Старушка, круг сыра катящая

[arbeka]

Старушка, круг сыра катящая

Ростов, 1941 — лето 1942 г. Оккупация, освобождение и новая оккупация

Уже к середине октября наступили небывалые в этих местах морозы. В Ростове, где обычно зимой снег держался не более двух-трех дней и стаивал, образуя на улицах и тротуарах мокрую кашу, такие низкие температуры не отмечались за все годы метеорологических наблюдений. Замерз Дон, никогда ранее не замерзавший.

Через город сплошной колонной потянулись отступающие войска, обозы, беженцы. Звуки артиллерийской канонады приблизились настолько, что можно было разобрать отдельные выстрелы и разрывы снарядов. Фронт был уже на окраине города, стали доноситься звуки пулеметных и автоматных очередей.

Магазины и продовольственные склады открыли, разрешив разбирать все, что там еще оставалось. В течение одного-двух дней все было разграблено. Помню комичную картину: сгорбленная старушка катит перед собой, не имея сил нести, круг сыра.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Особенно запомнились Прасковея — богатое село, где нас обильно снабдили продовольствием, и Буденновск. О нем особо.

Когда мы вошли на окраину города, на другой его окраине уже слышны были пулеметная стрельба и разрывы гранат и мин. Город горел, жители, как и в Ростове, растаскивали оставленные продовольственные склады. Двое из нашей команды притащили откуда-то бак, наполненный вином.

Здесь со мной произошел крайне неприятный случай. После длительного марша по жаре и пыли, с трудом передвигая ноги, я дотащился до первого же дома и попросил напиться. Получив в руки эмалированную кружку, я с жадностью припал к ней и… задохнулся: не вдохнуть, не выдохнуть! Упал на завалинку и почувствовал, что теряю сознание. Испугавшиеся хозяева выскочили из дома, стали растирать мне грудь и влили в рот холодную простоквашу. Оказалось, что кружка была наполнена не водой, а коньяком или крепким самогоном. Не сразу и с большим трудом отдышался.

[belkafoto.livejournal.com]

Уже зимой пересекли границу. Сразу бросилась в глаза страшная нищета и разруха. На станциях поезд встречали женщины и дети, одетые в лохмотья, в надежде встретить кого-нибудь из своих. Расспрашивали нас, в тщетной надежде узнать что-либо. Несмотря на брань сопровождавших нас офицеров, мы подсаживали к себе в вагоны едущих куда-то попутчиков и подкармливали их.

Слушали их рассказы о начинавшейся в колхозах мирной жизни — о заработанных за лето трудоднях, на которые ничего не причиталось: весь скудный послевоенный урожай отобран. С приусадебных участков, единственных источников существования, требовалось уплатить натуроплатой огромные налоги, да еще и заем…

Большинство в вагоне составляли крестьяне, на них эти рассказы действовали угнетающе. Была очевидна огромная разница в уровне жизни и быта в победившей России по сравнению с побежденной и частично разграбленной Германией, освобожденной и тоже разграбленной Польшей.

[belkafoto.livejournal.com]

Оказалось — Нюра.

Оставив Черемхово, она приехала в Москву, с надеждой устроиться здесь вместе с дочерью.

Некоторое время она снимала комнату для себя и дочери, затем ей удалось получить направление на работу в качестве учительницы физики в школе в городе Бронницы, где ей предоставили комнату в старом двухэтажном доме дореволюционной постройки с печным отоплением без всяких удобств.

Я часто посещал ее там, гостил у нее по нескольку дней. Когда женился, мы с женой нередко у нее бывали. Летом там было очень неплохо: рядом Москва-река, неподалеку хороший грибной лес.

Она на свою небольшую учительскую зарплату содержала дочь-студентку, арендуя ей в Москве комнату, для чего себе отказывала во всем. Даже зимой не топила печь, спала одетой в промороженном помещении.

[belkafoto.livejournal.com]

Для работы на складе приводили группу военнопленных немцев, возглавляемых немецким лейтенантом. Вот уж никогда не мог предположить, что могут так перемениться роли!

Сначала их приводил один из конвоиров, охранявших лагерь, получал у командира роты подпись на списке, удостоверяющую прибытие бригады, и уходил. Вечером он приходил за ними, пересчитывал и уводил обратно в лагерь. Весь день они оставались без конвоя.

Ни у комендатуры лагеря, ни у командования батальона не возникало опасений по поводу возможного бегства немецких военнопленных: добраться до родины через огромные пространства России и Закавказья было больше чем нереально. К тому же они уже знали о том, что через некоторое время будут отправлены по домам.

Узнав о том, что мне предстоит работать с немцами, я подумал, что не смогу относиться к ним нейтрально: еще очень живы были воспоминания о зверствах немецких конвоиров, особенно во время «марша смерти» из Торуня в феврале 1945 года. Однако при встрече я увидел простых людей, угнетенных своим бесправным положением, обреченных к принудительному неоплачиваемому труду. И не ощутил в себе враждебности к ним.

[belkafoto.livejournal.com]

Район Ленкорани считается субтропической зоной, климат здесь сравним с климатом Кавказской Ривьеры, зимы практически не бывает. Город считался закрытым (пограничная зона), и, в сочетании с благодатными природными условиями, здесь жить было несравненно легче, чем в остальной части страны. Хлеб можно было купить без карточек, действовали многочисленные чайханы, где подавали изумительно вкусно заваренный чай (только в Азербайджане умеют так его заваривать) с кусочками специально подсушенного сахара, рубль — стакан. На рынке разбегались глаза: горы арбузов и золотых дынь, источавших аромат, персики и истекавший сиропом инжир, айва, разноцветный виноград, национальная выпечка.

Смотрел, облизываясь, на это изобилие: на 10 рублей в месяц солдатского жалованья я мог лишь дважды напиться чаю.

[belkafoto.livejournal.com]

На берегу моря, метрах в двухстах от казарм, стоял одинокий двухэтажный домик, сложенный из каменных блоков-кубиков, в нем помещался городской отдел санитарного надзора. Иногда, во время моего «бдения» на пляже, из дома выходила девушка и, убедившись, что кроме меня на берегу никого нет, не спеша раздевалась, бросалась в море, поплавав, разгуливала по берегу, подставляя солнцу и моим восхищенным взорам свое загорелое обнаженное тело. Возможно, она хотела привлечь к себе не только мои взоры, но я, по наивности и еще не избытой стеснительности, этого не понимал.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце 1946 года, когда я уже вернулся в Сальяны, произошли непонятные изменения в организации системы военно-строительных частей. Военно-строительные батальоны перестали существовать, вместо них образовалось Азербайджанское территориальное строительное управление, подчиненное гражданскому ведомству — Главнефтегазстрою при Совете Министров СССР (к тому времени наркоматы уже были преобразованы в министерства).

Нас сняли с довольствия, выдали продовольственные карточки и стали платить зарплату, как вольнонаемным, хотя мы по-прежнему считались военными, имели не паспорта, а солдатские книжки, сохранялись военные звания и вся военная организация быта, при этом из зарплаты не удерживались налоги, как у военнослужащих. Мне установили оклад 360 рублей (наименьшая из всех существовавших тогда ставок заработной платы). Стало очень голодно, так как двухнедельной зарплаты не хватало и на неделю. Выручало то, что была баснословно дешевой рыба. Рядом — кишащая рыбой Кура, где без особых трудов можно было выловить огромного сома. На рынке торговали севрюгой и осетриной, совсем по дешевке — Чистяковыми сортами — сазаном и лещом, а когда наступал ход миноги, она шла по реке сплошной массой, ее можно было черпать ведрами. Несмотря на свой непривычный змееобразный облик, рыба эта необыкновенно вкусна. Ее нужно жарить, все время сливая жир, оставшиеся жареные кусочки не пахнут рыбой. Очень ценилась рыба, внешне похожая на судака, которая, как говорили, не водится нигде, кроме Куры. Это — кутум, или, как звучит на местном наречии, хашам. Даже пословица есть у местных жителей: «Кто голову хашама съест, обязательно сюда вернется».

[belkafoto.livejournal.com]

В те годы существовала еще так называемая промысловая кооперация в рамках общесоюзного ведомства Центросоюз. Форма организации труда в артелях промкооперации напоминала недавно «почившие в бозе» кооперативы, хотя они, по существу, больше походили на колхозы, только занимались не сельскохозяйственным производством.

Кадровое ядро артели «Ремстрой» составляли члены артели, имевшие в ней «пай», и руководящий состав — председатель, технорук, плановик-экономист, бухгалтер и несколько прорабов. Прорабы сами добывали заказы на производство ремонтно-строительных работ, заключали договоры с заказчиками и под эти договоры нанимали дополнительно рабочую силу.

Оплата труда рабочих оформлялась нарядами, составлявшимися на основании утвержденных Центросоюзом расценок, для чего и требовался нормировщик.

Мне постоянно приходилось составлять такие наряды, хотя и по другим расценкам, так что я имел необходимую квалификацию.

Меня встретили приветливо пожилой уже председатель и технорук (как бы главный инженер) Пономарев Евгений Ильич, чуть постарше меня. Молодые прорабы, почти моих лет. С одним из них — Борисом Чевачиным — я, уже проживая в Москве, много лет поддерживал связь.

Очень быстро я вошел в курс дела, и вскоре меня перевели в прорабы.

Для начала один из прорабов, Волков, передал мне два своих объекта, на которых уже завершались работы. Работая на них, я ознакомился с принятыми в артели условиями организации труда.

Они были весьма своеобразными. Постоянных рабочих, являвшихся членами артели, было немного. Это были специалисты высокой квалификации: маляры-альфрейщики (художники-прикладники, занимающиеся восстановлением росписей и художественных панно, завершающей отделкой поверхностей «под шелк», «под мрамор», «под дуб» и т. п.), столяры-краснодеревщики, мастера по устройству наборного паркета, лепщики и другие. Остальных рабочих набирали по мере необходимости для работ на конкретных объектах.

Помимо руководства работами на объектах, не занимавшего много времени, главная обязанность прораба состояла в поиске заказов и заключении договоров. Нужно было обходить предприятия и организации города, выясняя, требуется ли ремонт или реконструкция зданий, и, при наличии выгодных условий, заключать договоры. Минимально необходимый месячный объем работ, обеспечивавший окупаемость прорабского участка, составлял 200 тысяч рублей. Вскоре я превысил эту норму.

Очень необычной была система набора рабочих, когда в этом возникала потребность.

В известном месте, на углу у крытого рынка, была импровизированная биржа рабочей силы. У нас в артели это место называли «под зеленым дубом». Туда рано утром приходили бригадиры в ожидании заказчиков и заказчики в поисках нужных специалистов. Бригадиры, как правило, были пожилые опытные мастера, работавшие только по разовым заказам.

[belkafoto.livejournal.com]

Заработная плата прораба была небольшой, всего 600 рублей. Но к ней добавлялась «прогрессивка», размер которой доходил до 100 процентов, и оплата проектных работ, стоимость которых включалась в «процентовки» и оплачивалась в полном объеме. Поэтому уже через два-три месяца я стал получать до 1500 рублей, что считалось очень высоким заработком.

[belkafoto.livejournal.com]

Южная башня Руанского собора называется Масляной башней. Жители средневековой Франции, желающие вопреки религиозному запрету употреблять масло во время поста, могли уплатить специальный налог и не отказывать себе в еде. На эти деньги и была построена башня

[belkafoto.livejournal.com]

Я не был мятежным автором. Не интересовался политикой. Не допускал в своих писаниях чрезмерного эротизма. Не затрагивал еврейской проблемы. Мне казалось, я пишу историю человеческого сердца. И все. Я писал о страданиях молодого вохровца, которого хорошо знал. Об уголовном лагере. О спившихся низах большого города. О мелких фарцовщиках и литературной богеме... Я не был антисоветским писателем, и все же меня не публиковали. Я все думал — почему? И наконец понял. Того, о чем я пишу, не существует. То есть в жизни оно, конечно, имеется. А в литературе не существует. Власти притворяются, что этой жизни нет. При этом явно антисоветские книги издавались громадными тиражами. Например, произведения Бубеннова, Кочетова или Софронова. Это были книги, восстанавливающие читателей против советского режима. Вызывающие отвращение к нему. Тем не менее их печатали. А меня — нет.

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец встреча состоялась. На диване сидел утомленный мужчина в приличном костюме. Он с заметным усилием приподнял веки. Затем вновь опустил их.
— Вы издаете мою книгу? — спросил я.
Проффер кивнул. Точнее, слегка качнулся в мою сторону. И снова замер, обессилев полностью.
— Когда она выйдет? — спросил я.
— Не знаю, — сказал он.
— От чего это зависит? — спросил я.
Ответ прозвучал туманно, но компетентно:
— В России так много неопубликованных книг...

Я не отставал. Тогда он наклонился ко мне и еле слышно произнес:
— Я очень много пью. В России меня без конца заставляют пить. Я не могу больше разговаривать. Еще три фразы, и я упаду на пол...
Потом я виделся с Карлом еще раз. Говорил с ним. И многое понял. Вернее, многое узнал. Узнал, например, что в Америке даже знаменитые писатели — бедствуют. Что они ради заработка вынуждены служить или, как минимум — преподавать. Что русских авторов переводят мало. Что американцы предпочитают собственную литературу — европейской. (Не в пример европейским и тем более — русским читателям.) Я узнал, что финансовое положение Бродского несколько идеализировано ленинградской молвой. Что издательства завалены рукописями, доходы от которых ничтожны. Что многие русские книги попросту убыточны. Особенно — стихи, что является некоторым утешением для прозаика. И так далее. И тому подобное...

??

[belkafoto.livejournal.com]

Здесь рядовой писатель совершенно не выделяется. Сферы бизнеса, медицины, инженерии, юриспруденции — куда престижнее. Литератора здесь ценит довольно узкий круг читателей. Дома можно, разговаривая с незнакомой барышней, выдавать себя за приятеля Евтушенко. Здесь такой прием малоэффективен. Дома нас страшно угнетала идеологическая конъюнктура. В Америке тоже есть конъюнктура — рынка, спроса. Это тоже очень неприятно. И все-таки я предпочитаю здешнюю конъюнктуру. Ведь понятия „талантливая книга” — „рентабельная книга” хоть изредка, но совпадают. Разумеется, не всегда. И даже не часто. Скажем, в трех из десяти. Понятия же „талантливая книга” — „идеологически выдержанная книга” не совпадают никогда. Нигде. Ни при каких обстоятельствах.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы поселились в Америке. Приготовились к борьбе за существование. Все мои друзья твердили:
— Если надо, буду мыть посуду в ресторане. Жизнь заставит — пойду таскать мешки. Поступлю на курсы ювелиров или автомехаников. На худой конец сяду за баранку...
Я сам все это говорил. И что же? Многие ли из нас уплотнили собой ряды американского пролетариата? Лично я таких не знаю. У кого-то грант. Кому-то жена умная попалась. Кто-то преподает. Кто-то стал государственным паразитом. К тому же, напоминаю, я говорю о средних писателях. Не об Аксенове, Войновиче или Синявском. Я говорю о тех, кто не имел признания в Союзе. Да и здесь пока что его лишен. (Немного обидно быть делегатом и теоретиком посредственности. Однако должен же кто-то исследовать этот вопрос.) Все мои знакомые живы. Все что-то пишут. Подрабатывают на радио „Либерти”. В одной нашей редакции что-то получают 16 человек. По соседству находится русское телевидение. У них еще человек двадцать. И так далее.

[belkafoto.livejournal.com]

Сегодня пораньше с утра повезли мы кота Сёму в ветеринарную клинику. Там уже стали собираться люди с больными животными. Сказать по правде, людей я недолюбливаю. Вряд ли это какое-то оголтелое человеконенавистничество, но, скажем так, мизантропия средней руки. И тут я вижу прекрасных людей и чудесных животных. Они словно бы разыгывают предо мной какую-то гуманистическую пьесу и, словно бы, источают отовсюду любовь и заботу. Так, что мне становится стыдно своих мизантропических мыслей. Я познакомился со строителем домов Камилем, который привёз в клинику своего восемнадцатилетнего кота (что-то стали у него отказывать почки). Он сказал: моя жена так любит этого кота; они похожи характерами - она так же пучит глаза и забивается в угол. У Сёмы, слава Богу, болезней никаких не нашли. Скорее всего, его за спину тяпнула пчела, вот он и стал проявлять беспокойство.

[belkafoto.livejournal.com]

стр 228-229. простудилась шедши из театра, Миша вел меня под руку и сказал: «Шелудивый поросенок и в Петровки замерз!» У меня началась гастрическая лихорадка, которой я страдала до 20 июля, страшно побледнела и похудела, все думали, что это я по Макарову тоскую. Приехали мы домой и на вокзале нас встретили наши ребята семинаристы, едем мы с мамой, а ребята сзади на телеге с багажем и Валентин орет на всю улицу: «В.Д., а у нас вас кто то дожидается!» «Ври больше!» кричу я. «Ей Богу, дожидается!» Значения не даю, так как они меня часто этим выводили из терпения, то одно придумают, то другое. Приехали домой, тетя рада, бежит на встречу и за ней П<авел> А<дольфович>, целует у меня руку и говорит, что давно пора домой! Я довольна, что случайно конечно его приезд совпал с нашим. В гостиной он меня спрашивает, привезла ли я ему гостинчика? «Конечно привезла», говорю и даю ему свою карточку, он целует руку. О как же я проклинала себя, что с бухту барахты дала карточку, он уехал и недели две не был и уезжая был холоден страшно, обидно мне и сделала сама глупость.

[belkafoto.livejournal.com]

Но я так забежала вперед, что забыла написать о своем последнем свидании с Я.И. На страстной тетя писала, что Я.И. приехал к ней, так как назначен адъютантом, и скоро сам Я.И. писал мне, что он адъютант, и через несколько дней пишет, что он переведен по просьбе матери в Николаев, и что он этого совсем не ожидал, добавляет что скоро выедет на место службы, но сделает крюк, что бы быть у нас в Воронеже, скучает страшно и т. д. На Фоминой он приехал и прожил у нас 8 дней, нагнал тоску на меня, ныл страшно, и признаться сказать для меня он уже потерял интерес, не находила часто что с ним говорить, спасибо еще, что редко были одни, то братья дома, то приходили офицера, то его таскали с собой к Ростовцевым, где он раза 4 был, барышни были от него в восторге, завидовали мне, он держался женихом, но повторяю интерес пропал, там дома мне прямо нравилось, что у него с П<авлом> А<дольфовичем> шла борьба, а здесь пальма первенства за ним, все знакомые сразу решили, что жених, меня барышни прямо спрашивали, не жених ли? «Пока нет», отвечаю. Этому не верили. За несколько

стр 226-227. дней до октября он все ныл, как ему тяжело, и что осенью он приедет, просил меня не забыть его и все это одно и тоже, я раз не вытерпела и сказала ему: «Вы не приедете, видимся в последний раз!» «Почему вы это заключаете? Разве вы забудете меня, вернувши в Ефремов и встретивши своего Герна, о котором вам в уши ваша сестрица напевает?» «О Герне я не думаю, но думаю, что уж слишком вы много говорите об осени, и мне, как я ни желаю верить, что вы приедете, не верится». Клянется в противном, делаю вид, что верю, целует руки. Увековечили мы себя на карточке, но в обществе братьев.

[belkafoto.livejournal.com]

Провожать на вокзал я не поехала, поехали братья и поручик Венивитинов, правда мне очень сгруснулось, вечное мое «жаль» и точно я немного виновата перед ним, такое было ощущение во время прощания с ним и после отъезда его. С дороги он мне две две открытки написал, пока добрался до Николаева, и из Николаева письмо за письмом, я же стала реже отвечать, да что отвечать на уверение в вечной любви, которой не верила уж, больно много говорил, ему конечно казалось и самому, что любит — слишком страстен был, но такая любовь недолговечна, и если б перевод не состоялся его в Николаев и я сдурила бы и вышла за него, то думаю, через год разошлись бы, даже Ал<ександр> Ан<тонович> говорил об этом своим, мне Настя передавала: «Макаров страстно влюблен в Варю, но она за ним будет несчастна, счастлива будет только один месяц, в который он сгорит, а вот любовь Герна надежней, у этого не страсть, а чувство, и она была бы за ним счастлива, но конечно страсть М. ее захватывает!» Мне это Настя передала, когда я к ним приехала летом.

[belkafoto.livejournal.com]

Семья сегодня назначила нас хранительницами документа, который мы назвали
ЗАПИСКИ ПОМЕЩИЦЫ
Помещица, Варвара Дмитриевна Герн, в девичестве Зюзина, всего-то прабабушка, в 1910 году начала писать «Мои воспоминания за 40 лет»...
Нам их отдали, потому что у нас есть потомки, хотя Гернов среди них и нет.
Кончаются тетрадки осенью 14 года. Умерла В.Д. в 16 году.

[belkafoto.livejournal.com]

стр. 140-141
... соседи, человек 40 всех было, мы в хорошеньких костюмах, танцуем, вышел прямо бал. Кавалеры в белых перчатках, в
эполетах, я и Наташа прямо безумствовали, решили, что мы будем сами приглашать кавалеров и дерижировать, конечно, барышни должны все себе сами выбирать кавалеров и вот я мчусь приглашать себе кавалера и растягиваюсь, кавалер, около которого я растянулась, был А.В. (муж Е.И.) безобразен и неинтересен, он спрашивает» «Вы верно меня желаете пригласить?» «Вас, именно вас» впрочем я хоть не его хотела, но не многим лучше Н.И. Любочинников (у которого была жена красавица-дура). Повторяю, мы с Наташей прямо ошалели (после уж сестра мужа мне рассказывали, что Ваня, приехавши домой, рассказывал, что встретил двух барышень интересных. Одна, именно я, ему напомнила Олю сестру по живости нрава, а другая, как черт нехорошо, но интересно весела). Вера подходит и говорит, что она у меня отобьет доктора, разрешаю, но, бедная, не знала, что, немного спустя после ея заявления он подходит и говорит: «а Верочка то, запятая Коза?, холерная бактерия!» П.А. одиного сидел, на этот раз он не танцевал, я приписывала это Верочке. Утром офицерство уезжало и вот перед отъездом пан ходит со мной по гостиной и снова начинает, как мне казавшийся неоконченный разговор, а Настя и П.А. стоят у камина и Настя не с того, не с сего говоритП.А.: «Посмотрите, какия хорошенькия туфли у Веры!» «Хорошенькия туфли только могут быть на хорошеньких ногах!» был ответ. Настя торжествует, так как у ней хорошенькая нога. Пишу это потому, что часто у нас вылетали подобные глупости. Уехали офицеры, и мы от нечего делать спорим об очках П.А. Настя говорит, что у него очки одни стекла, я не могу верить, как же они без (оправы могут держаться...
Чем не Чехов?!
В.Д. в это время не больше 20 лет, значит, это примерно 1880 год. П.А. – Павел Адольфович Герн, ее будущий муж.
Подчеркивали Юля и Варя, их дочери, тетки нашей мамы.

[belkafoto.livejournal.com]

... Там в Питере беспорядки по поводу массового отравления рабочих на фабр. Треу..., да и за здоровье опасаюсь, на святках он не выглядел особенно здоровым. К Пасхе ни Юля, ни он не приедут. Тревожно живется.

14 год 27 июля.
Тяжелая година, вторая отечественная война, Германия объявила войну. У нас в Острогожске была мобилизация, взяли делопроизводителя, очень симпатичный юноша, курьер. У всех лица призывных, угрюмо сосредоточены, .....? и озорства нет, которое было в Японскую войну.
10 июня мы переехали в Острогожск, Миша проводил нас сюда, а 12 уехал в Смоленск? на явку в воинское присутствие, к счастью не взяли, что бы было со мной теперь во время войны. Лелю ожидаю, он из Питера выехал в Смоленск, так как почти всякое движение прекратилось – все везут, везут войско. Один сплошной стон кругом!
Здоровье Юли плохо, боюсь, как бы не было чахотки, температура и худеет, упряма до глупости. Думает что то про себя, а мы смотрим точно чужие, особенно я, дети очень странно со мной относятся, знаю, что любят, но такого отношения я не желаю, никто ничего не скажет мне, и я все одна, одна! Душу им отдала, и ни в чем не иду в разрыв с ними, а вот в последнее время сложилось такое отношение, и я в семье одинока! Муж тоже изменился ко мне, часто стал кричать на меня. (стр 451 Значит не нужна, да и впрямь, что я теперь делаю, ем, сплю и больше ничего, а энергия есть, хотелось бы дела!)

[belkafoto.livejournal.com]

Секс-роботы — это силиконовые куклы, работающие на искусственном интеллекте, позволяющие владельцам не только удовлетворять свои различные потребности, но и разговаривать с ними. Как сообщает издание «Психология сегодня» (Psychology Today), некоторые клинические психологи и сексотерапевты считают, что врачи могут назначать секс-роботов в качестве «стимулов» для сексуальных дисфункций.

[belkafoto.livejournal.com]

Согласно средневековым законам Уэльса,
деревню (hamlet) составляет поселение, в котором есть 9 построек, один плуг, один горн, одна маслобойка, одна кошка, один петух, один бык и один пастух.