

При выводе со склада своих экипажей, я увидел троих мужчин, один из которых был вооружён пикой, второй – саблей, а третий с зажжённым факелом, собирался поджечь дом. Люди, которых я оставил, были так заняты выбором и упаковкой добра, что совершенно не подозревали, что происходит вокруг. Мы гаркнули, чтобы напугать негодяев, но они не сдвинулись с места и спокойно смотрели на нас. Человек с пикой принял оборонительную позу. Напасть на них было сложно, так как у нас не было сабель. Капрал подошёл ко мне с двумя пистолетами, найденными в комнате, где лежали раненые, дал мне один, а сам прицелился в человека с пикой. Но я остановил его, опасаясь, что шум может привлечь ещё больше врагов.

Увидев это, один из наших людей, бретонец, схватил дышло от одного из экипажей и, используя его как трость, напал на человека с пикой, наверняка не умевшего сражаться таким способом, и сломал ему обе ноги. Падая, тот страшно вскрикнул, но озверевший бретонец не дал тому второго шанса и нанёс сильнейший удар по голове негодяя. Даже пушечное ядро не смогло бы сделать работу лучше. Он сразил двоих других таким же образом, тут мы остановили его. Парень с зажжённым факелом побежал в дом бакалейщика, двое из наших людей за ним, и только после двух ударов саблей он прислушался к голосу разума. Тогда он смирился и был запряжён в один из экипажей вместе с другим человеком, задержанным на улице.

[belkafoto.livejournal.com]

В полк надо было вернуться как можно скорее, но мы видели, что это было практически невозможно – надо было подождать, пока улица не выгорит дотла. Мы решили вернуться. На этот раз русские пошли первыми, но, только они прошли опасный участок и мы приготовились следовать за ними, раздался страшный грохот – обломки горящих балок и железные листы кровли рухнули на экипаж, мгновенно уничтожив все и русских тоже. Мы не сильно сожалели о них – потеря наших запасов огорчила нас больше, особенно потеря яиц.

[belkafoto.livejournal.com]

В тот же день 18-го сентября мы сдали наряд и отправились на отведённые нам квартиры, располагавшиеся неподалёку от Кремля, на прекрасной улице, большая часть которой уцелела от пожара. Наша рота заняла большую кофейню: в одной из комнат стояло два бильярдных стола. Унтер-офицеров поселили в доме боярина[29] на втором этаже. Чтобы было просторнее, бильярды разобрали, а из их обивки некоторые солдаты пошили себе плащи.

[belkafoto.livejournal.com]

19-го сентября Император устроил нам смотр в Кремле, и в тот же день я получил приказ присоединиться к отряду фузилеров-егерей, гренадеров и эскадрона польских улан – всего 200 человек. Наша задача была охранять от пожара летний дворец русской императрицы, расположенный на окраине Москвы. Этим отрядом командовал генерал Келлерман.

Мы выступили в восемь часов вечера, и уже было половина десятого, когда мы подошли к большому зданию, размером не меньше тюильрийского дворца, построенному из дерева и оштукатуренному, что делало его похожим на каменное здание. Тотчас же поставили часовых, и разослали патрули для большей безопасности. Мне с несколькими солдатами поручили осмотреть дворец, чтобы удостовериться, что в здании не прячутся поджигатели.

Мне посчастливилось иметь возможность полностью осмотреть этот огромный дом, объединивший в себе все великолепие и блеск Европы и Азии. Казалось, ничего не пожалели, чтобы украсить его, а ведь позднее, буквально в течение часа, он был полностью уничтожен. Не прошло и четверти часа после того, как приняли все меры безопасности, как дворец всё-таки подожгли со всех сторон, а поджигателей совершенно не было видно. Огонь вспыхнул сразу в десятке мест. Видно было, как он вылетал из окон мансард.

[belkafoto.livejournal.com]

В эту минуту голова колонны, которая шла отдельно от польских улан, остановилась, не зная, куда повернуть, так как узкая улица была полностью блокирована. Я воспользовался этой остановкой, чтобы дать возможность этому несчастному человеку попытаться выяснить, есть ли тела его жены и сына в развалинах его дома, и предложил сопровождать его. Мы пришли на то место, где стоял дом, и сначала не увидели ничего, что подтвердило бы его подозрения. Я начал утешать его, уверяя, что без сомнения, его родные спаслись, но у входа в подвал, я увидел нечто чёрное, бесформенное и скрюченное. Я осмотрел это и понял, что это мёртвое тело, но мужчина это, или женщина, непонятно. Вдруг швейцарец, который подошёл за мной, страшно вскрикнул и упал. С помощью солдата я помог ему встать, но едва придя в себя, он в отчаянии бросился на развалины своего дома, звал своего сына и, наконец, кинулся в подвал, где, как мне показалось, он снова упал.

Идти за ним мне не хотелось, я вернулся к колонне, печально размышляя о том, что только что видел. Один из моих друзей спросил меня, что я сделал с человеком, который говорил по-французски, и я рассказал ему об этой трагической сцене. Поскольку мы все ещё стояли, я попросил своего друга пойти со мной. Мы пошли к двери подвала и услышали стон. Мой товарищ предложил спуститься вниз и помочь ему, но, зная, что вынести швейцарца из подвала означало обречь на верную смерть, ведь все арестованные должны были быть расстреляны, я сказал, что было бы весьма неразумно идти в такое место без света.

К счастью раздалась команда: «К оружию!» Мы ждали, пока колонна начнёт движение, и готовились следовать за ней, как вдруг позади себя услышали чьи-то шаги. Я обернулся, и удивился, увидев бедного швейцарца, бледного как привидение, держащего в руках кучу разных мехов, наверное, чтобы прикрыть тела своих жены и сына. Он нашёл своего сына в подвале мёртвым, но не обгоревшим, а тело у двери принадлежало его жене. Я посоветовал ему вернуться в подвал и спрятаться до нашего ухода, чтобы он мог исполнить свой последний долг. Я не знаю, понял ли он меня, но мы оставили его.

[belkafoto.livejournal.com]

Затем я вернулся в комнату, где нашёл этого человека и запер за собой дверь. Убедившись, что в комнате больше никого нет, я открыл вторую дверь и на диване увидел двух сидящих дульсиней. Они совершенно не удивились, увидев меня, и заговорили сразу, но я не понимал ни слова. Я попытался спросить их, если у них что-нибудь поесть – они поняли меня, и дали огурец, луковицу, большой кусок солёной рыбы, немного пива, но хлеба у них не было. Потом та женщина, что помоложе, принесла мне бутылку чего-то такого, что она называла «kosalki» – когда я попробовал, стало ясно, что это была обычная можжевёловая водка. Менее чем за полчаса мы опустошили бутылку, обе мои москвички в отношении выпивки оказались намного сильней меня.

Я ещё немного побыл с этими двумя сёстрами, как выяснилось из разговора, а затем вернулся к себе.

[belkafoto.livejournal.com]

Мясо достать было трудно, но в этот вечер у нас была корова. Я не знаю, откуда её взяли, но, вероятно, из такого места, откуда не разрешалось ничего брать; мы закололи её ночью, чтобы никто не видел.

У нас было много ветчины – мы нашли богатую мясную лавку – добавьте к этому солёную рыбу, несколько мешков муки, две большие бочки сала и неограниченное количество пива. Вот каковы были наши запасы на случай, если б нам пришлось зимовать в Москве.

Вечером в десять часов провели перекличку – пропало 18 человек. Остальная часть роты роскошно разлеглась в бильярдной, на богатых мехах соболя, лисы, льва и медвежьих шкурах, многие из нас соорудили себе тюрбаны из тончайшего кашемира и более походили на султанов, чем на гренадеров Гвардии. Для полноты картины неё хватало только гурий.

[belkafoto.livejournal.com]

Я затянул перекличку до 11-ти часов, чтобы не отмечать своих товарищей как дезертиров, и они вскоре вернулись, сгибаясь под тяжестью ценного груза. Среди ценных вещей, принесённых ими, было несколько серебряных чеканных подносов и много слитков того же металла, по форме похожих на маленький кирпич. Остальная добыча состояла из мехов, индийских шалей, парчовой ткани, шитой золотом и серебром. Они попросили у меня разрешения сходить ещё раз за вином и вареньем, оставленными ими в одном подвале. Я разрешил, и с ними отправился капрал. Мы, унтер-офицеры имели право на пятую часть всей добычи, спасённой от пожара.

[belkafoto.livejournal.com]

25-го сентября с друзьями исследовал руины города. Мы увидели много такого, чего не видели ранее. Нам повсюду встречались русские крестьяне. Женщины – грязные и отвратительные (среди них попадались и еврейки) – и солдаты искали в подвалах все, что избежало огня. Кроме вина и сахара, они забирали шали, кашемир, великолепные сибирские меха, парчовые ткани, шитые золотом и серебром, а некоторые несли серебряные блюда и другие ценности. Были там и евреи со своими семьями. Они предлагали солдатам все, что угодно за право обладать этими вещами.

[belkafoto.livejournal.com]

Вечером того же дня подожгли русскую церковь, находившуюся напротив нас, недалеко от места, где квартировал маршал Мортье. Мы не смогли потушить пожар и, несмотря на все наши усилия, эта красивая церковь невероятно быстро обратилась в пепел. Самое ужасное, то, что в тот момент в ней находилось множество несчастных со своими пожитками. Это было трагедия.

26-го сентября меня назначили в караул при Императорских экипажах, помещённых в сараи, находящиеся в одном из предместий. Напротив них находились большие казармы, которые удалось уберечь от пожара и разместить в них часть нашей армии. Чтобы попасть туда, я должен был пройти более лье через руины на левом берегу Москвы-реки, где лишь кое-где торчали колокольни церквей. Остальное всё сгорело полностью. На правом берегу ещё виднелось несколько загородных усадеб, большая их часть также сгорела. Недалеко от того места, где я проходил, стоял дом, уцелевший от пожара. Из любопытства я решил осмотреть его. Так я случайно познакомился с человеком, который очень хорошо говорил по-французски; он рассказал мне, что он приехал из Страсбурга, и волей судьбы оказался в Москве лишь за несколько дней до нас. Он также рассказал, что торгует рейнскими винами и сладким шампанским, и что потерял более миллиона – из-за пожара, во-первых, и из-за разграбления, во-вторых. У него не осталось даже куска хлеба, поэтому я предложил ему прийти ко мне поесть рисового супа, и он принял моё приглашение с благодарностью.

[belkafoto.livejournal.com]

В ожидании мира, Император приказал принять меры к устройству нашей жизни в Москве в течение зимы. Начали с госпиталей для раненых. К русским раненым относились так же, как и к своим.

Склады с продовольствием, разбросанные по городу насколько возможно укрупнили, для верующих открыли несколько уцелевших церквей. Рядом с нашими квартирами был католический храм, где мессу служил эмигрант, французский священник. Открыли даже театр, где французские и итальянские актёры играли комедии – так, по крайней мере, мне рассказывали. Не знаю, было ли это правдой или нет, но я знаю, что им выплатили жалованье вперёд за полгода для того, чтобы русские убедились, что мы собираемся тут зимовать.

[belkafoto.livejournal.com]

Но я забыл сказать, что Фламан сообщил печальную новость – погиб храбрый полковник Марто, командир их полка. Отправившись на разведку в окрестности Москвы 25-го сентября, отряд попал в засаду, и был атакован тремя тысячами вражеской кавалерии и пехоты. Полковник Марто – смертельно ранен, а капитан и адъютант-майор – после отчаянного сопротивления взяты в плен. Два дня спустя полковник скончался.

[belkafoto.livejournal.com]

Возвращаюсь к нашему балу: это был настоящий карнавал – переоделись все. Начали с того, что переодели наших русских женщин во французских дам, т. е. в маркиз, а так как они не знали, как это делать, Фламану и мне было поручено руководить их туалетом. Наши двое русских портных оделись китайцами, я – русским боярином, Фламан – маркизом: все – в разных костюмах, и даже наша маркитантка, Матушка Дюбуа, надела красивое русское национальное платье. Поскольку для наших маркиз париков не нашлось, полковой парикмахер зачесал им волосы. Вместо помады и пудры он использовал сало и муку. Они выглядели великолепно и, когда все были готовы, начались танцы. Я забыл сказать, что в течение всего этого времени мы пили пунш, раздаваемый старым драгуном Миле. Наши маркизы и маркитантка, хотя и могли ещё твердо стоять на ногах, совершенно опьянели от огромного количества выпитого.

[belkafoto.livejournal.com]

Музыка заиграла и Матушка Дюбуа пустилась в пляс с нашим квартирмейстером, а маркизы, которым, вероятно, пришлась по вкусу такая дикая музыка, принялись скакать, как ошалелые – вправо, влево, махали руками, дрыгали ногами, то и дело, падали на пол, и опять вскакивали. В них точно дьявол вселился. Нас бы это не удивило, будь они одеты в простое русское платье, но видеть французских маркиз, скачущих как полоумные – это было так смешно, что мы катались со смеху и музыкант не в силах был продолжать играть на флейте. Но барабан не молчал и жарил вовсю. Наши маркизы запрыгали ещё сильнее, пока в изнеможении не повалились на пол. Мы подняли их, зааплодировали, и продолжили пить и плясать до четырёх часов утра.

Матушка Дюбуа, как истинная маркитантка, знавшая цену богатой одежде, надетой на ней – она была шита из золотой и серебряной парчи – ушла, не сказав ни слова. На улице сержант полицейского патруля, увидав в такой ранний час незнакомую даму и, возомнив, что это его счастливый случай, подошёл и попытался схватить её, чтобы увести к себе. Но Матушка Дюбуа – женщина замужняя, да и вдобавок хорошо выпившая пуншу, отвесила ему такую мощную пощёчину, что тот упал. Он закричал, а так как мы ещё не улеглись, то побежали к нему на выручку. Однако сержант так расходился, что нам стоило большого труда убедить его, что он напрасно прицепился к такой женщине, как Матушка Дюбуа.

[belkafoto.livejournal.com]

1-го октября хорошо вооружённый отряд нашего полка был отправлен грабить большую загородную усадьбу в нескольких лье от Москвы. Мы нашли очень мало – только воз сена. На обратном пути мы встретили отряд русской кавалерии, который начал кружить вокруг нас, не осмеливаясь, однако, атаковать. Мы продолжали идти, демонстрируя, что мы тоже не лыком шиты, – хотя нас и гораздо меньше но, все же, выбили из строя нескольких из них. Они отстали от нас только в четверти лье от Москвы.

[belkafoto.livejournal.com]

Миновав все это вавилонское столпотворение, мы остановились, чтобы дождаться отставшей части нашей колонны. Я воспользовался этим, чтобы осмотреть свой ранец, показавшийся мне слишком тяжёлым. В нем лежали: несколько фунтов сахара, немного риса, печенье, полбутылки ликёра, женское платье из китайского шелка, расшитое золотом и серебром, несколько золотых и серебряных украшений, среди них часть креста Ивана Великого[31] – кусочек серебряной позолоченной обшивки. Его дал мне солдат из команды, отряжённой для снятия креста с колокольни. Кроме того: мой парадный мундир и длинная женская амазонка для верховой езды (орехового цвета и подбитая зелёным бархатом). Не зная, для чего она нужна, я воображал, что её носила женщина ростом более шести пье. Далее, две серебряные картины, каждая длиной в 1 пье и 8 пусов[32] ширины, с выпуклыми фигурами: одна картина изображала суд Париса на горе Ида, на другой был представлен Нептун на колеснице в виде раковины, запряжённой морскими конями, очень тонкой работы. Несколько медальонов и плевательный набор какого-то русского князя, украшенный бриллиантами. Эти вещи предназначались для подарков и были найдены в подвалах сожжённых домов.

Не удивительно, что ранец показался таким тяжёлым! Чтобы облегчить его, я выкинул из него свои белые лосины, предвидя, что они нескоро мне понадобятся. На мне же был надет сверх рубашки, жилет из стёганого на вате жёлтого шелка, который я сам сшил из женской юбки, а поверх всего большой воротник, подбитый горностаем, через плечо у меня висела сумка на широком серебряном галуне. В сумке было полно различных вещей – среди них распятие в золоте и серебре, и небольшая китайская фарфоровая ваза. Эти вещицы чудом уцелели, я по-прежнему храню их. Затем моя патронная сумка, ружье и 16 патронов. Добавьте к этому изрядное количество здоровья, хорошего настроения и надежду засвидетельствовать своё почтение монгольским, китайским и индийским дамам – и вы получите ясное представление о сержанте-велите Императорской Гвардии.

[belkafoto.livejournal.com]

Едва я закончил осмотр своих сокровищ,[33] как впереди нас раздались выстрелы: нам приказали ускорить шаг. Мы прибыли через полчаса после того, как на часть обоза, охраняемого отрядом красных улан Гвардии, напали партизаны. Погибли несколько улан, русских, и много лошадей. Возле одного экипажа лежала на спине какая-то миловидная молодая женщина, умершая от испуга.

[belkafoto.livejournal.com]

Рано утром 21-го октября мы продолжали идти и в полдень столкнулись с отрядом казаков русской регулярной армии. Артиллерия уничтожила их. Большую часть дня мы шли по полям, а на ночь расположились недалеко от ручья.

22-го октября пошёл дождь. Весь день мы продвигались медленно и с трудом, а вечером сделали привал на опушке леса. Ночью мы услышали громкий взрыв. Впоследствии, стало известно, что маршал Мортье взорвал Кремль, заложив большое количество пороха в его подвалах. Он покинул Москву через три дня после нас с 10 000 войска. Среди них было два полка Молодой Гвардии, с которыми мы соединились на Можайской дороге через несколько дней. Оставшуюся часть дня мы прошли очень немного, хотя шли не останавливаясь.

[belkafoto.livejournal.com]

24-го октября мы подошли к Калуге. В тот день итальянская армия, под командованием принца Евгения, а также корпус под командованием генерала Корбино, сражались при Малоярославце против преградившей им путь русской армии. В этой кровопролитной битве 16 000 наших сражались против 70 000 русских. Русские потеряли 8 000 человек, мы 3 000. Многие из наших старших офицеров были убиты и ранены – среди них генерал Дельзон, сражённый пулей в голову. Его брат, полковник, пытаясь спасти его, сам был застрелен, и оба погибли на одном и том же месте.

[belkafoto.livejournal.com]

25-го октября я был назначен в караул у маленького домика, где поселился Император, и где он провёл ночь. Стоял густой туман, как это часто бывает в октябре. Вдруг, Император, никого не предупредив, сел на коня и ускакал в сопровождении лишь нескольких ординарцев. Едва он отъехал, как мы услыхали какой-то шум. Сначала нам показалось, что это приветственные крики: «Да здравствует Император!», но вскоре поняли, что это команда: «К оружию!» Более 6 000 казаков Платова, воспользовавшись туманом, внезапно напали на нас. Тотчас же эскадроны Гвардии пустились на равнину, мы последовали за ними, а чтобы сократить путь, перескочили через овраг. В одну минуту мы очутились перед стаей дикарей – они выли, как волки, но вскоре были вынуждены отступить. Наши эскадроны догнали их и отняли всё, что они захватили – багаж, повозки и т. п., нанеся им большой урон.

Добравшись до равнины, мы увидели Императора в самой гуще казаков, окружённого своими генералами и ординарцами, одного из них тяжело ранило. В ту минуту, когда эскадроны вступили на равнину, многие из офицеров, для собственной защиты и защиты Императора, которого едва не взяли в плен, вступили в сабельный бой с казаками. Один из ординарцев, убив одного казака и ранив нескольких, потерял в схватке свою шапку и уронил саблю. Оставшись без оружия, он бросился на одного казака и вырвал у него пику. Как раз в тот момент его увидел один из гренадеров Гвардии и, приняв за казака по зелёному плащу и пике, напал на него и ранил.[34]

[belkafoto.livejournal.com]

Помню, что, несколько минут спустя после этой стычки, Император со смехом рассказывал королю Мюрату о том, как он едва не попал в плен. Гренадер-велит Монфор из Валансьена снова отличился, убив и ранив нескольких казаков.

Мы простояли ещё некоторое время на этой позиции, затем выступили в путь, оставив Калугу по левую руку. По плохому мосту мы переправились через грязную реку и двинулись на Можайск. По ночам начало подмораживать.

[belkafoto.livejournal.com]

28-го октября мы выступили рано и, уже днём, переправившись через какую-то речку, пришли на знаменитое поле сражения, всё ещё покрытое мёртвыми телами и обломками. Кое-где из земли торчали руки, ноги, головы. Большинство тел принадлежало русским – наших, по мере возможности, мы предали земле. Но так как похоронные работы велись в большой спешке, наступившие вслед затем дожди размыли часть могил. Нельзя себе представить ничего ужаснее, чем вид этих покойников, уже почти утративших человеческий облик. Ведь после битвы прошло пятьдесят два дня.

Мы разбили наш бивуак подальше, пройдя мимо большого редута, где был убит и похоронен генерал Коленкур. Мы построили себе максимально удобные убежища и развели костры из обломков оружия, пушечных лафетов и зарядных ящиков. С водой было трудно: небольшая речка, протекавшая возле нашего лагеря, была полна разлагающихся трупов.