ее завело, что

[arbeka]

"Мама рассказала мне, что с моим отцом встречалась у общих знакомых, ее завело, что он не обращает на нее внимания, и она решила, по ее выражению, вскружить ему голову. И вот, зимой с 11-го на 12-й год, когда они возвращались из театра, Григорий Петрович сделал ей предложение. Мама даже сказала, где это произошло: на углу Николаевской и Павловской, возле строившегося огромного, по тому времени, здания, которое после революции стало называться Дворцом труда. Мама ответила, что примет предложение, если на это согласятся его родители. Его и ее родители обменялись визитами, после чего Петр Трифонович не хотел и слышать о женитьбе сына на этой, как он сказал, вертихвостке из поповского курятника.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Молодой, веселый Федя Майоров, только окончивший юридический факультет Харьковского университета, покорил меня акробатическими упражнениями и цирковыми фокусами. Знаю, что за него выходит Нина и что это секрет от деда.

Обедаем. Петр Трифонович спрашивает, оглядывая всех сидящих за столом:

— Какие новости? Все молчат. Дед обращается ко мне:

— Есть новости?

— Есть.

— Ну, скажи.

— Это секрет.

— А ты скажи мне.

— Нина, можно сказать?

— Можно.

— У нас кто-то выходит замуж.

— А кто?

— Это секрет.

— А ты скажи мне.

— Нина, можно сказать?

— Можно.

— Нина выходит замуж.

Вечер. Сидим в гостиной. Входит Петр Трифонович, подходит к иконам, крестится, кланяется, поворачивается к Нине и произносит какие-то страшные слова. Бабуся закрывает лицо руками и плачет. Нина встает, гордо откинув голову, выходит, и больше я ее не вижу.

Они были барышнями

[belkafoto.livejournal.com]

Дочки Кропилиных, за исключением самой младшей, Юли, учились в епархиальном училище, Юля — в гимназии. Епархиальное училище давало образование с религиозным, если можно так сказать, уклоном, но только старшая — Женя – и предпоследняя — Катя – были религиозны. Все дочки, за исключением Веры, не стремились ни к продолжению образования, ни к приобретению специальности. Они были барышнями и всю жизнь с удовольствием вспоминали поклонников.

А вы, наверное, думаете, что я деньги замошенничал.

[belkafoto.livejournal.com]

Вторым делом было помогать накрывать на стол и убирать со стола после еда, но вскоре я это делал сам. Посуду не мыл, это делали женщины, всегда вдвоем. После завтрака и уборки стола шел за хлебом. На Москалевке против Сирохинской улицы была на доме огромная вывеска «Булочная Саркисянца». Там были большие и очень вкусные калачи по 11 копеек. Покупал калач и на вес хлеб, всего на 20 копеек. Однажды в булочной обнаружил, что потерял двугривенный. Толстый Саркисянц вышел из-за прилавка, помогал искать и потом сказал:

— Наверное, на улице потерял. Ну, ничего — принесешь завтра. — Дал калач и обычную порцию хлеба.

Дома сказал, что потерял двадцать копеек и услышал строгий голос папы:

— Как потерял? Иди ищи. Конечно, не нашел и, вернувшись, заплакал.

— Ну, чего ты плачешь?

— А вы, наверное, думаете, что я деньги замошенничал.

— Ну что ты! Никто этого не думает.

— А зачем ты меня послал искать?

Потому что это деньги. Их не хватает. А если уж потерял, то надо постараться найти. Да, а как я их найду? Если они куда-нибудь закатились, то их не видно, а если видно, то их уже кто-нибудь взял.

Все засмеялись, кто-то сказал: «Резон», и мне дали 20 копеек, чтобы я отнес их Саркисянцу.

[belkafoto.livejournal.com]

На базар ходил Сережа и всегда брал с собой меня. Рыбный базар недалеко — две трамвайные остановки, на берегу речки, против Нетеченской набережной. Я нес покупки домой, а Сережа шел на работу. Если покупки были тяжелые, Сережа усаживал меня на трамвай, если еще тяжелее — часть брал с собой. Со временем я научился разбираться в сортах и качестве рыбы, картофеля и других продуктов.

[belkafoto.livejournal.com]

Лиза часто посылала меня в магазин. Магазины были государственные – «Ларек» (то, что теперь «Гастроном»), и кооперативные, с большими наклонными вывесками «Церабкооп». По улицам разъезжали подводы с бочками, и возчики кричали нараспев: «Церабкооп керасин привез!» Были и частные магазинчики, лавочки, ларьки. Между «Ларьком» и «Церабкоопом» шла конкуренция, и в «Ларьке» к каждой покупке выдавали талон — копию чека, на котором указывалась дата, а в начале каждого месяца в магазине вывешивалось объявление: за какие числа минувшего месяца талоны принимаются наравне с деньгами. Когда я что-нибудь покупал, талоны оставались мне, часто они перепадали мне и от взрослых, чаще всего — от Гали. На выигравшие талоны я покупал шоколад «Лом» — большие толстые плитки, которые ломали руками и продавали на вес. Стоил он дорого — 6 рублей килограмм.

[belkafoto.livejournal.com]

Сережа возился со всякими усовершенствованиями и тем, что сейчас называется внедрением новой техники, а я был его постоянным и единственным помощником. Сережа купил моторчики для швейных машин, и мы с ним делали реостаты, регулирующие скорость шитья, — долго и нудно наматывали тонкую проволоку, потом устанавливали на машинах моторчики и реостаты, а потом Сережа шумно демонстрировал преимущества этой новинки и также шумно учил ею пользоваться. Помогал Сереже в изготовлении радиоприемника, как теперь понимаю, — на полупроводниках. Этот термин вошел в обиход после Второй мировой войны, тогда же приемник назывался детекторным, а полупроводником служил антрацит. Приемник получился не хуже покупных, слушать надо было в наушниках, и принимал он только местную радиостанцию: «Увага, говорить Харкiв. Працює радiостанцiя наркомосвiти України на хвилi 477 метрiв». Потом эта фраза, которой начинались и заканчивались передачи, повторялась на эсперанто: «... Попло комиссарио порт ляриго...» Приемник — маленький ящичек — стоял в столовой. Под крышкой обеденного стола мы укрепили штепсельные розетки, а так как стол был раздвижной, то, соединяя их разводкой, одолели и это осложнение. По плинтусам подвели радио к каждой кровати и установили розетки под крышкой стола в саду — туда приемник переносили.

Года через два Сережа много вечеров проводил у знакомого инженера — собрал при его консультации многоламповый и многодиапазонный приемник и привез его на извозчике. Антенну установила частная фирма Фридмана, одна мачта стояла на крыше дома, другая — на крыше сарая, и я слышал, как Сережа сказал Лизе:

— Можно себе это позволить — приемник обошелся очень дешево.

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 24-го года меня поразили разговоры о том, что в центре города ходят совершенно голые мужчина и женщина с лентами через плечи, на которых написано «Долой стыд!» Их сопровождают улюлюканье и свист. Кто-то видел, как на Рымарской улице беспризорные камнями загнали их в водопроводный или канализационный колодец.

пошел на фронт вольнопером

[belkafoto.livejournal.com]

Младшие сестры отца — Нина и Галя.

Нина Петровна родилась 26 октября 1895 года, училась в Харьковском коммерческом институте, но институт не окончила — советская власть его закрыла. В 19-м году, выйдя замуж за Федю Майорова, при отступлении белых осталась с ним в Харькове. Федю мобилизовали в Красную армию. Лет через десять Федя, низенький, круглый и уже с одышкой, скажет мне:

— Ты можешь представить, что я был конным разведчиком? Я — нет. А ведь был!

Сохранились их фотографии того времени, снятые в Житомире и Николаеве, Федя — в военной форме. Нина после неудачного аборта не могла иметь детей.

Федор Андреевич Майоров родился 21 октября 1895 года в Павлограде Екатеринославской губернии. Его отец — выкрест, по профессии — мельник, имел мельницу. Детство Федя провел в Таганроге, гимназию окончил с серебряной медалью и поступил на юридический факультет Харьковского университета. В студенческие годы зарабатывал статистом в драматическом театре Синельникова. В первую мировую войну пошел на фронт вольнопером, то есть — вольноопределяющимся, университет окончил после революции.

В Харьков Майоровы вернулись когда я уже жил на Сирохинской. Приехали они из Свердловска, и я думаю, что именно там Федя был демобилизован. Сначала они снимали комнату через дом от нас, и я к ним ходил с каким-либо поручением или просто так — с Федей было интересно, но вскоре Федя получил комнату в коммунальной квартире на углу Свердлова и Дмитриевской.

[belkafoto.livejournal.com]

Нина то работала, то не работала в Госбанке. Почему были перерывы в ее работе, я никогда не интересовался. Федя был принят в коллегию адвокатов и скоро получил известность как хороший защитник, выигрывающий трудные дела, а еще больше — манерой ведения дел: он не упускал возможности высмеять доводы прокурора, а в гражданских делах — представителя другой стороны. В суде, я, конечно, не бывал, но дома слышал, что Федя делал это смело, иногда, как говорил Сережа, — дерзко. Федя приводил такие примеры, проводил такие аналогии или так развивал довода противной стороны, что становилась заметна их необоснованность, а то и нелепость. В зале раздавался смех, судья призывал к порядку, иногда грозил очистить зал, а раз и Федя получил замечание:

— Майоров, не смешите публику.

Дома говорили о его выступлениях в суде, пересказывали их содержание, смеялись, отмечали его остроумие и находчивость. Но однажды Хрисанф сказал ему:

— Не нажить бы тебе крупных неприятностей.

Хрисанфа поддержал Сережа. Федя ответил:

— Не понимаю, о чем вы беспокоитесь. Я никогда не выхожу за пределы процессуальных норм и профессиональной этики.

Два дамца, два самца

[belkafoto.livejournal.com]

У Майоровых — обширный круг знакомств, и мы слышали от них фамилии артистов, известных или получивших известность впоследствии. Чаще других слышал фамилию — Сердюк, только ее и запомнил. Раза два видел у Майоровых коллегу Феди — адвоката Карелина с женой, и узнал от папы, что именно этот Карелин был одним из лидеров левых эсеров и министром в первом советском правительстве. Нина, говоря о них, его называла только по фамилии, а его жену — только по имени — Лида. Меня послали к Майоровым с запиской. По дороге к ним я встречал афиши, извещавшие о выступлениях Маяковского в театре «Березiль». Об этом сообщали и газеты. Майоровых я встретил, когда они выходили из дому. Прочли записку, переглянулись:

— Вернемся? — спросила Нина.

— Неудобно, опаздываем. Петя, пойдем с нами к Карелиным, я там напишу ответ.

Не помню дороги, не помню, где жили Карелины, не помню — шли мы или ехали — наверное, все это вылетело из памяти от поджидавшего меня сюрприза. Дверь открыла Карелина. Федя сказал, что ему нужно написать записку.

— Нет, я тут напишу.

В передней стоял столик. Карелина пошла за чернилами и не закрыла за собой дверь. Я увидел трех мужчин за столом с картами в руках. Один — Карелин, другого не знаю, третий... глазам не верю, вопросительно смотрю на Федю. Федя улыбается:

— Узнал? Это был Маяковский. В это время, глядя в карты, он сказал:

— Два дамца, два самца, посредине гвоздик.

Вошла Карелина и закрыла за собою дверь. Федя написал записку, и я ушел. Говорили, что Маяковский читал и свои украинские стихи. Наверное, я их читал или слышал, потому что запомнилась такая строчка: «Україна — це не гопак».

В 13—14 лет я говорил с папой по-немецки

[belkafoto.livejournal.com]

В школе занимался всегда во вторую смену, с часу дня. Уроки готовил по вечерам — не было уверенности, что из-за домашних дел успею приготовить утром. Да с утра и стол нужен был Лизе — она на нем кроила, а другого стола или свободного места, куда можно было бы его поставить, не было. Иногда приходила Нина — помогала кроить. За этим же столом завтракали, обедали и ужинали. Между обедом и ужином, а иногда и после ужина, за столом засиживались. Сережа сидел с бумагами, которые приносил с работы, и что-то писал. Когда я подрос, он иногда просил меня переписать начисто. Галя занималась какими-то подсчетами и выборками для своего ЦСУ, которые выполняла дома за дополнительную плату. Бабуся, кончив с Лизой возиться на кухне, читала Евангелие. Лиза и папа, если не строчили на машинах, то читали — папа за столом, Лиза — лежа на кровати. И я — за уроками. Когда по радио шла интересная передача — надевали наушники. Кончал уроки, встречал взгляд отца и, никуда не денешься, — принимался за немецкий. Немецкому языку учил папа. Ни от какой работы, ни от каких поручений я не отлынивал, а от немецкого пытался увильнуть. Не тут-то было! Папа занимался со мной регулярно, заставлял учить слова, стихотворения, пословицы и читать. Грамматике не учил, только разговорному языку.

В 13—14 лет я говорил с папой по-немецки, знал много стихов, пословиц и читал, понимая текст.

Ты будешь пьяный, а я трезвый.

[belkafoto.livejournal.com]

Одно время у нас бывал врач, о котором говорили, что он обладает гипнозом. Конечно, меня это очень интересовало, и я надеялся если не увидеть сеанс гипноза, то услышать что-нибудь интересное. Но разговоры велись о чем угодно, только не о гипнозе. Только раз заговорили на тему — гипноз и алкоголь: влияют ли они друг на друга и если влияют, то как. Вдруг этот врач обратился ко мне:

— Хочешь, я буду выпивать, не закусывая, а ты будешь за меня закусывать? Ты будешь пьяный, а я трезвый.

Я, конечно, захотел, но взрослые забеспокоились. Тогда он сказал:

— Такое опьянение совершенно безвредно, оно — безалкогольное. Просто Петя заснет и будет крепко спать.

И вот он вместе с другими выпивает, а я с нетерпением жду, когда выпьют и закусываю, а потом — ничего не помню. Утром узнал, что я за столом крепко заснул, меня раздели и уложили. После этого я пытался гипнотизировать нашу кошку Настю. Она сразу засыпала и даже мурлыкала. Но дальнейшие мои эксперименты привели к тому, что она расцарапала мне руку, и на этом мое увлечение гипнозом окончилось.

Спиритус вини ректификат

[belkafoto.livejournal.com]

Папа ходил с кашлем и насморком. Пришел Кучеров.

— А ну, пошли — я тебя послушаю.

— А что тут слушать? И так ясно — простуда.

Гриша, ты меня знаешь. Пошли лучше по-хорошему. Удалились в другую комнату, вернулись, Кучеров выписывает рецепты и одновременно говорит:

— Спиритус вини ректификат — лекарствие от всех болезней. Лиза, вы разотрите ему на ночь грудь и спину. А перед сном — чаек с малиной. — Смотрит на папу и продолжает: — Но ты же, старый алкоголик, спирт, конечно, вылакаешь. Ладно! — Выписывает еще один рецепт.

— Для внутреннего употребления.

Протягивает мне рецепты.

— Одна нога здесь, другая — там. А я подожду, сам вотру сколько надо и не дам тебе одному остальной спирт выпить, а то ты меры не знаешь.

Жила у нас дворняжка Кутька. Мне разрешали с ней возиться сколько угодно, но приучили каждый раз после этого мыть руки. У Кутьки, как положено, был ошейник с номерком. Однажды прибежала соседка и сказала, что гицели накрыли Кутьку сеткой и посадили в будку на колесах к бродячим собакам. Живодерня была на Качановке. Лиза все бросила и помчалась в больницу к Кучерову, и в этот день мы остались без обеда. Кучеров Кутьку выручил, но Лизе не отдал, а повез ее через весь город в ветеринарную лечебницу делать прививки. Привез ее нам под вечер и потребовал гонорар. Гонорар был поставлен на стол.

раковая дама

[belkafoto.livejournal.com]

В первое лето моей жизни на Сирохинской папа и я возвращались с какого-то семейного праздника у Кропилиных. Там была и мама. Тепло, малолюдно, горят уличные фонари, но, наверное, еще не очень поздно: окна в домах вперемежку — светящиеся и темные. Вышли на Москалевку, и я вдруг заявил:

— А знаешь, папа, ты до сих пор маму любишь.

В ответ получил такой подзатыльник, что искры из глаз посыпались.

— И чтобы больше никогда таких разговоров не было! Ни с кем. Удивляюсь, как у меня хватило ума извиниться.

еще и Нинавеей.

[belkafoto.livejournal.com]

Недовольства друг другом дома не могли не быть, но я не слышал ни скандалов, ни крика, ни ссор, ни жалоб друг на друга. Когда Сережа сердился на Лизу, он обзывал ее индюком, а Лиза в таких же случаях обзывала Сережу индюшкой, и я не раз ходил в индюках и индюшках. Никто друг другу никогда не лгал — ни в большом, ни в малом. Только Нина, не обманывая в делах серьезных, в мелочах это делала запросто, и на Сирохинской ее называли брехухой, а Лиза еще и Нинавеей. Пыталась подражать ей Галя, но у нее это не получалось, ее сразу же разоблачали, поднимали на смех, а Лиза говорила:

— Далеко куцему до зайца. Ты уж лучше и не пытайся обманывать.

[belkafoto.livejournal.com]

В воскресенье днем вся наша группа шла в театр «Березiль» на «Шпану». А я, к своему огорчению, с Лизой и Сережей еду на ваньке (ударение на последнем слоге) в оперу «Евгений Онегин» с Собиновым в роли Ленского. Сережа говорит:

— Собинов — один из самых знаменитых артистов. Как Шаляпин, только тенор. Тебе его надо увидеть и услышать пока он жив. Когда-нибудь в старости будешь рассказывать, что слышал Собинова. А на всякую «Шпану» еще успеешь насмотреться.

Перед сценой дуэли, к огорчению Сережи и Лизы, объявили, что Собинов нездоров и роль Ленского исполнит артист Середа. Никакой разницы между Собиновым и Середой я не ощутил, но об этом помалкивал, чтобы не расстраивать Сережу и Лизу.

[belkafoto.livejournal.com]

В лесничестве пасся привязанный к забору еще почти безрогий бычок. Он отличался тем, что хрюкал как свинья и мы, конечно, его передразнивали. Утром я нес набранные в колодце два полведра вода, проходя мимо бычка, похрюкал, и вдруг получил такой удар в то место, откуда ноги растут, что с ведрами подлетел и растянулся на траве. Пришлось еще раз идти по воду и обходить бычка.

[belkafoto.livejournal.com]

Взял у деда Коли Лескова и находился под сильным впечатлением рассказа «На краю света». В это время я уже читал газеты и был ошеломлен сообщением из Воронежа о том, что комсомольцы на центральной площади сожгли книги реакционного писателя Лескова.

[belkafoto.livejournal.com]

Но больше всего, с первого моего появления на Сирохинской, любил строить города, благо — возле летней кухни была очень большая куча кирпича. Как только я этим занялся, Сережа сказал мне:

— Пойдем выберем место для города, чтобы он никому не мешал и тебе никто не мешал.

Площадку выбрали большую, на противоположной стороне от сада, вдоль забора, между калиткой и летней кухней.

Вожусь с городом, приходят Майоровы, остановились и рассматривают мое творение.

— Какой хорошенький город! — восклицает Нина. — Федя, смотри – даже деревья на улицах.

Это я воткнул маленькие веточки.

— А где же вокзал?

А вокзала-то и не было. Сделал вокзал, нарисовал на земле рогаткой рельсы, но они же должны куда-то продолжаться! Провел пути через весь двор в сад и по его дорожкам. Нарисовал разветвление путей на станциях, а возле них должны быть населенные пункты. Чтобы никому не мешать ходить, я эти населенные пункты не строил, а только чертил на земле.

В городе стал обращать внимание на планировку и застройку, критически их оценивать и мысленно вести реконструкцию: вот здесь бы пробить улицу, а здесь построить высокий дом... Стал рисовать по памяти городские пейзажи, реальные и с элементами фантазии, и постепенно такие рисунки вытеснили портреты и другие темы.

Сижу, рисую. Подходит Сережа:

— Это Москалевка?

— Москалевка.

— А где же там этот дом?

А его еще нет. Все засмеялись. Подрастая, перестал строить города — стеснялся: я же не ребенок! А строить хотелось. Но на планировку и застройку Харькова чем дальше, тем больше смотрел с пристрастием и продолжал рисовать городские пейзажи — реальные и воображаемые. Дома к этому моему увлечению серьезно не относились, но и не препятствовали. А между тем ни техника, которой занимался Сережа, ни садоводство, которым увлекался папа, ни успехи Феди, как адвоката, меня не привлекали.

[belkafoto.livejournal.com]

Горький — мелкобуржуазный писатель. Только после возвращения в Советский Союз он стал основоположником пролетарской литературы и социалистического реализма. Произведений Достоевского не проходили: реакционный писатель, мракобес. Чехов ограничивался «Ванькой Жуковым», «Спать хочется», «Хамелеоном» и «Человеком в футляре». Чехов — аполитичный пессимист. Есенин — мещанский поэт и носитель кулацкой идеологии. Куприна я знал только потому, что он был в библиотеке деда Коли. О существовании Бунина не подозревал. Украинская литература подавалась честнее: из нее не были исключены ни Панько Кулiш, ни Грiнченко, ни Винниченко. Рассказ Винниченко «Хведько халамидник», включенный в школьную хрестоматию, запомнил на всю жизнь.

Преподаватели – бывшие учителя гимназий, — и очень хорошие, и посредственные, и совсем слабые. Самой никудышней была преподавательница немецкого. Ее никто не слушал.

Иногда вся группа гудела с закрытыми ртами. Тогда она закрывала глаза, молотила по столу кулаками, топала ногами и визжала.

[belkafoto.livejournal.com]

Через год или два руководительница группы в целях укрепления дисциплины нас пересаживала. Дошла очередь до меня. Я взмолился:

— Пожалуйста, не пересаживайте меня на другую парту.

— Почему?

Тут сидел мой дядя, у которого я живу. Оставила меня на месте, отсадила соседа и на его место посадила девочку. Белокурая, сероглазая, с большими румянцами и большой косой. Но имя не соответствует внешности — Тамара. Через какое-то время мы влюбились друг в друга и, сидя рядом, переписывались. Писали так: вместо слов — начальные буквы, как Левин и Кити, хотя «Анну Каренину» еще не читали. Раз поцеловались. Но после школы, занятый своими делами и заботами, я забывал Тамару и вспоминал о ней только в школе.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я начал ходить в школу, самыми популярными нашими певцами были ученицы старших групп Клава Шульженко и Соловьева (имя ее забыл). Возник свой джаз. Тогда он назывался Джазбанд. В самодеятельности я участия не принимал.

[belkafoto.livejournal.com]

Я знал, что у меня неблагополучно со здоровьем и порою это чувствовал, но болеть не хотелось, и я помалкивал. Весной 25-го года Лиза при содействии Веры возила меня в клинический городок на обследование, и на какое-то время меня уложили в постель. Диагнозом я не интересовался, в постели читал, нудился и рвался в школу. С тех пор меня оберегали от физических перегрузок, не разрешали кататься на велосипеде и на коньках. На уроках физкультуры меня ограничивали в упражнениях. Делаем упражнение, вдруг: «Петя, тебе хватит, отдохни». Некоторые упражнения вовсе не делал. Спортом занимался. Был чемпионом в школе в беге на 100 метров, но на большие дистанции меня не пускали. Ходил на лыжах. Они хороши тем, что устал – можно постоять без напряжения. Очень любил греблю и научился хорошо грести. В гребле, как на лыжах: устал — суши весла и отдыхай. Любил, конечно, и плавать, но долго и быстро не мог: уставал и задыхался.

Лиза показала мне рецепт с его подписью

[belkafoto.livejournal.com]

Начав читать Чехова, я сразу им увлекся, и он стал моим любимым писателем. Увлечение его произведениями, от «Письма к ученому совету» к «Невесте», шло так, как будто и Чехов шел вслед моему взрослению, моим наблюдениям, моему жизненному опыту, и не просто шел, а участвовал в моем воспитании и формировании моего внутреннего мира.

Когда я увлекся Чеховым, Лиза показала мне рецепт с его подписью, выписанный Петру Трифоновичу, и рассказала историю этого рецепта. Петр Трифонович ехал из Курска в Харьков в вагоне первого класса, и его соседом оказался, по словам Петра Трифоновича, мил-человек, с которым мой дед, не склонный к откровенничанью, проговорил до Харькова и рассказал свою жизнь. Увидев, что Петр Трифонович простужен, этот человек, назвавшись доктором, расспросил Петра Трифоновича, дал советы и выписал рецепт.

— А где он в поезде взял чернила? — перебил я Лизу.

А в первом классе чернила и ручку можно взять у кондуктора. Выслушивал ли доктор деда, говорила ли об этом Лиза — я не помню. Из аптеки вернули рецепт с советом беречь его, потому что доктор, его выписавший, — известный писатель. Я помню выцветшие чернила, такую же подпись, какую я видел в книгах, и ничего больше.

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 28-го года в Харькове гастролировал МХАТ. В репертуаре был и «Вишневый сад».

Никто из моих родственников, кроме Феди, «Вишневый сад» в постановке МХАТа не видел. Спектакли шли в театре с самым большим зрительным залом — в театре музыкальной комедии, но все равно купить билеты было очень трудно. На «Вишневый сад» билеты достал Федя. Пошли все, кроме бабуси. Нас с Гориком судьба Раневской и ее семьи не взволновала, но очень понравились отдельные сцены, а игра артистов так захватила, что я и думать позабыл о том, похож ли Лопахин на моего деда. А когда в финале Фирс сказал: «...Так и прошла жизнь, как будто ее и не было», у меня вдруг запершило в горле. Взглянул на Лизу — у нее дрожат губы. В полной тишине опускается занавес, и в зале слышны всхлипывания.

В воскресенье собрались у нас, сразу же вспыхнул спор, и мы с Гориком навострили уши. Начала Нина, обратившись к папе:

— Ты и теперь не считаешь, что наш отец — прообраз Лопахина?

[belkafoto.livejournal.com]

В 28-м году окончил школу. К выпуску школа приготовила сюрприз — сборник наших стихотворений, и в нем было несколько моих. Позднее я читал, что вид впервые отпечатанного в типографии собственного произведения сильно волнует. Никакого волнения я не испытал, может быть потому, что не переоценивал свои стихи и, хотя еще не определился с будущей специальностью, но поэтом или писателем быть не собирался. Сборник видеть было приятно, но не очень: примешивалось чувство неловкости, будто мне досталось какое-то незаслуженное поощрение. Дома никакого отклика на сборник я не услыхал, и это меня нисколько не огорчило. Вскоре я о нем и вовсе забыл.

«Как для евреев до революции»

[belkafoto.livejournal.com]

На Украине, в отличие от России, в то время школы были семилетние, и среднего образования они не давали. Считалось, и, по-моему, правильно, что школа, дающая среднее образование и не дающая никакой специальности, по существу, гимназия, нужна только привилегированным классам, дети которых не нуждаются в заработке. Среднее образование, специальность и право поступать в высшие учебные заведения, окончив семилетку, на Украине приобретали в школах профессиональных, не только профессионально-технических, но гуманитарных и художественных. Окончил профшколу, не прошел по конкурсу в высшую школу или провалился на экзаменах — никакой трагедии: работай по полученной специальности, и никто тебе не запрещает снова и снова сдавать экзамены в высшую школу. А для рабочей молодежи, не имеющей среднего образования, путь в высшую школу через рабфаки (рабочие факультеты) при вузах, дававшие среднее образование.

Профшкол намного меньше семилеток, и конкурсы между поступающими в профшколы сравнимы с теперешними конкурсами в самых престижных вузах. Набор в любую профшколу был регламентирован по социальному происхождению: для детей рабочих бронировалось максимальное количество мест, для детей крестьян — значительно меньше, а для детей кустарей и служащих — такое мизерное количество, о котором Федя Майоров сказал: «Как для евреев до революции». Процентное соотношение этих социальных групп я не знал или не помню, но оно было одинаково для всех профшкол. По сути, конкурсы были внутри социальных групп: чтобы быть принятым в профшколу, сыну рабочего достаточно было сдать экзамены кое-как, сыну служащего — исключительно хорошо.

[belkafoto.livejournal.com]

Для поступления в профшколу документы разрешалось сдавать в копиях, заверенных нотариусом. Копии снимал сам и впервые увидел свое метрическое свидетельство. Мой день рождения праздновался 10 июля, одновременно с маминым (какое совпадение!), и вдруг прочел в метрике, что я родился 30 августа. Я сидел на веранде, мимо проходила бабуся, и я ее позвал.

— Ось подивись що тут написано.

— Та я ж без окулярiв. Прочитай менi сам.

— Це моя метрика, i в нiй написано, що я народився 30-го серпня.

— То що?

— Та я ж завжди святкую день народження 10 липня.

— То що?

— Як що? Та коли ж я насправдi народився?

— Петрусю, день твого ангела, як за новим календарем, — 12 липня. Оцей день i треба святкувати. А в який саме день народився, чи тобi не байдуже? Турбуйся краще за те, щоб потрапити до тiєї школи, професiйної, чи як вона там зветься.

— Бабусю, а коли мене хрестили?

— Ох, тебе ж i довго не хрестили. Твоя мама все вибирала тобi iм’я. Такий уже грiх! А як би ти помер нехрещеним?

Спросил у Лизы.

— Мы тогда жили отдельно. Я только помню, что тебя очень долго не крестили.

— Лиза, а ты раньше мою метрику видела?

— Ну, как же! Я же тебя в школу определяла. Знаешь что? Это, наверное, ошибка священника, тебя, наверное, 30-го августа крестили. Или вот что! Все сроки для крещения были пропущены, вот и сказали, что ты родился 30 августа, а крестили, значит, еще позже.

Съездил к нотариусу, заверил копии, дождался папу. У нас с папой были дни, в которые мы говорили друг с другом только по-немецки. И этот день был такой. Спросил по-немецки папу о том же, о чем уже спрашивал бабусю и Олю. Папа был хмурый и неразговорчивый.

— Мой Бог! — ответил он по-немецки. — Нашел причину для трагедии. Ты документы у нотариуса заверил?

После обеда, когда Галя помогла помыть посуду, полежала и вышла на воздух, я к ней подсел, рассказал о метрике, о том, что услышал от бабуси, Лизы и папы.

— И я не знаю когда именно родился.

— Я хорошо помню, что ты родился летом, — ответила Галя, — а вот в июле или в августе... Дай подумать... Как будто... Нет, не припомню. Я тоже помню, что тебя долго не крестили... Твоя мать хотела назвать тебя Женей, как потом назвала твоего покойного братика.

— А папа хотел назвать Петром?

— Папа хотел назвать Петром, но не настаивал. В первое же посещение мамы спросил и ее.

— Нет, нет! Ты родился 10 июля, в тот же день, что и я. В метрике, конечно, ошибка.

— А ты знала об этой ошибке?

— Наверное, знала, но потом забыла.

— А почему произошла ошибка?

— Этого я уже не помню. Но ты родился 10 июля, можешь в этом не сомневаться. Кому же и знать, как не мне.

— А почему меня долго не крестили?

— Кто тебе это сказал?

— Все об этом знают.

— Врут они все!

— И бабуся врет?

Мама смешалась. Я ожидал, что она станет на меня кричать, но, помолчав, она тихо сказала:

— Ну, я долго выбирала тебе имя, вот немного и задержались с крещением.

Я не стал никого больше спрашивать, но уверенности в том, что я родился 10 июля, у меня нет. Осталось ощущение, что на Сирохинской ушли от прямого ответа — ведь никто не назвал дату моего рождения. Почему? Не знаю... Может быть 10-е июля — это мамина фантазия, чтобы у нас с ней был общий день рождения? Такое на маму похоже. А Гореловы? Может быть, смирились с этим? В конце концов, действительно, какая разница в какой именно день я родился? Не стоит морочить голову.

[belkafoto.livejournal.com]

Состав нашего курса оказался настолько разношерстным, что за время нашего учения он так и не сложился в коллектив, как это было в школе, и всегда распадался на обособленные группы. Абсолютное большинство — тихенькие, на вид скромненькие, не привлекающие к себе внимания мальчики и девочки, — их и группой не назовешь: держатся чаще всего парами и мало общаются с другими. Учатся по-разному: некоторые — хорошо, большинство — средне, многие — очень слабо. Одна такая пара — дочки наркомов Дудник и Затонская, выделяются только регулярными опозданиями на занятия. Группой держались великовозрастные, старше нас года на два — их уже мальчиками и девочками не назовешь. Парни относились к нам снисходительно-презрительно, курили и сквернословили, девушки относились к нам снисходительно-покровительственно. Обособленно ото всех держались комсомольцы, тоже старше нас — несколько парней и ни одной девушки. Группа небольшая, занятая какими-то своими делами, всегда чем-то озабоченная и что-то обсуждающая. Парни эти были всякие — и симпатичные, и неприятные.

Быстро сколотилась и сдружилась компания — ребята разбитные, общительные — все больше дети служащих, успешно одолевшие конкурс, а, значит, с прочными знаниями и легко учившиеся. Состав этой группы не был постоянен — к ней влекло то одних, то других из того большинства нашего курса, которое в этой группе получило название — болото, по аналогии с названием большинства во французском конвенте. Неизменным оставалось ядро этой компании — семь человек, включая и меня.

[belkafoto.livejournal.com]

Всех постоянных членов нашей группы помню хорошо. Миша Гордон — единственный ребенок в культурной семье. Хорошо учился, по специальным предметам — один из лучших, а в мастерской — получше меня. Маленький, худенький, с круглыми глазами и тонким горбатым носом. Я прозвал его — Птицоида, а он в ответ меня — Горелоида, эти прозвища за нами закрепились, и, конечно, мое скоро переделали в Гарилоид. Иду на занятия — догоняю Изъяна, с Изъяном нагоняем Птицоиду.

— Откеле, умная, бредешь ты, голова? — приветствует Изъян Птицоиду.

— Осел приветливо спросил, — отвечает Птицоида.

Вдвоем с Птицоидой идем по главной аллее городского парка и видим перед собой ряд наших великовозрастных соучеников.

— Эй, осел! — кричит Птицоида. Весь ряд оборачивается.

Я думал — там только один осел, — говорит Птицоида. У нас дома Птицоида произвел впечатление скромного и благовоспитанного мальчика. У кошки Насти был очередной выводок, и Миша попросил рыжего котенка, из которого вырос ярко-оранжевый кот с шерстью, волочившейся по полу. Когда-то я безуспешно пытался гипнотизировать Настю, а вот Птицоида выдрессировал своего кота: смазывал пуговицы валерьянкой, и кот такие пуговицы откусывал, а потом стал откусывать и без валерьянки. Приходят к родителям гости, и — «Ах, какой кот! Кис, кис!..» Кот охотно прыгает на колени, откусывает пуговицу и удирает...

[belkafoto.livejournal.com]

Мой тезка Петя Гущин — крепко сбитый, пожалуй, — самый сильный на нашем курсе, если не во всей профшколе, добродушнейший парень, очень близорукий — всегда в очках с толстеннейшими стеклами. Он нас изумлял тем, что, по случаю, часто цитировал, — не напевал, а именно цитировал, — старинные романсы или арии: «Тебя я видела во сне и дивным счастьем наслаждалась», «Были когда-то и мы рысаками», «Вдали от шума городского» и тому подобное. Но еще больше он нас изумлял, когда вдруг цитировал такие романсы ни с того, ни с сего... У него были золотые руки: любую физическую работу выполняет легко, хорошо и быстро, на практических занятиях — вне конкуренции. Не помню, кто его окрестил нелепейшим именем — Пекса, но оно к нему так прилипло, что даже в его семье укоренилось. Между прочим, он единственный в нашей компании из рабочей семьи: его отец — паровозный машинист и старый революционер-меньшевик, на вид очень суровый. Вот, написал об этом и вспомнил: а ведь никого из нас ни социальное происхождение, ни национальность совершенно не интересовали — принимались во внимание только личные качества

[belkafoto.livejournal.com]

Таня Баштак — низенькая и плотненькая, почти всегда оживленная и задорная. У нее была удивительная способность говорить (хоть по-русски, хоть по-украински) четко, разборчиво, но так быстро, что не все успевали угнаться за ходом ее мыслей, и свое прозвище — скорострельная Танькетка она получила раньше всех. Занималась очень хорошо, а по специальным предметам — лучше всех. Мы с Таней быстро подружили, на лекциях сидели почти всегда вместе, понемногу развлекались и даже вдвоем сочиняли стихи, не оговорив даже тему, — две строчки — она, две — я. А после занятой вдвоем бродили часто, как с Изъяном, а о чем говорили — уже не вспомню. Входила в нашу компанию и подруга Тани — Люся Костенко, ничем не примечательная, с носиком пуговкой. Я был дружен со всеми из нашей компании, кроме Люси, а Таня только с Люсей и со мной. Таня мне нравилась, и порой мне казалось, что и я ей, но никогда об этом мы не заговаривали.

[belkafoto.livejournal.com]

Приближался к нашей компании, но не входил в нее, державшийся сам по себе Ефрем Гурвиц, по прозванию Фройка. Маленький, смуглый, чертами лица напоминавший Пушкина; веселый выдумщик, непоседливый и темпераментный. Я запомнил его в тот день, когда перед вступительными экзаменами мы собрались во дворе профшколы: он единственный был в коротких штанишках. А теперь он рассказал мне, что до профшколы подрабатывал репетиторством и однажды во время занятий с девочкой, неожиданно для самого себя, — он сказал — нечаянно, — ее поцеловал. Она разревелась, и на этом репетиторство окончилось. На втором курсе мы будем проходить литейное дело, и Таня расскажет мне как Фройка, глядя на нее масляными глазами, воскликнет: «Ах, какие у тебя литейные закругления!» И Таня в присутствии других даст ему пощечину.

[belkafoto.livejournal.com]

После окончания института Вера Кунцевич осталась на кафедре патологической анатомии, Коля и Наташа ходили в школу, деда Коля по-прежнему работал бухгалтером, Юля — машинисткой, бабушка хозяйничала. У каждого своя жизнь, свои заботы и интересы. Куда-то делась бонна.

— Я бывал у них реже и реже — у меня тоже своя жизнь, свои заботы и интересы, своя компания, и казалось — не остается времени для посещения Кропилиных, но я думаю — будь с кем-нибудь из них хоть какие-нибудь общие интересы, нашлось бы и время. И еще мне не по душе была, не знаю, как поточнее сказать, — их манера поведения, что ли. Гореловы сдержаны в проявлении чувств, никогда не выставляют их напоказ, на людях целуются редко перед продолжительным расставанием и после него, да еще при поздравлениях — вот, пожалуй, и все случаи. Кропилины целуются при каждой встрече, перед каждым уходом, а то и ни с того, ни с сего вдруг расчувствуются и начинают целоваться. Особенно отличались этим Юля и наезжавшая из Днепропетровска Катя. Лизунчиками называли таких людей Гореловы, а несдержанность в проявлении чувств — телячьими нежностями. Несдержанность? Конечно, но перешедшая в привычку, при которой проявление уже не всегда соответствует чувству. И это не мешало им тут же, как говорится, не сходя с места, жаловаться на своих близких и друг на друга. Стала раздражать меня и другая их манера, казавшаяся фамильной, – говоря о Гореловых, называть некоторых когда-то ими же придуманными прозвищами: Хрисанфа Хрисанфовича по его инициалам «Ха-ха», Федю Майорова, занимавшегося в юности акробатикой дядя Цирк, а моего папу — почему-то Гримочкой. Мне казалось, что я уже разбираюсь в людях, и я считал деда Колю человеком порядочным и отзывчивым, хотя и слабовольным, но в последнее время он стал напоминать мне Туркина из чеховского «Ионыча» постоянно повторяемыми шуточками: «Посиди пока пойдешь», «До свишвеция», «Кто тебе больше нравится: Евгений или Онегин?»... Дома папа или Галя уже напоминали мне о предстоящих именинах кого-либо из Кропилиных.

[belkafoto.livejournal.com]

В 27-м году летом Юля вышла замуж за инженера Колодянского. Я был на их венчанье в Воскресенской церкви и запомнил отсутствие и мамы, и папы. Была ли свадьба, и был ли я на свадьбе — не помню. Единственное впечатление, которое у меня осталось от этого события — насколько Колодянский солиднее и старше Юли. Дома, отвечая на расспросы Гали и Нины, я сказал об этом и добавил:

— Вряд ли Юля вышла замуж по любви. Стало тихо, все смотрели на меня улыбаясь, а папа нахмурился и сказал сердито:

— Не сплетничай.

— Я отвечаю на вопросы, а не сплетничаю.

— На вопросы отвечай, а от своих комментариев воздержись — в них и заключена сплетня. Понял?

Я молчал.

— Ты понял или тебе нужны еще объяснения?

— Понял.

— И запомни, пожалуйста: сплетни — одно из отвратительных явлений.

— Петрусю, невже ти берешся судити людей? — вдруг спросила бабуся, и мне стало стыдно.

Юля уехала с мужем в Дружковку — он там или уже был главным инженером завода, или только получил назначение на эту должность.

[belkafoto.livejournal.com]

Будучи еще в семилетке, стоял с друзьями в очереди в кассу кинотеатра на ул. Свердлова. Как почти всегда, нашелся парень, который полез без очереди, не обращая внимания на замечания и окрики. Вдруг солидный, явно интеллигентный человек, подошел к этому парню, рывком оттянул его и стал ему что-то говорить. Парень мотал чубатой головой, вырывался и громко нецензурно выругался. Тогда этот солидный человек другой рукой, как выражались подростки, дал ему шалбана, то есть крепко щелкнул по лбу. Парень несколько секунд постоял с открытым ртом, потом рванулся и под смех очереди быстро вышел на улицу, а пожилой человек вернулся на свое место. Рядом с ним стояли пожилая миловидная женщина и девочка примерно нашего возраста. Этого мужчину и девочку я где-то раньше видел. Возвращаясь из кино, вспомнил, где их видел и не один раз, — на Сирохинской улице: они жили напротив нашего дома. Дома я рассказал об этом случае.

— Вот молодец! — сказала Галя. — Если бы все так поступали, тогда бы и хулиганы, и такие наглецы, которые всюду лезут без очереди, приутихли. Но он, конечно, рисковал: этот парень мог вернуться с дружками и избить его, мог подстеречь и пырнуть финкой, мало ли таких случаев!

— Так что ты, Петя, лучше в такие истории не встревай, — сказала Лиза.

Вот те на! — воскликнул папа. — Я бы, Лиза, от таких категорических советов воздержался. Все зависит от обстоятельств. Ты, Петя, физически слаб, — это твоя беда, а не вина, — и одному тебе с хулиганами или хулиганом не справиться, это было бы бессмысленным донкихотством. Тут уж ничего не поделаешь. Но если ты не один, а в компании, то и отсиживаться за спиной других не годится. Или ты с девушкой — тогда уж, конечно...

– Ох, Гриша! — воскликнула Лиза и замолчала.

– А я с этим человеком немного знаком, — говорит Сережа, явно желая переменить тему.

— Это инженер Куреневский. Он сейчас работает в Донбассе, а к семье наведывается. Производит впечатление симпатичного человека.

В то лето, когда я готовился к экзаменам в профшколу, услышал, что Юля оставила мужа и собирается замуж за заместителя главного инженера, а у него жена и дочь, что Юля сейчас в Харькове, и дед Николай не хочет, чтобы она разрушила семью, и противится этому браку. Возвращаясь после экзамена как раз к обеду, вошел в переднюю и услышал голос бабуси:

— Та я, Грицю, не про те, що Петрусь тобi казав за Юлю Кропiлiну, балакати про це не треба було. Я про те, що вiн тодi вiдразу вiдчув...

Не желаю подслушивать, открываю входную дверь, хлопаю ею и разговор обрывается. За обедом я узнал, что Юля замуж вышла и взяла фамилию нового мужа — Куреневская.

[belkafoto.livejournal.com]

Папа взял мне билет и проводил на поезд. Куреневские жили в коттедже, но удобства были в конце сада. Дмитрий Степанович Куреневский, действительно был человеком симпатичным и, кроме того, интересным рассказчиком. Ко мне отнесся приветливо. Его отец — священник где-то на Киевщине, он вырос в селе и, услышав от меня пару-другую украинских фраз и пословиц, вдруг спросил:

— А як буде українською мовою парикмахерская?

— Перукарня або голярня. А женская парикмахерская?

— Ну! Жiнки ж не голяться, ото ж тiльки — жiноча перукарня.

— А я у Києвi бачив: «Жiноча голярня».

Я засмеялся. С тех пор Дмитрий Степанович часто говорил со мною по-украински, и чувствовалось, что это доставляет ему удовольствие.

[belkafoto.livejournal.com]

Не знаю, сколько бы я еще прожил у Куреневских, но ровно через неделю после моего приезда на мое имя пришла телеграмма: «Школа требует твоего присутствия». На другое утро Дмитрий Степанович берет мне билет на проходящий поезд, его знакомый железнодорожник со стороны, противоположной перрону, своим ключом отпирает дверь вагона, и я еду.

Дама, работающая в канцелярии, спрашивает, почему я не сдал зачет по электротехнике, а я сдал и уверяю в этом. Она роется в папке и закладывает в нее бумажные ленточки. Заходит Василий Лаврович и, поздоровавшись со мной, помогает даме. В одной из бумаг со списком нашего курса находят мою фамилию, против нее слово «зачет» и подпись, а ниже, на следующей строчке, против другой фамилии — прочерк и нет подписи. Василии Лаврович, вытирая лоб, спрашивает меня:

— Вы были в Харькове?

— Нет, я был в Донбассе, у родственников.

— Вас вызвали?

— Да, телеграммой. Он еще раз вытирает лоб.

— Извините нас, ради Бога, за эту ошибку.

— Пожалуйста, — отвечаю я и чувствую, что это «пожалуйста» звучит нелепо. Дама молчит. Василий Лаврович улыбается.

— Ваше «пожалуйста» как понимать? Ничего страшного, можете продолжать в том же духе?

Я прыснул со смеху, засмеялся и Василий Лаврович. Дама тихо сказала:

— Извините.

— Я уже боюсь сказать «пожалуйста». Василий Лаврович, а что же мне надо говорить в этом случае?

Он обнимает меня за плечи.

— А вы нас на самом деле извините, если можете.

— Так ведь от ошибки никто не застрахован, что ж тут извинять?

— Ну, спасибо, милый вы человечек. — Он всматривается в мое лицо. — И никаких следов боевых ран.

Мы оба смеемся.

Дня через два-три папа получил письмо от Василия Лавровича, в котором он просил извинения за ошибку, «вызвавшую ненужные волнения и, по-видимому, испортившую отдых Вашему мальчику». Далее в письме говорилось, что виновная в такой ошибке заслуживает увольнения, но, принимая во внимание ее тяжелые домашние обстоятельства (они в письме названы) Василий Лаврович просит согласиться с тем, чтобы ограничиться взысканием.

[belkafoto.livejournal.com]

Мои отрочество и юность совпали с процессом украинизации. Для служащих знание украинского языка было обязательным. Незнающие или недостаточно знающие язык занимались на курсах. Знания оценивались тремя категориями, высшей из них была первая. Сережа, Галя и Хрисанф окончили такие курсы еще до того, как я поселился на Сирохинской, Нина и Федя занимались на курсах при мне, папа в курсах не нуждался, но экзамены сдавал. Лиза и Клава тоже в курсах не нуждались, но экзамены не сдавали, так как служащими не были.

В учреждениях делопроизводство, переписка, отчетность велись на украинском языке. Сережа за обедом рассказывал:

— Был сегодня в суде, видел и слышал Федю. Он выступал по-украински. Судья говорил по-русски, прокурор – по-русски, а защитник – по-украински.

— А это что, — редкое событие? — спросил папа.

— Как сказать. Я уже не раз слышал выступления адвокатов по-украински, слышал и прокурора. Если так и дальше пойдет, все судоговорение перейдет на украинский.

— А решения суда на каком языке пишут?

— В большинстве случаев на украинском.

Все больше школ переходило на украинский.

[belkafoto.livejournal.com]

Украинизация сопровождалась потоком шуток и анекдотов. «Вы это серьезно или по-украински?» Ария Ленского: «Чи я впаду, дрючком пропертий?» Воинская команда: «Залiзяку на пузяку гоп!» И т.д. и т.п.

Деда Коля говорит мне:

— Переведи на украинский, только не вслух, а про себя — госопера.

А я ему в ответ предлагаю перевести на русский и тоже про себя — «Замкнув справу у скринi». Он пару секунд думает, потом охает, опускается на стул, хохочет и вытирает слезы. С подмостков эстрады облетела Харьков такая шутка: Як склали iспит? Отрiмав першу категорiю.

[belkafoto.livejournal.com]

Несмотря на бригадный метод обучения, общая атмосфера в школе не изменилась, и ее общественная жизнь оставалась такой же, как и в прошлом. А за стенами школы мы слышали разговоры о пятилетнем плане, об индустриализации страны, коллективизации крестьянских хозяйств, ликвидации кулачества как класса, о разногласиях в руководстве партии, об оппозиции, о Троцком, Сталине, Бухарине... Слушать обо всем этом было порой интересно, порой скучно, только нам, подросткам, казалось, что все будет происходить само по себе, а наша жизнь останется такой же, как и была. Но жизнь менялась очень быстро и очень круто.

В магазинах исчезали продукты и росли очереди, а на базарах — цены. Ходили слухи, что введут карточную систему снабжения, и ее ввели. Частников обложили такими налогами, что они сами закрывали свои предприятия, магазины, лавочки, и, когда это происходило, я с изумлением прочел на ул. Свердлова, где было много частных магазинов, такой лозунг: «Советские торговцы! Все, как один, подпишемся на государственный заем!»

[belkafoto.livejournal.com]

Обложили большими налогами кустарей, и у нас исчезла вывеска «Белье-мережка». Кустарей объединяли в артели, в какой-то из них, но как прежде дома, работала Лиза, и Сережа привозил «штуки» не из магазинов, где нечего было купить, а из артели, и не на извозчике, а на трамвае. Извозчиков становилось все меньше, и вскоре они вообще исчезли, не дождавшись появления такси. Заработки в артели были куда меньше прежних. Потеряла приработок Галя — совместительство по месту работы запретили. Да и сами деньги беспрерывно обесценивались.

[belkafoto.livejournal.com]

Экономили на чем только можно. Носили воду водоносы — теперь носили сами. Белье стирать приходила прачка — стирали сами. Дрова пилили и кололи люди, ходившие по улицам и кричавшие: «Кому дрова пилить-колоть?» Теперь это делали сами. Улицу подметал дворник — метем сами... Глаша, дореволюционная домашняя работница Юровских, давным-давно вышла замуж и обзавелась семьей, но регулярно наведывалась и старалась чем-нибудь помочь Лизе по хозяйству. Теперь она жаловалась на жизнь, раз я видел, как она плакала, и Лиза давала ей что-нибудь из продуктов и вещей.

И раньше, куда ни глянь, — почти все жили не то, чтобы нищенски, но бедно или в лучшем случае — скромно. Мои друзья и я, соученики и сверстники, которых я знал, — юноши и девушки, – выросли в обстановке именно таких материальных условий, и они не только были нам обычны и привычны, но и казались нормальными. Может быть поэтому одежда, еда и другие, доступные и недоступные, блага никогда не входили в круг наших интересов, и внезапное падение жизненного уровня никак, в отличие от взрослых, на нас не отразилось. Между собой мы никогда не говорили об этом, и только раз, — к слову пришлось, — Пекса сказал:

— А все-таки у нас никогда никому не дадут умереть от голода.

Да и дома взрослые нас щадили. Мы очень редко стояли в очередях, разве что с кем-нибудь ради того, чтобы получить двойную норму чего-либо, отпускаемого в ограниченном количестве.

[belkafoto.livejournal.com]

— Международное положение обязывает, — ответил Федя.

— Неужели кто-нибудь серьезно думает о новой интервенции? — возражает Хрисанф. — У Франции и Англии сейчас своих забот хватает.

— Сейчас, конечно, нет, — продолжает свою мысль Федя. — Но при случае — почему бы и нет? Если будем слабы.

— Дело не в Англии и Франции, — говорит папа. — Посмотрите, что делается в Германии. Если Гитлер дорвется до власти, начнется бешеное вооружение и война. Реванш за поражение. Конечно, против нас. Это же его программа.

Папу поддержали Клава и доктор Кучеров, остальные дружно на них накинулись: немцы — народ культурный, у них Гитлер никогда не придет к власти.

— Сидел Гитлер в тюрьме и снова сядет, этим и кончится, — как бы подвел итог Сережа.

[belkafoto.livejournal.com]

Обсуждали возможные источники финансирования пятилетнего плана. Сошлись на том, что они традиционные: хлеб, лес и золото. Значит, придется затянуть пояса. И надолго.

— Уже затянули, — сказала Лиза.

— Боюсь, что это цветики, — сказал Сережа, — а ягодки еще впереди.

Михаил Сергеевич высказал предположение, что какое-то время будет хуже и хуже, а потом сразу станет лучше.

— Эх, Миша! — воскликнул Кучеров. — Твоими бы устами да мед пить. А пока давайте выпьем того, что на столе.

[belkafoto.livejournal.com]

— Не могу понять, — говорит Галя. — Одно дело — нэпманы, они — эксплуататоры. Но при чем тут ремесленники? Они же никого не эксплуатировали. Почему же и их задушили, как нэпманов?

— А я тебе скажу, — отвечает ей Клава. — Не хватает рабочих рук. Куда девалась безработица! Вот и мобилизуют кого только могут. Куда теперь кустарям деваться? Пойдут работать. Заметили в газетах кампанию против домашних хозяек?

— Так можно дойти до абсурда, — говорит Хрисанф, — закрыть учебные заведения, больницы из-за нехватки рабочих рук.

— Ну, это ты хватил! — говорит Клава. — А, впрочем, и будут на короткое время закрывать и отправлять персонал на срочные работы.

— Этак, чего доброго, — говорит Сережа, — и горожан будут направлять в колхозы на сельскохозяйственные работы.

— Ну, а это уж ты хватил! — говорит Лиза.

— Почему хватил? — возражает Федя. — Из сел бегут. Может и до этого дойти.

— Много твои горожане наработают! — говорит папа.

Чем ты бороду красил?

[belkafoto.livejournal.com]

Что имена Ленина и Троцкого стояли рядом, запомнил с детства — это отражалось в наших играх. Считалка:

Троцкий Ленина спросил —
Чем ты бороду красил?
— Я не краскою,
Не замазкою.
Я на солнышке лежал,
Кверху бороду держал.


Покупка:

Ленин, Троцкий и щипай
Ехали на лодке.
Ленин, Троцкий утонули.
Кто остался в лодке?

[belkafoto.livejournal.com]

И вдруг — борьба с Троцким и троцкистами, Троцкого высылают в далекую Алма-Ату, а на следующий год — в Турцию. В газетах продолжаются выступления против троцкистов вообще и известных большевиков в частности. В чем их обвиняют разобраться мы не можем, да и не очень стараемся, но создается впечатление: раз троцкист, значит — враг и преступник. Газеты печатали письма троцкистов, в которых они каялись в своих ошибках, а каких — тоже непонятно, а потом газеты снова на них обрушивались. Дома разговоров о троцкистах не слышу, лишь изредка — обмен короткими непонятными фразами. Жизнь — все тяжелее, наваливалось множество новых забот, и, наверное, было не до разговоров о политике. А, может быть, меня считали еще маленьким и избегали при мне таких тем? Я воздерживался от вопросов. Раз за столом Хрисанф сказал:

— Ничего не понимаю. Гоняются за троцкистами, они каются, а за ними снова гоняются, как на охоте за зайцами.

— Больше похоже на игру кота с мышами, — ответил Федя.

— Охота, игра... — сказала Нина. — Давайте о чем-нибудь повеселей.